Carousel

Слава — это карусель.       Мирон сидит на ржавой лошадке — механизм работает и везет его дальше, вперед, к славе и Славе. Все циклично, все по кругу. Гнилой, со смолящим карфагеном и голодной молью, питающейся чувствами, внутри — Мирон ненавидит всех и пытается поднять русский рэп с колен, сам стоя на цыпочках, как ребенок, старающийся разглядеть соседа, убивающего собаку, за забором. Топором по шее, Мирон не похож на профессора Доуэля, но давно обезглавлен, и голова его живет отдельной жизнью. Пишет песни, сочиняет стихи — первоклассный эм-си, третьесортный поэт. Мир — тоже карусель.       Слава едет чуть позади Мирона, прожигая его спину настолько, что в груди у Федорова остается пепелище. Вызов на баттл, победа на баттле — губы на губах, губы на члене, Слава не понимает, как они к этому пришли, но Окси сосет ему во всех смыслах, и Гнойному это нравится. Люди торжествуют, Чейни хлопает Славу по лопаткам, Гнойный допивает свое пиво и прется прочь из клуба, попутно ища глазами Федорова. Карусель скрипит, визжит и почти ломается, лошадка Мирона становится смертью с косой и прячет его от Гнойного в такси. Признание — карусель.       Мирон пьет дома, не отвечает на звонки и думает о том, что нахуй ему нужен был этот баттл, если он знал, что все будет именно так, что все, что ни делается — все на угоду толпы, а народ, толпящийся у карусели, устал от успеха Окси, им нужен тот, кто свергнет его, вот только Слава не знает, что, убив дракона, сам станешь драконом. Слава ломает лошадку Мирона и сам садится на нее, но тело Федорова не сбрасывает, оставляет у своих ног, потому что слишком боится: друзей надо держать рядом, а врагов еще ближе. Карусель разломана, и на ее обломках стоят два наездника.