Вообще, ни разу не тянет

Главу и работу посвящаю Эриэт Светлой! Огромное тебе спасибо за каждый день со мной. Люблю тебя. Ей нравится прижиматься спиной к его горячей груди. А еще нравится, что он растопырил ее ладонь, повернув внутренней стороной. Чтобы просто гладить пальцами линии на коже Карин. Медленно, периодически накрывая руку девушки с двух сторон. И да, кисть Карин утопает в этих сильных мужских руках. Таких больших, что становится иногда не по себе. Узумаки в солнечных очках. Словно они спасают ее от ненавистных взглядов Шион, потому что Хана уже переключилась на какого-то неизвестного парня. - Вот уж приданное мне досталось - из двух бывших баб, - хмыкает Карин тихо. - Благо, с твоей стороны мне это не грозит, - самодовольно замечает Ходзуки. - Ну, ты же мужественный человек, да? - начинает девушка паскудно так. - Я чего-то не знаю, что должен? - Суйгецу обвивает девушку двумя руками, трется носом о шею, зарываясь в волосах. Нежится-ластится, хуй его знает, но приятно. - Два моих брата и крестная-ни-хера-не-фея, - прыскает девушка. Ох, судя по всему, они тоже Суйгецу не очень любят, раз тот скривился при их первичном упоминании. - Это же не важно, - тут же ласково шепчет парень. - Наверное, - выдыхает Карин. Черт, внутри эмоций ни на грамм не убавилось. Неужели Ходзуки - как ее личный якорь? Где он - там и она. Передвижная обитель с ебнутым характером. Сейчас, когда он получил разрядку от нее - Ходзуки хоть успокоился и перестал бесоёбить. Но и нужного не сказал. Ни слова о них. А это, блядь, как черная дыра между ними. Где эти ебанные рамки? Маленький гарант надежности и уверенности. Они все еще не вместе в голове Карин. Просто балуются. Она тупо ему подрочила. Он тупо кончил. Ёб твою мать, это даже не секс, это какая-то подъебка. И все. Ни слова о них. Вместе ли? Или он с другой? Друзья? Но друзья, сука, не рукоблудят друг другу... Виски Карин пульсировали неприятно. Мысли-вопросы как автоматная очередь в черепной коробке. - Так мы вместе? - стараясь сдержать дикое волнение, выдыхает девушка. - А что, до сих пор не понятно? - хмыкает парень. - Ни хера мне с тобой не понятно, - вздыхает Карин. - Тебе так жизненно необходимы эти банальные фразы: давай встречаться, будь моей девушкой? - смеется он тихо, а Карин-таки улавливает нотки презрения. - Нет, - погодя она отвечает. - Мне нужно осознание, такое четкое, что ты - мой. Что ты - это мое. - Пф, - фыркает он. - Женские глупости. - А как тогда? - подскакивая на жопе, разворачивается она к нему лицом. - Никак, зачем весь этот пафос? - спрашивает он злобно, а в глазах невесть откуда взявшаяся боль. - Понимаешь, мне жизненно необходимо знать, что ты у меня есть, - старается Карин вложить в шепот всю свою любовь. Смотрит на парня снизу вверх, отчего глаза такие большие, а в них все-все чувства. А секунды так медленно тянутся, а во взгляде Суйгецу по-прежнему холодно. - Я у тебя и так есть, - выплевывает буквально Ходзуки. - Причем все это время. А вот ты это в упор не замечаешь. - Ты все время говорил о том, что мы не можем быть вместе, ты этого не хочешь. Но ни слова о том, что хочешь. Ни единого раза. Она опускает голову, взгляд в пол. В пору бы заплакать, но нечем. Там, внутри, в замученном сердце, вдруг стало мертвенно и пусто. Словно что-то умерло. Карин просто встала и пошла в конец автобуса. Желание наебениться вдрыск опять накатило. Может, ей стоит с кем-то перепихнуться для разнообразия? Этот мудлан, что заевшая песня - из головы не выходит, все время напевается. А клин клином вышибают. *** Все веселятся на улице в коктейльном баре. Карин же валяется в апартаментах. Нагло сняла себе отдельный номер. Включила какую-то передачу, там мужик таким приятным и успокаивающим голосом рассказывает про животных. Глаза девушки слипаются, но столь необходимое успокоение находит все-таки. Они там все бухают и веселятся. Да на ебанное здоровье, чтоб им всех хорошо жилось! И все-таки жизнь прекрасна - девушка валяется в белоснежном длинном халате на мягчайших подушках и кровати. Перфектно бы тут потрахаться, но это же из ряда фантастического. Но, что радует - до персонального источника рукой подать - открой двери апартаментов, выходящих на улицу, и пиздуй нежиться в водичке. Гулять так гулять. Вот только одной что-то не хочется. На улице стемнело, по-любому все смотрят на такой красивый закат. До Карин никому нет дела. Кто бы сомневался. Через часик заходит Хидан, заведомо постучав и назвавшись. - Чего опять? В автобусе у вас же все было на мази, - нагло закуривая сигару, спрашивает друг. - Хочешь? - предлагает он девушке, готовой от вопроса завыть. - В том-то и дело, - опускает Карин голову, а слезы бегут сами по себе, как уже просто необратимый процесс, - ничего нет. - Как, блядь, нет? - недоумевает блондин. Затягивается глубоко и с удовольствием. - Я так и не получила нужных слов, - вытирает она слезы, надувая щеки, что ребенок, которого раздразнили. - Ты же понимаешь, что признаваться в любви за такое малое общение - это ебанная наглость, а я в этом солидарен. - Какие признания? - взвилась она, выхватывая сигару из пальцев друга и затягиваясь. - Он даже не может признать, что у нас все серьезно, что мы пара, что мы встречаемся, ёб твою мать! - Теперь понятно, почему этот мудак там трется со своей белобрысой, - хмыкает друг. - О, началось, премьера века, - завыла Узумаки. - Сейчас он наебенится, потом натянет свою бывшую, может, даже двух, а все это будет так, чтоб я непременно услышала и увидела. Я еще поржу, если он мне предложит поучаствовать в групповушке с этими мадамами. - Я б поржал, - добродушно рассмеялся друг. - А эти две особи женского пола во всю щеголяют в своих купальниках. Единственное прикрытие - это ниточки. У меня даже в какой-то момент хер начал вставать. Тут физиология обычная. - Вот и выеби их и в хвост, и в гриву, - засмеялась она. - Да я как бы не один, - вздохнул он мученически. - Себя просить не буду натянуть, - откровенно она заржала, - хоть я и одна, - уже серьезно добавила. - Хочешь кокса или колес? - так, как будто он предлагает лапшу заварить. А у Карин первая мысль вскрикнуть утвердительно, обхуячиться... Да вот только это временное Небытие. Это лжевыход и спасение. - Не, не стоит, - кривится Узумаки, вспоминая мерзкий и горький вкус колес. Ее аж передергивает от отвращения. Да и горечь кокаина с онемевшей челюстью как-то не прельщает. Нахуй - откровенно и четко. - А ты молодцом, - хмыкает друг, ударяя девушку несильно кулаком в плечо. - Я бы тебе все равно не дал, - расходится он громким смехом. - Ах, ты! - вскакивает Карин, хватая подушку и начиная херачить Хидана той. - Я смотрю, что вам весело, - раздается едко и злобно. Вдруг и невесть с чего. Карин, замерев в позе с готовкой на новый удар, недоуменно смотрит на незваного гостя. Суйгецу. Волосы собраны на макушке, челка выбилась несколькими прядями на лоб. Боги. Это тело. Ублюдок стоит перед ней в одном махровом белом полотенце. Карин доступны взгляду широкие, накаченные плечи. А пресс. А блядская полоска волос, чуть ниже пупка, которую не скрывает полотенце, еле держащееся на бедрах... Карин сейчас бы многое отдала, чтобы прикоснуться к этим кубикам на животе - так хотелось провести ногтями по ярко выраженным мышцам. Девушка даже закусила губу. Вот только взгляд парня - мутный. Видимо, не кисло так нажрался. - А тебе, блядина неугомонная, смотрю, все грустно, - сужая глаза, отвечает наконец Хидан. - Скажи мне, ты ей уже вдул? - хмыкает Ходзуки. А глаза такие злые, там изморозь трещит льдинками. - Я сейчас тебе вдую, - елейно отвечает друг и медленно встает. Хидан очень высокая детина. Намного крупнее Ходзуки. - Выйди, а? - стараясь сохранять спокойствие, просит Карин. Хотят сломать ебальники друг другу? Пусть нахер валят из номера. - Я не верю в дружбу между парнем и девушкой. Да и твоя подруга тебя заждалась, - не унимается Ходзуки. - Хочешь побыть с ней наедине, - кивая в сторону Узумаки, хмыкает друг, - научись нормально говорить, а не выёбываться, как муха на стекле. Хидан, злобно ухмыляясь, пошел прочь из номера, напоследок толкнув Суйгецу плечом. - Или, может, ты с ним спишь? - издевательски продолжает допрос парень. - О, - лишь закатывает глаза девушка. Отелло в угаре. Платочек, блядь, привиделся. - Ну, одному белобрысому я уже рожу раскроил. Этот на очереди. - Успокойся, - не хочется ей этих собственнических мужских заебов. - Но ведь ты трахалась с тем белобрысым. Тра-ха-лась, - тянет он злобно это проклятое слово. И точно по-садитски упивается. - Ты, знаешь ли, сбежал к своей шлюхе тоже, не пасьянсы раскладывать, - она все еще стояла на кровати, гневно смотря на придурка. А он ничего не ответил. - Понятно. Я даже не хочу тебе эту правду озвучивать. В ней как будто все опустилось. К земле. Под прессом в груди. - Ты больной на голову ублюдок, которому нельзя говорить о том, что его любят! - рявкнула она, запуская подушкой. Та попала в парня, тут же отскакивая. - Любишь меня? Ты любишь меня? - прорычал он буквально. А во взгляде столько ненависти. - Вы все говорите, что любите, а потом делаете совсем обратные поступки. Я ненавижу эту фразу, я до блева ненавижу это ёбанное "я тебя люблю". - А мне вообще ни разу в жизни не говорили, что меня любят. Никто. Вообще, - тихо она прошептала, горько улыбаясь. - А родители? - тон так резко сменился. - Я их даже не знаю. Да и братья мои - они ж не родные. Я круглая сирота, - плюхается она на зад, тут же обхватывая колени, в них же уткнулась носом, чтобы спрятать лицо. А парень лишь склонил голову. Карин чуть ли не физически чувствовала его растерянность и неловкость. Ходзуки и сам не понял, как инстинктивно сделал шаг в ее сторону. Как подошел, присаживаясь на кровать. Хотел было притянуть Карин к себе. - Только без жалости, - дернула она плечом, ударяя по пальцам парня ладонью. Даже не посмотрела на него. Потому что, кажется, закончилась. Силами, терпением и эмоциями. Сказала нечто запретное, такое откровенное, что распяло ее душу буквально перед человеком, сидящим рядом. А он оставался по-прежнему слеп и глух. - Я нуждаюсь в словах любви, а ты их панически боишься. Это конец, не так ли? - горько она хмыкнула, озвучивая, наконец, диагноз болезни. - Поступки, есть еще поступки и отношение. Это тоже своего рода признание, - теперь его голос тих и ласков. Ужас, с какой неадекватной скоростью они меняют эмоции по отношению друг друга. - Если... - любимый человек не может даже единожды произнести эти сраные слова, не переступая эгоистично свою ненависть, то... А поздно, потому что Карин поняла и прочувствовала. И стала вдруг тактичной. - Слушай, давай проведем это время вместе. Доверься мне просто, - опять он за старое. Сказал бы, что тупо хочет потрахаться, хоть какая-то ясность. - А что потом? - То я, может быть, скажу тебе желаемое, - тихо смеется Суйгецу. И Карин очень хочется поверить. - Сегодня. Срок до утра, - ее жалкое условие. - Годится, - тут же он ожил. Притягивая ее к себе. Заваливая на спину. Приникая в горячем, истосковавшемся поцелуе. Жадно раскрывая рот девушки горячими губами, ловя ее язык. Аж до боли в челюсти. Карин лишь застонала, выгибаясь. А потом Суйгецу навалился на нее, и дышать вообще стало нечем. Чуть приподнимаясь на левом локте, парень тут же второй рукой распахнул полы халата девушки. Карин на секунду раскрыла глаза - Ходзуки целовался с закрытыми, самозабвенно и отчаянно. Она вскрикнула, когда его пальцы ущипнули легонько за сосок - такой напряженный и чувствительный, ноющий. И Суйгецу оставил губы девушки, с причмокиванием всасывая темную горошину. Потом рука парня накрыла лобок девушки, оттягивая резинку трусов, спускаясь ниже, легонько надавливая на напряженный комок кожи. А Узумаки стонала, обхватывая голову парня двумя ладонями. - Месячные... - захныкала она, напоминая. - Не важно. Он пошло-блядски облизал указательный и средний пальцы. Медленно, скользя языком по ним, при этом смотря в глаза девушки сумасшедшим взглядом. Абсолютно-чистого желания. Он склонился к ее губам, чтобы вновь затянуть в поцелуй. А пальцы стали медленно очерчивать возбужденную плоть. - Я так не могу, - не хотя отрываясь, заскулила Карин. А когда увидела безумную пелену страсти фиолетовых глаз, поправилась, - я не хочу секс с тампоном, - краснея впервые с Суйгецу, простонала она, потому что он продолжал ласкать ее. - Минута, - недовольно сказал парень, и Карин вскочила, понеслась до уборной. А потом вернулась. Суйгецу лежал на кровати, подложив под голову руки. Он приподнялся, когда услышал щелчок дверей. Карин сбросила с себя халат, медленно шагая к парню. Шаг за шагом, при этом, не разрывая взгляда. А Ходзуки улыбался. Когда же она подошла к кровати, то стащила резко это проклятое полотенце с бедер парня. И ухмыльнулась, когда перед ней предстал полностью обнаженный Суйгецу. - Поступками выражать, говоришь, - задумчиво она произнесла вслух. А потом накрыла уже твердый член ладонью, медленно склоняясь к возбужденной плоти. - Пиздец, - выдохнул парень, когда девушка медленно заскользила языком по пылающей коже. По вздутым венам, так медленно надавливая. Она приятно вздрогнула, когда Суйгецу выгнулся под ней, запуская руку в волосы. Она любовно водила языком по члену, зажмуриваясь от удовольствия сама. Без колес, алкоголя и прочей хуйни. А когда ее рот накрыл твердую плоть, когда та соприкоснулась с нежным нёбом девушки, Ходзуки простонал. Но Карин не спешила. Ей нравилась эта медленная ласка. Но больше всего сносило крышу от осознания того, что ее любимому человеку нравится. В какой-то момент Суйгецу ее просто оттянул за волосы. - Хомячок, я хочу тебя трахнуть сзади. Она бы обиделась в иной ситуации с иным человеком. Но только не с Суйгецу. Потому что лишь только один его взгляд внутри все воспламенял. И тут имело значение лишь его желание к ней. Девушка лишь хмыкнула и кивнула. И тихо застонала, когда Ходзуки взял ее за талию двумя руками. Властно так. Развернул к себе спиной. И почему-то медлил. - Эй, - качнула она нетерпеливо бедрами. Ведь хотела. В рассудке разрывало от осознания, что Ходзуки ее откровенно рассматривает. Она поддалась, когда он легонько надавил на шею, опуская ее голову на кровать. Закусила губу в нетерпении, поерзав, как почувствовала обжигающе-напористое соприкосновение горячего члена с собой. Суйгецу просто терся собой, дразнился, прибавляя еще больше градуса в разгоряченное тело девушки. И Карин пылала не только телом, внутри накатывало волнами удовольствия и тепла. Потому что это было впервые с любимым человеком - она была действительно влюблена - хоть пусть и вначале появилась обычная животная похоть. Суйгецу медленно проникал в нее и не только плотью. Медленное, обжигающее скольжение внутри, где все как будто оголено. А еще руки парня на талии, так сильно его пальцы вжимаются в нежную кожу. Так нежно он начинает процесс слияния. Просто ахуитительно-сносящий контраст. Карин старается как можно шире раздвинуть ноги, чтобы создать еще большее трение. Блядь, сама не поняла, как стала стонать. А рассудок взрывался от осознания. Вот оно. Самый ахуенный секс в ее жизни с самым желанным парнем. С любимым. Это, кажется, называлось занятием любовью - да нахуй эти мысли - Карин жадно запоминала каждую секунду того, что может быть одним единственным в ее жизни. Потому что это Суйгецу. Цена велика. - Давай, - раздается его хрипловатый голос. Он медленно в ней двигается, а дыхание такое рваное уже. - Что? - сквозь туманные мысли до нее доходит смысл сказанного парнем. - Помоги себе рукой сама, - шепчет он сквозь громкие выдохи, а потом слегка наваливается на спину девушки. Для Карин это дикость, она не может. Ей претит эта мысль, это же так стыдно. - Давай, тебе понравится, - ласково он шепчет, продолжая медленно двигаться в ней, целуя ее спину. Пиздец, то, как он это предлагает, как шепчет, заводит Карин. Рука уже спускается к паху, но девушка на секунду замирает, но потом зажмуривается и начинает себя ласкать. - Это так красиво, - выдыхает Ходзуки в ее спину, тут же целуя и доставляя море удовольствия. Потом же проскальзывает двумя ладонями к груди Карин, сжимая ту не сильно, именно так, как она любит - когда между пальцев зажаты соски. Постепенно она входит во вкус - чувствует, как ее плоть натянута буквально на член Ходзуки. Какая она мокрая и скользкая. Стоны становятся громче, а темп быстрее. И тут же в голову метеором врезается такая дикая мысль: там, за дверьми, два человека которых он любил. Которым это говорил. Занимался любовью. И весь ее кайф, вся эйфория - что на белое черными кляксами. Так же все в рассудке чернотой и горечью расплывается. И на кровать капают слезы. Потому что Суйгецу не говорит эти проклятые, жалкие слова. Но в сердце по-прежнему горячо. Внутри горячо. С Суйгецу горячо. И волны горечи отступают. И теперь уже украдкой слезы счастья стекают с подбородка. И Карин дышит ртом, чтоб себя не выдать. А потом становится похуй на все это - потому что раздается первый его стон. Неосознанный, но высвобождающий. Словно рамок больше нет, как и контроля. А Карин усмехается - нет, это не о них - ласковое занятие любовью. Тут преобладает ахуенное животное желание. И девушка дергается инстинктивно бедрами навстречу Суйгецу. Парень лишь хмыкает, разводя коленями еще шире бедра любовницы. О, да, здравствуй боль милая, такая приятная и сводящая с ума. Толчок за толчком становится все резче и мощнее. Жестче. Какие, нахуй, занятия любовью?! И вот уже его пальцы сильнее сжимают соски, такие чувствительные и раздраженные. И вся хуйня в голове Карин растворяется сахаром, и это несется по венам чистым удовольствием в самое сердце. Которое переполнено до предела чувством. Таким сильным, таким горячим. Ее пальцы тоже увеличивают темп, и вот это нарастающее чувство внизу. С каждой секундой оно сильнее, словно раздувается, надавливая на живот. Как будто что-то должно взорваться к ебанной матери. И Ходзуки уже неистовствует в движениях, срываясь, нет больше плавности в толчках. Эти блядские шлепки двух разгоряченных тел возбуждают лишь. Животная похоть выходит за рамки контроля. Он в ней. И ощущать в себе любимого человека - божественно, просто невыносимо. И за несколько секунд до разрядки, за считанные мгновения до ахуенной кульминации, захлебываясь слюной, задыхаясь, причем впервые так, она хочет выкрикнуть три слова. - Я... тебя... люб... - готова она уже заорать, как его ладонь закрывает ее рот. - Не смей, - рычит он бешено. А она кончает так сильно. Так восхитительно. А вместе с этим в кровь, как воздух, взрывающий вены, накатывает горькое осознание. И пробивает сердце Карин. Такой болью, что и не снилось. Кончает и Суйгецу, и горячие капли брызгают на спину девушки. Вот только радости нет от произошедшего. Как насмешка. Откровенное издевательство. Или сумасшествие. Он не дал ей сказать. Не сказал и сам. Карин не знала, как ему, знала лишь одно - кажется, ее убили только что морально. И она так и лежала, потрясенная, измученная и... абсолютно пустая. Было жутко никак. Пусто. И это тяжестью оседало внутри, опуская на дно. А парень молча завалился на спину. Это Карин слышала. Не могла посмотреть в его сторону. Не могла хоть что-либо. Хотелось сжаться в комок, что она и сделала, разворачиваясь спиной к Ходзуки. И пустой взгляд застекленных глаз. И все-таки прогорклые слезы. А в груди печет адски. Всхлипы вырываются из горла. - Перестань, - сдавленно шепчет Суйгецу. Это не те слова. Это не то. Когда его ладонь касается плеча девушки, та не реагирует. И когда парень придвигается к ней, чтобы обнять и уткнуться носом. Когда целует между лопаток. Она реагирует лишь тогда, когда слышится его размеренное тихое дыхание - признак того, что парень заснул. А она, кажется, наконец, проснулась. Словно вырываясь из иллюзий и надежд. Быстро выскользнула из жарких и любимых объятий. Быстро оделась, собираясь. На цыпочках подошла к дверям. И оглянулась напоследок. Чтобы запомнить. Чтобы вспоминать иногда. Оставляя все, как есть. Без сожалений. Ведь она попробовала нечто особенное. Самое лучшее. И ускользнула, оставляя за дверьми свою любовь и сердце. *** - Кари-и-н! - носился по просторной кухне Мицуки, который-то обычно всегда спокоен. - Карин! - Кабуто старался смотреть за мальчиком, который норовил все время уронить себе что-то на голову. - Карин? - Наруто и Нагато недоуменно смотрели на свою сестрицу. - Карин! Не с-спи на ходу, - раздается шипение крестного. Все нормально, ничего особенного, просто воскресное утро в любимом дурдоме. Все собирают Мицуки на первую тренировку по футболу. Кабуто трогательно смотрит на мальчишку, братья в гости приехали, да и Орочимару-ни-хера-не-крестная-фея нервничает по-своему - бесоёбит с самого утра. А Карин? А не плохо-то у нее все складывается уже два месяца. Крестный расцвел и зашипел благоговейно, когда девушка решила-таки поступить на биолога. Аж поклялся кормить ее и поить, баловать, забирая под свое крылышко в универе. Для себя Узумаки решила, что больше никаких ночных работ. Часто видится с Хиданом, все же дружбан он душевный и закадычный. Живет теперь такой правильной жизнью Карин, помогая Кабуто в исследованиях крестного - в их огромном доме целое крыло отгрохано под лабораторию. Никаких парней и блядства. Просто абстрагировалась. Конечно, иногда, но ночам сукровит сердце, но девушка гонит прочь эти мысли и чувства. И это по-круче влюбленности в Саске. О Суйгецу ни слуха с того дня. Хидан что-то пытался ей втереть, но Карин запретила это категорически. Ни слова о нем. О них. Но Карин ласково хранит все это знакомство в памяти. Каждое воспоминание. Потому что это самое важное в ее жизни. Самое сокровенное. И это просто иногда приятно перебирать в голове перед сном. Обнимая подушку и пуская сопли по пустым мечтам. Ведь днем себе Карин такое никогда не позволит. Усердно зубрит литературу. Занимает себя всякой хуйней. Лишь бы не думать о Суйгецу, который о ней точно не думает. Конечно, у нее ломка по своему персональному наркотику. Но он был самым лучшим, делающим живой. И хотящей жить. *** Через несколько дней на новый номер Карин пришло СМС. Неизвестный номер. Узумаки, в этот момент убираясь у себя в комнате, собирая игрушки Мицуки, на которых смачно поскользнулась, взглянула на текст. "Привет, мне твой номер дал Хидан, сказав, что ты симпатичная, свободная девушка". - Ублюдок! - рявкнула на весь дом, труся телефоном в воздухе. - Предатель! Но с Хиданом она потом разберется. "Меня не интересуют знакомства с сомнительным людьми, прикрывающимися именами других людей". О, сколько же злобы в ней вдруг неоткуда появилось. Какой-то хер от херова Хидана! "А вдруг ты моя судьба? Я же должен попробовать за тебя побороться!" "Моя судьба сдохла несколько месяцев назад, и ты сдохнешь, если не отстанешь от меня". "Ты точно Карин?" "Нет, блядь, ее неадекватный брат-близнец". "Я тебя видел с Хиданом, ты показалась мне такой приятной". "Тебе показалось. Я вообще нахожусь на учете в дурдоме. Ты уже перекрестился?" Как же ее это раздражало. А потом она себя притормозила. Бесит потому, что так было с Суйгецу. Это знакомство, которое вылилось в неибовую трагикомедию. Не смешно по факту, но обхохочешься по абсурду. "Что же у тебя произошло такого?" - приходит новое сообщение. "Влюбилась. Сказать не дали это, ответного признания тоже не последовало, хотя все было очевидно", - сама не зная почему, она пишет эти слова. "Я тоже влюбился, вот только девушка бросила, хоть и сказала, что любит". Карин хмыкнула. Как банально. Забываться за счет других людей. Такое интересное предложение использовать друг друга, чтобы вылечиться от больной любви, чтоб перешагнуть уже былое. От Саске она лечилась долго. Сколько от Ходзуки потребуется? И вот тут начинается пиздец дилеммный. Ей жуть как хочется освободить свое сердце и воспоминания, потому что они колючей проволокой все внутри терзают. С другой стороны - это как святыня, личный алтарь. И жить с этим невозможно, и расстаться страшно. "Забываться по средствам других - цинично", - отвечает она наконец. Потому что она не такая, она не будет подбирать первое попавшееся для забывания, что какой-то падальщик. "Мне нравится твое отношение, и я уважаю твои чувства к другому человеку. Может, просто встретимся и выпьем кофе?" Карин задумалась. Выпить просто кофе и поболтать с кем-то новым - не так уж и плохо. "Ты куришь?" - не хочет она зануд и праведников проклятых. "Да, а это так важно?" "Да, единственный сейчас фактор в твою пользу :)", - добавляет она смайлик, улыбаясь. "Давай сегодня в семь вечера в Hard Rock Cafe?" Карин даже присвистнула от такого выбора незнакомца. Интересно и необычно. Почему бы и нет? Где-то даже косуха с шипами на плечах. "Давай". Коротко и четко. Без ванили и сахарных пони. Все осталось там где-то позади, в Никко. Тогда это еще был вариант помусолить свои розовые сопли, в чем-то помечтать, в чем-то понадеяться. Однако Карин свою любовь ампутировала, что конечность с гангреной, тупо купировала. Пока некая блокада помогала, пусть и очень шатко. Надежда на что-то светлое была призрачной, такой тонкой, как паутина. Собственно, такой спонтанный поступок должен ее вырвать из болезненных пут. Пора развеиваться, сбрасывая с себя этот тяжелый прах несчастной любви. Сегодня можно пустить себя по ветру, наслаждаясь зыбкой свободой. Очнуться. Пора просыпаться, потому что Суйгецу живет без нее. За это время ни одной весточки от него. Ничего, что могло бы ее держать в его близости. Потому что она бы непременно сорвалась, чихая на все свои постулаты. Если бы он только появился. Если бы он только дал знать. Но от Ходзуки сигнала не поступало. Точка доступа умерла, заражая сердце Карин червивой тоской, и нутро выгнивало день за днем. На эту встречу она особо не собиралась. Черная туника, черные леггинсы, черные ботинки. В каком-то смысле - у нее траур. Вечер распахивал перед девушкой улицы, мерцающие сотнями манящих огней. Словно маленькие демоны, эти вывески заманивали молодых людей выпить, отдохнуть, найти приключения на свою задницу. Карин знала не по наслышке, что лучше эти места обходить десятой дорогой. В мышеловке ночной жизни нет бесплатного сыра - алкоголизм, наркомания и блядство. Ночной город привлекает неискушенные души своим красивым развратом. Потому что хочется попробовать все, когда тебе так красиво и аппетитно предлагают. Карин уже до блева надегустировалась. Оказавшись в кафе, девушка спросила у администратора, есть ли столик на ее имя - в такое место невозможно попасть без предварительной записи-регистрации. Оказалось, что столик заказан на две персоны, а в брони только Узумаки. Девушку это позабавило, потому что такая конспирация, что просто смешно становится. Невольно пришло на ум, проёбанный сериалами, что как будто с ней собираются заключать сделку на душу. А в кафе было прикольно. На стенах были портреты знаменитых музыкантов с реальными автографами, гитары и прочая атрибутика рок-направления. На сцене играла какая-то группа, причем довольно-таки прилично. Узумаки заказала безалкогольное пиво, пытаясь расслабиться. Потому что это было ёб твою мать как странно - где же этот ненормальный, которому она приглянулась? Ай, да насрать, потому что ей было вполне комфортно и одной, потому что пиво было ахуенным, а музыка поднимала настроение. И тут случилось нечто странное. Эти звуки пианино. Голос был не такой, как у оригинального певца, с диким акцентом, чуть не попадая в ноты. Девушка резко развернулась в сторону сцены - кто-то рискнул запеть пилотную песню Сверхестественного, вот так, с черт знает чего! И Карин аж завизжала от восторга, хлопая в ладоши и вскакивая. Она знала наизусть эту песню, потому что Carry on my wayward son всегда шла вначале сезона, такого долгожданного, а их уже, блядь, хуева туча! Но каков был ее шок, когда этим певуном с херовым слухом оказался... Да, Суйгецу стоял на сцене, весь в черном, волосы были собраны в хвост, глаз подбит, а на губах блуждала улыбка неловкости. Он смотрел на ошарашенную Карин, пел, а музыканты в куплете подпевали. Если поначалу у Карин взыграло острое чувство возмущения, то потом она просто заржала, хватаясь за живот. Побежала к сцене, расталкивая ошарашенный народ. А потом Суйгецу протянул ей руку, и девушка, ни на секунду не задумываясь и не сомневаясь, вложила свою ладонь в его, а потом была поднята на сцену, как раз, когда можно еще спеть один куплет и припев. И, улыбаясь безумно, с глазами, сверкающими счастья, она запела. Не противилась, когда Суйгецу ее обнял, прижимая крепко к себе. Такое ощущение было, словно это минута ее славы, чего-то очень важного в жизни. Карин искренне смеялась, пританцовывая. Когда же песня закончилась, зал все же похлопал горе-певунам. Ходзуки спрыгнул, потом подал руку девушке, чтобы помочь спуститься. И тут Карин не отказалась. Потому что сердце разрывалось от переполняемой радости. Ей никто никогда не делал таких подарков. Потому что Суйгецу не забыл, что она любит этот сериал. Потрудился найти песню, выучить ее и устроить такой подарок. Когда они сели за стол, то уставились друг на друга. Молчание и неловкость повисли над их головами. - Хорошо выглядишь, злой брат-близнец Карин, - хмыкнул Ходзуки. Карин наигранно фыркнула. Как же ей хотелось сейчас просто броситься ему на шею. Вновь утопая в этих пронзительных фиолетовых глазах. За мгновение у нее в сознании пронеслись такие горячие воспоминания, что девушка аж взмокла. - Так ты мой номер выбивал у Хидана? - надменно она спросила, намекая на синяк под глазом. - Да. Я уже знаю, где ты живешь, что-то мне пока не захотелось заявляться на порог дома Орочимару, - брезгливо он скривил губы. - Трус, - фыркнула Карин. - Я себя готовлю еще к этому морально, - как-то тяжело он вздохнул. А Карин вдруг улыбнулась. Внутри было тихо и спокойно. Совсем внезапно и неожиданно. Неужели она отболела? Почему не вырывает из грудины сердце навстречу любимому человеку? Обычная радость. Да, где-то примешана грусть. Главное, у Суйгецу все хорошо, пусть и глаз подбит. - Зачем? - все же спрашивает она. - Не вижу никакого смысла. И вот оно. Острой болью в каждую клетку. Очевидность. Конец. Время отпустить и закрыть, что какую-то памятную вещь в шкатулку. Потому что это уже было. Они были и не получились. - Ты хочешь сказать мне сейчас, что так просто забыла меня, нас вообще? - кажется, его спокойствие мнимое, а сейчас оно с грохотом осыпалось. - Эй, - улыбается Карин. Да, грустно, но так правильнее. - Спасибо тебе. У тебя все получилось. Саске я больше не люблю, ночами не работаю, наркотики не жру, не бухаю, даже учиться в универ пошла. Все получилось, - отпивает она глоток безалкогольного пива. Такая же подъебка, как и ее спокойствие сейчас. - Да, это все ахуенно, но как же я? - взвился парень, злобно уставившись на Карин. И она искренне не понимала его психов. - А что ты? - недоумевает девушка. Что тебе, блядина неугомонная, еще надо? - Ладно, хуй с ним, что ты меня обворовала, так ты меня еще тупо трахнула и сбежала! - а он в бешенстве ударяет кулаком по столу. - Ты совсем? - крутит Карин указательным пальцем у виска. - Это ты совсем, над тобой что, Орочимару опыты какие-то с психотропом поставил? - Нет, я просто больше не страдаю хуйней, - Карин рассмеялась парню в лицо. Это оскорбление в его сторону. - Значит я - это хуйня? - его голос теперь жуткий, предвещает бурю. - Причем вообще такая... больная, - хмыкает Узумаки. - Я обыскался тебя, я разбил рожу Хидану. Да я, блядь, даже с Орочимару пересекся под предлогом визита вежливости! - рявкнул он, и парня затрясло. Желваки стали заходиться, а лицо покрылась красными пятнами бешенства. - Орочимару?! - взвизгнула она и истерически заржала - ахуеть, какой подвиг! - Ты серьезно не понимаешь, что сейчас происходит? - закрывая лицо ладонью, потирая переносицу. Бедняжка, да у него стресс. - Слушай, нам же было так хорошо, - как будто сдаваясь, выдыхает Суйгецу. Ебать, да он нервничает. - Ахуенный аргумент, - она издевается откровенно. - И ты меня в итоге бросила, - в его взгляде столько колкой обиды, а на поверхности красивых глаз - корка отчаяния. Как будто выдавливает из себя слова. Но сок из этого дерьма Карин не по вкусу. - Да что же ты за уёбок такой, что тебя все бросают? - закатывает она глаза. - Заткнись, - тихий голос, но полный угрозы и ярости. - Ну, кажется, настало время мне правду тебе в лицо о тебе же сказать. Три девушки подряд. Задумайся. Три. Это смахивает на цикл. Закономерность. Так что с тобой не так, а?! - рявкнула она. Ахуеть, у него еще тупо хватает наглости приходить обманом и качать права! - Я знаю в чем, - опуская голову, говорит он повержено. - Я никогда не говорил нужных слов любимому человеку. Да в чем смысл этих ебанных и пустых слов? Все дело же в поступках. - О, да, когда мы трахались, ты просто отжег, великий поступок! - громко она рассмеялась, вот только горечь ополоснула глотку. - Ты мне так и не сказал, причем мне тоже не дал сказать! - рявкнула она. На них уже поглядывал люди. Они были слишком громкими и бешеными. - Кстати, это был самый лучший минет за всю мою жизнь, Хомячок, - вдруг меняется в лице парень. И снова от него так тепло. - И ты пришел сюда, чтобы об этом сказать? Или, может, предложить тебе отсасывать на постоянной основе, например, по воскресеньям? - она была взбешена до предела, готовая взорваться в любую секунду. - И я тебе не хомячок! - Ты просто жжешь, а было бы не плохо. Я про воскресный отсос, - издевательски он сказал. - У тебя талант. - Заткнись-ка, - змеей прошипела она, вскакивая. - Сама заткнись, - подпрыгнул он с места. - Да пошел ты, больной ублюдок, задроченный комплексами неполноценности и унылым говном! Иди полечись, - ткнув его пальцем в напряженный грудь, выплюнул она. И пожалела тут же, потому что парень схватил ее за шиворот, буквально выволакивая из-за стола, таща в сторону сортира. - Эй, - вырвалась она, но на них почему-то никто не обращал внимания. Ходзуки буквально зашвырнул девушку в помещение, закрывая двери и закрывая путь побега собой. - И? Дальше что? - оглядываясь, спросила Карин. - Не знаю, сейчас что-то придумаю, - бесстрастно он произнес. Карин насторожило это спокойствие с его стороны. А потом парень стянул футболку, бросая ту на пол и обнажая девушке свое накаченное тело. - Да-да, только не говори, что сейчас будет примирительный секс, а потом мы будем вместе. Долго и счастливо, - сглотнув, испуганно прошептала Карин, стараясь не смотреть на столь желанное тело любимого человека. - Вот видишь, ты начинаешь понимать толк в поступках, просчитывать заранее. Он расстегнул брюки. Стащил их с себя вместе с обувью. Стащил нижнее белье, оставаясь в черных носках. - Это бред, пиздец какой-то, - зажмуриваясь и закрывая глаза, прошептала она. - Я тебе в сообщении четко написал, что чувствую к тебе. Что еще тебе нужно? - раздался его голос. Наполненный бешенством. - Да тебя три бабы по подсчетам бросали, двоих ты любил, вот и гадай теперь. Карин лишь слышала тихие шаги по кафелю. Суйгецу подходил. В груди грохотало. Сердце стучало. Волнение и дрожь охватили девушку. А он просто подошел. Встал вплотную, так близко, что Карин почуяла запах тела любимого человека - божественно - ее нос упирался в подбородок Суйгецу. - Нет, этого не может происходить реально. По-любому пиво паленое с "маркой", потому что так не бывает, а ты ебанной мультик, плод моего воображения, любви и желания, - не открывая глаз, сдавленно она выдохнула. Карин не на шутку испугалась, потому что с ЛСД шутки плохи - хуй его знает, какой у тебя будет трип и сможешь ли ты из него выбраться, не выходя случайно в окно с этажа девятого. - Какой мультик?! - рявкнул Ходзуки. - А говорила, что больше не жрешь наркоту. - Это происходит сейчас действительно? - приоткрывая один глаз, спрашивает девушка. - Нет, это просто дико: стоять с тобой голым в сортире! Но ответом ей тишина. И горячее касание любимых губ. И запохом любимым по ноздрям, и это ахуенней любой дороги высшего кокаина. Нет, конечно, и то, и то постоянно требуется в огромных количествах, вот только любовь не отпускает тебя. А удовольствие от соприкосновения с любимым человеком по-круче колесного заплета. Это сильнее и настоящее. И возбуждение не химическое. Любовь - вот самый страшный наркотик, и не наебать сердце левой химией. Ходзуки подталкивает Карин к раковине, подхватывает ее за бедра и сажает на пластиковую поверхность. А Карин смотрит на все это дико и со стороны. Не верится. Просто не верится, что он сейчас стягивает через голову с нее тунику. Что они в ебанном туалете. Что Ходзуки ее жадно целует, больно оставляя багровые метки на шее, ключице, груди. И не хочется думать о том, что это не правильно. Нахуй мораль и принципы. И все равно, что потом будет еще хуже и больнее. И Карин плюет на все, жадно обхватывая лицо парня ладонями, добираясь до долгожданных губ. Прокусывая до крови. Одичало. И ведь его кровь на языке срывает ширмак. И ведь нет никакой романтики опять - Суйгецу тупо стаскивает с нее леггинсы, трусы, вышивания куда-то на кафель. В двери кто-то ломится, Ходзуки рявкнул, что занято. Когда он схватил ее за бедра, наверняка оставляя синяки, которые девушка потом будет поглаживать бережно и любовно, как воспоминания о любимом. Когда же Суйгецу встал между ее бедер, весь такой горячий и нереальный, потому это казалось все фантастикой, она аж простонала. - Какая же ты ахуенная, когда не споришь и не задрачиваешься, - выдохнул он в ее губы протяжно, зажмуриваясь и абсолютно отдаваясь сокровенности этой близости. Они как-то одновременно подняли головы, чтобы посмотреть друг другу в глаза. А во взглядах море эмоций, выплескивающееся через туеву кучу рамок и принципов. Всем насрать в данную минуту на личные ценности. На сраные пунктики по поводу и без. Потому что самое важное - вот - они. Сейчас. Вместе. - Давай, - дергается Карин бедрами, призывая Ходзуки уже взять ее. - Будь всегда такой, - шепчет он в губы девушки, а потом засасывает ее нижнюю губу, проводит языком, все-таки прикусывает. А Карин всю трясет от ахуенного восторга и возбуждения. Когда Суйгецу резко дергается в нее бедрами, в тугую, но уже влажную плоть, у девушки по щекам начинают течь слезы. Эмоции просто зашкаливают. Но Ходзуки медленно двигается, создавая невыносимо трение. Стенки влагалища Карин невольно сокращаются, потому что хочется чувствовать. Хочется отдать всю себя. Не хочется ничего упускать. Карин обвивает ногами тело парня, а тот обхватывает ее за ягодицы, сжимая те. Чуть приспускает девушку, стараясь соединиться больше. Ближе, ёб твою мать. Потому что бесконечно мало. Не надышаться друг другом. Не хватает. Безумно мало. А потом это обоюдное сдерживание посылается нахуй. Суйгецу начинает буквально вдалбливаться в тело любимой девушки. А та принимает, и ничего больше не важно в данную секунду в этом мире. Он отдает себя. Она принимает. Он забирает ее всю без остатка. Тем самым растворяется в ней. И поцелуи, такие рваные, потому что скорость толчков дикая, жесткая, и языки тянутся друг к другу, не желая разрывать сладких поцелуев, таких глубоких, таких страстных. - Я сейчас кончу, - выдыхает в ее губы, не желая открывать глаза - потому что сознанием давно кончил. - Я тоже хочу, - задыхаясь в стонах, шепчет Карин. Суйгецу мягко рассмеялся, останавливаясь. Опять нежный поцелуй, и парень выскальзывает из горячей плоти любовницы. Пальцы спускаются поглаживанием на бедро, потом ниже, добираясь до напряженного комка плоти. Его большой палец нежно надавливает, и девушка выгибается бедрами навстречу. Ее разрядка так близко, так странно, впервые. Ходзуки останавливается, чтобы слиться с Карин в столь важный момент. Быть вместе. Быть рядом. Быть целым. Их разрядка сопровождается резкими толчками, приятными спазмами, стонами-рыками-всхлипами-хрипами. И ведь в данную секунду не важно, что было до этого, кто был, что будет или кто будет. В жалкие секунды они соединяются в целую Вселенную. Он держит Карин за бедра, словно боясь упасть и закончиться, если отпустит девушку. Словно она пропадет, и весь мир рухнет. Его мир с ней. А Карин закрыла глаза. Страшно открывать, потому что все может осыпаться сном. Хуй его знает, может, ей приснилось. Может, действительно, приход такой. - Так... - сдавленно говорит Суйгецу, а дальше сказать нечего - любое слово херней кажется неуместной. - Ага, - кивает Карин - глаза все еще закрыты, ноздри раздуваются, но кислорода не хватает. - Вот теперь все правильно. Абсолютное доверие, - хмыкает парень, а чувство такое неловкое. - А по-моему - это блядство и похуизм, - пожимая плечами, говорит Карин задумчиво. - Ну что, я пошла? Суйгецу даже в лице поменялся - так его перекосило. - Че-го? - по слогам он спросил, расставляя руки вдоль девушки, все еще находясь в ней и абсолютно не желая ее больше отпускать от себя вообще. - Так, по-моему, мы закончили, а сейчас надо сделать вид, что ничего не произошло, - задумчиво она уставилась на парня, поерзав задницей. - Ты точно злой брат-близнец Карин, - недовольно произнес Суйгецу и подозрительно уставился на девушку. Которую он ахуеть как любил и изъебался за последние месяца. - Нет, просто у меня теперь такая правильная и хорошая жизнь, - хмыкнула Узумаки. - Так, все, отойди от меня. Он недовольно послушался и отошел от нее, не понимая, что, блядь, происходит. А как же счастливое воссоединение и "жили они ахуенно"? - Я, как бы, не на перепих в один раз тебя разыскивал и выцепил, - вздохнув, начал Суйгецу. Карин спокойно себе одевалась, вообще не обращая внимания на него. - Я хочу насовсем. Она обернулась, задумчиво посмотрев на парня. Довольно-таки чужим взглядом, скучающим. - И что мне теперь сделать? Согласиться? Время встало между нами. А еще множество обид. Ты все еще любишь Хану? - проницательный взгляд Карин просачивался под кожу до самого сердца. - Нет, - без раздумий ответил парень, подходя к раковине и начиная омываться. - Но и меня ты не любишь, - поднимая уголки рта, тихо констатировала Карин. - Я такого не говорил, - тут же он ощетинился, потому что понимал: сейчас придется из кожи вон лезть. - Ты так и не сказал, что мне было нужно тогда еще. Условия не поменялись. Мне все еще нужны слова. А за потрахаться - да, спасибо, было прикольно, - выплюнула она слова, пропитанные таким ядом, что самой стало плохо. Она оделась, приводя себя в порядок. И оставила парня, не дожидаясь ничего. Ни слов. Ни оправданий. Не ища даже для себя малейшей лазейки. Темный вечер встречал прохладной улицей и множеством огней. Хотелось превратиться в один из них. Карин выискивала взглядом такси, чтобы поскорее убраться из этого места. Позволила, называется, себе свободу. Ну, хоть какие-то приятные воспоминания. Она не виновата, что один из них - невыносимый долбоёб. Как оказалось, она смогла переступить через свои былые обиды и комплексы. Суйгецу же оставался в прошлом: как в своем, так и в ее. Звук сообщения на телефон вывел из мыслей. "Меня к тебе очень-очень-очень сильно тянет". "А меня к тебе вообще не тянет", - задыхаясь от возмущения, написала она быстро. "Не ври, целых два раза, еще на несколько сотен раз хватит". Она поймала такси, которое подъехало к девушке. Садясь, Карин назвала адрес, и машина сорвалась с места. "Иди ты". Что еще она могла написать на этот жалкий шантаж? "Я люблю тебя. Останови машину". Телефон выпал из дрожащих пальцев. Узумаки попросила затормозить, отдавая намного больше за проезд, чем положено. Выскочила из машины и стала оглядываться. По дороге ехало множество машин, и было волнительно гадать, какая же сейчас остановится. Затормозило такси. Из машины вышел Суйгецу. В одних штанах и телефоном в руке. На улице было холодно. Водитель такси напоследок крикнул что-то оскорбительное нерадивому пассажиру. Узумаки рассмеялась, смахивая слезы. - А где остальное? - смотря на кожу парня, которая становилась гусиной, прошептала она. - Из всего самым рациональным было напяливать штаны и обувь - иначе бы я тебя упустил. Он подошел вплотную. Ее губы соприкасались с подбородком парня. И Карин вдруг поняла, что в жизни для счастья нужно так мало. Дышать, например, любимым человеком. - Ты ведь прочла, да? - прошептал он, аккуратно встревая в эту ахуенную тишину между ними. - Да, - робко ответила девушка, не в силах посмотреть в его глаза. Было до жути страшно и волнительно. А рассудок еще не мог осознать, какое же счастье вдруг привалило. - Пока так только. Со временем я сам тебе это скажу, а ты мне ответишь, договорились? - потерся он подбородком о ее губы. А потом руки парня обняли Карин, притягивая к замерзшему мужскому телу. И ведь в груди Ходзуки было без Карин намного холоднее. Она тихо рассмеялась, не веря в происходящее. Не веря в то, что он стоит перед ней, не веря в них. Но Ходзуки не дал этим паразитам-мыслям и дальше травить рассудок мнимой Узумаки. Просто поцеловал, причем в лучших традициях романтического кино. И в поцелуе, столь страстном вначале, а потом сошедшем в голую нежность, было много чего. И любовь. И тоска. И обещание. И весь город с сотнями огней, людей и суеты вдруг застыл. И снова стала зарождаться их Вселенная. Где есть только два человека, а мир у них набирает рост, что снежный ком, который катится с горы. Все стало неважным, все осталось где-то вне. Их ненормально тянуло друг к другу. И больше не было смысла скрывать это. Потому что сегодня ночная магия сжирала все-все призраки прошлого. Они любили и были любимы. А еще свободны. И поцелуи были такими долгими, такими сладкими. Вообще, ни разу не тянет - была изначальная насмешка себе. Ирония, сарказм, издевательство. Но ведь у всего есть свои грани, и стоит их хоть на секунду стереть - все может поменяться, и вот уже былое отпускает, открывая сердце для новой любви. Как страшно расставаться даже со старой и больной любовью - потому что она тоже, пусть и тяжко, но наполняет сердце. Оно не пустое и не одинокое. Оно забито - а чем, не важно. И, отпуская своих душевно больных призраков сердца, как же прекрасно вдруг обрести что-то хорошее. Обрести светлую ответность. Суйгецу и Карин смогли. И отрицать свою жажду друг друга было теперь глупо. Вообще-вообще. КОНЕЦ.