Утопая в голубизне

Сережа закончил то, что начал Арсений. Арсений наглядно продемонстрировал безграничность и всевластие любви. Он показал, что можно любить кого угодно. Но он забыл, что нельзя любить друзей. Под напором страсти и ревности дружба ломается. Рушатся годы, целые годы, выстроенные на взаимной преданности и поддержке. Уходит прелесть дружбы, исчезают ее светлый облик и неповторимая чистота. Нельзя любить друзей. Арсений нарушил табу. Сережа восстановил верховенство закона. Сережа собирался взять в жены Марию. Сережа решил жениться, потому что «пора». Потому что почти все друзья переженились у него на глазах. Потому что Маша была поистине удивительной девушкой и второй такой попросту нет. Потому что вместе они смотрелись просто идеально. Потому что хотелось сделать шаг навстречу новой жизни, шаг прочь от той жуткой весны, с которой они нагрешили на несколько лет вперед. Эта свадьба должна была стать своеобразной исповедью, очищением совести. Причин жениться было так же много, как и причин не жениться. Вернее, была одна большая причина. Вернее, одна очень длинная причина. Очень красивая причина с тонкими запястьями, бряцающими браслетами, длинной шеей и худыми ногами, с растрепанной челкой и глазами, в которых тает лето и дышит выцветшая трава августа. Теплый июньский вторник. Даже хмурое солнце Питера внезапно выглянуло из-за облаков ради молодоженов. Возле Дворца бракосочетаний №1 выстроилась очередь из машин: параллельно с парой Маши и Сергея женили еще две парочки, и это был далеко не рекорд главного ЗАГСа Санкт-Петербурга. Можно даже сказать, сегодня здесь было немноголюдно. За прошедший месяц едва ли удалось возродить дружеские отношения Попова и Матвиенко; скорее, получилось криво склеить блеклые осколки-напоминания о настоящей, крепкой, казалось бы нерушимой дружбе, которая связывала их на протяжении стольких лет. Несмотря на недопонимание и недомолвки между парнями, свидетелями на свадьбе Матвиенко все же стали Поповы, чей брак с недавних пор трещал по швам. Почетная роль тамады была отведена Позову. Дима приехал в северную столицу без семьи, но это даже обрадовало Сережу: в этот волнительный день он мог чувствовать себя спокойно только рядом с Позом, и если бы тот постоянно отвлекался на свою супругу с ребенком, то Матвиенко лишился бы даже этой крошечной дозы успокоительного. Впервые за долгое время Сергей увиделся с собственными родителями. Клеймо старости на их лицах и улыбки, от которых лицо трескалось на мелкие морщины, так поразили Матвиенко, что он лишь неловко приобнял родителей, будто незнакомцев. Кажется, они были счастливы в браке. А может, и нет. Сережа так мало знал о них. Как и они о нем. Было несколько друзей, остальные должны явиться ближе к банкету. Больше всего было родственников невесты. Они кишели вокруг, как насекомые, неоднократно окружали Сережу и с излишним энтузиазмом поздравляли его, напоминая цыган, которые пытались всучить прохожему ненужный товар. И Матвиенко думал про себя, медленно пятясь назад: «Я уже всё, всё, я попался, я влип, хватит, пожалуйста». Не было Антона. Сережа знал, что Шастун не приедет, но до последнего искал его взглядом в толпе. С замиранием сердца смотрел на вход, надеясь, что сейчас, сейчас зайдет он и спасет его из этого страшного сна. Но нет. Дверь открылась раз, впуская группу людей, открылась второй, третий, но среди вошедших не было Антона. И не будет. Матвиенко знал, на что шел, разрубая связь с прошлым. Теплый июньский вторник. Июнь. Тепло. Тепло ли? Нет. Для Сережи лето не наступит больше никогда. Матвиенко выглядел растерянным и напуганным. Жался в угол и считал минуты до приезда Маши. Они добирались на разных машинах, и один из автомобилей так неудачно попал в пробку. А до официальной церемонии осталось всего ничего. Сейчас наступит их очередь. А где невеста? Нет невесты. Поз попытался приободрить друга, похлопывая его по плечу: - Сереж, расслабься. Поженим мы тебя как-нибудь. - Да уж, спасибо… Матвиенко уже понадеялся, что Маша просто-напросто сбежала из-под венца. И это было бы неудивительно, учитывая нерешительность девушки и то, с каким рвением Сережа гнал ее в ЗАГС. Он бы и сам сейчас не прочь сбежать. Бросить здесь всех: и друзей, и родителей, и полоумных родственников невесты и рвануть куда-нибудь вниз по карте. Куда-нибудь в сторону Воронежа. Воронеж оказался ближе, чем он предполагал. Сережа не выдержал и вышел на улицу. Справа болтались чужие гости, слева, чуть поодаль плыли полупрозрачные волны дыма. - Дай закурить, - чересчур спокойным тоном произнес Матвиенко, подходя к Шастуну. Антон и бровью не повел. Только ухмыльнулся и достал из кармана пачку сигарет. - Даже не спросишь, что я здесь делаю? – Шаст поднес зажигалку к концу сигареты, зажатой между губ жениха. - Мне интереснее, что здесь делаю я, - сделав первую затяжку, на выдохе сказал Сережа. Он точно не знал, бьется ли еще сердце. Внутри от каждого движения поднимался страшный звон, и хотелось кричать. Стояли молча. Через некоторое время Серый произнес, не глядя на Антона: - Я кольцо твое нашел. Могу вернуть попозже. - Оставь себе, - тихо ответил Шастун. - А как же смысл? - В этом и есть весь смысл. Небритый, уставший Шастун выпустил большое облако дыма и направил взгляд вверх, на небо. - Антон… мне страшно, - выдавил Сережа, почти шепотом. – Не хочешь ли ты… не мог бы ты спасти меня еще раз? Шаст усмехнулся. Нет, это была даже не усмешка, скорее уж хриплое гарканье, убийственная улыбка с того света, мертвецкая горечь. Антон почувствовал себя таким оскорбленным, будто ему плюнули в лицо. - Нет, - твердое и бескомпромиссное. - Прости меня… - Нет, нет, только никаких… - бурно запротестовал Шаст, но Сережа его перебил и закончил начатое: - Прости меня за то, что не умею быть счастливым. А с тобой по-другому не получается. - Оба затаили дыхание. - Те четыре дня были самыми счастливыми в моей жизни. - Да… - Антон выглядел опустошенным, но - впервые за диалог - живым. – Всего лишь четыре дня. - Целых четыре дня. Их взгляды встретились. Напряжение росло. - Мы не любовники. Мы не друзья. – Сквозь зубы начал Шастун. – Мы… - Антон, - Матвиенко схватил парня за руку. Еще секунда и свадьбы не будет. Не будет, не будет, не будет. Слишком высокое напряжение. Разряд. - Сереж! Матвиенко обернулся. К крыльцу подъехал автомобиль, из которого, придерживая пышный подол белого платья, выпрыгнула Маша. Сережа на автомате двинулся к машине, глядя на девушку стеклянными глазами. - Прости, пожалуйста, - сгрызаемая совестью, торопливо произнесла Маша. – Почему ты не в зале? Где все? Что-то случилось? - Маш, я хотел кое-что сказать. Матвиенко обернулся. Возле крыльца уже никого не было. В тот же миг на телефон пришла смска. Парень бросил короткий взгляд на экран. «Она красивая». - Я знаю, - едва слышный ответ. - Что такое? – взволнованно спросила девушка, заглядывая через плечо. - Я хотел сказать, что ты у меня самая красивая. – Сережа улыбнулся и поцеловал невесту. - Кажется, мы нарушили уже все возможные традиции, да? – Маша улыбалась. У нее блестели глаза от счастья. - Да плевать на традиции. – Матвиенко подхватил девушку и взял ее на руки, отчего та тихонько пискнула. – Это наша свадьба. Маша коротко кивнула и вновь улыбнулась. Жених внес невесту во Дворец бракосочетаний. - …теперь, в присутствии дорогих и близких для вас людей, прошу ответить вас, Сергей, согласны ли вы взять в жены Марию, быть с ней и в горе и в радости, богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас? Сережа обернулся и еще раз обвел взглядом толпу. Особенно колким был взгляд Попова, который стоял впереди и смотрел в упор. Прямо под боком стояла Маша, дорогая Маша, улыбалась немного неуверенно, а в глазах все так же искрилась радость. Сережа сжал кулаки, повернулся обратно к женщине-регистратору и произнес: - Да. Я согласен. - Мария, согласны ли вы стать женой Сергея? - Да. - В знак твердости ваших намерений обменяйтесь обручальными кольцами. Пусть ваше счастье будет светлым и чистым. Объявляю вас мужем и женой! Шаг сделан. Поезд упал в пропасть. «Пусть ваше счастье будет светлым и чистым». «Прости меня за то, что не умею быть счастливым».