Последний шанс

Иногда все идет не по плану или, что будет точнее, по чужому плану, шедшему вразрез с вашим. Люди впоследствии долго перешептывались, обсуждая главный провал года. Эта свадьба грозила отгреметь на весь город: богатая, яркая и пышная. Несколько тысяч гостей, большие залы, много столов еды и выпивки. И музыка, куда же без нее. Видимо, кто-то озаботился этим и принес вполне сносный плей-лист, если нынешние песни можно считать сносными. Надо признать, этот праздник молодых не задался с самого начала. Уже с того момента, как женщина сорока лет охмурила-таки богатенького, но гаденького дядьку. Чего ей стоило запрячь в брак этого толстого борова с миллионами в банке знала только она. Во время расписки пришлось ждать, пока нейтрализуют последствия чьей-то драки, что вымотало не только брачующихся, но и их свидетелей и всех присутствующих. В тот момент невеста даже порадовалась, что ее сын не почтил своим присутствием свадьбу матери. Этот неблагодарный мальчишка только бы подлил масла в огонь. После длинной и нудной регистрации брака все с радостью вылились на улицу, спеша к машинам. И тут же промокли до нитки, застигнутые внезапным ливнем — от двери до стоянки полторы минуты ходьбы, а за первыми редкими крупными каплями вода полилась как с ведра. Сентябрь обещал быть сухим и горячим, синоптики уверяли, что всю неделю с неба не упадет ни капли. А тут ливень и, как только промокшие люди скрылись в машинах и доехали до кафе, еще и град. Знающий мог понять, что дождь идет не просто так, а походив и заметил бы прикопанное где-то подношение языческим богам, но эти люди лишь проклинали погоду и дураков, не умеющих разбираться в показателях своих же приборов. Как можно не увидеть приближение такого дождя? Косметика потекла, притом не только у женщин, дорогие платья и костюмы превратились в тряпки, не подлежащие восстановлению. И это еще если не вспоминать кучу проблем при подготовке к торжеству и все те мелкие, но раздражающие неприятности, сопровождавшие жениха и невесту с самого утра. И вот теперь многочисленные гости вынуждены толпиться в помещении, не имея возможности выйти на улицу из-за бушующей непогоды, принявшей облик грозы, а большая часть развлекательной программы благополучно сгинула по той же причине. Несчастные ведущие изо всех сил пытались как-то спасти ситуацию. Ровно до момента, когда аккумуляторы по неизвестной причине погорели, выведя из строя часть техники, так сказать, насовсем. Конечно, они и после этого не сдались, но все попытки уходили в пустоту, разбивались о скверное настроение толпы. В итоге работники скрылись в одной из подсобных комнат, забрав с собой ящик горючего, и принялись напиваться вдали от злых гостей. Им уже было глубоко плевать лишатся ли работы после этого провала или нет. А вот он вообще не понимал, что здесь забыл. Никого из гостей не знал, новобрачных в глаза не видел, сидя за самым дальним столом. Все время только и делал, что кривился от очередного грохота из колонок, когда подключили аварийные аккумуляторы, иногда для вида прикладывался к бокалу с шампанским. Нет, сначала, как звучали первые тосты, он честно делал крохотные глотки, но потом ограничивался смачиванием губ. Есть тоже не хотелось, а от общей скверной атмосферы так вообще кусок в горло не лез. А вот та, что привела его сюда, напротив, время зря не теряла, а сразу посвятила всю себя изучению спиртных напитков. Единственный плюс этого праздника — бесплатный алкоголь. И, похоже, она всерьез вознамерилась напиться, что приравнивалось почти к подвигу для подобных ей. Упорством, конечно, можно добиться многого, в том числе и споить совсем невосприимчивый к этому организм. И вот сейчас эта рыжая девчонка, не занесенная в список гостей, монотонно напивалась, поглощая бутылку за бутылкой, отвлекаясь только на поход в уборную и редкую закуску, когда на столах появлялось действительно что-то стоящее. Первым его вопросом, при озвучивании ее идеи в добровольно-принудительной форме притащиться сюда, было сакраментальное «Зачем?». Ответ прозвучал по-обычному нелогичным, бездумным, но наводящим на мысли о двойном смысле. И он позволил упаковать себя в привычный белый костюм с белой же рубашкой, сидящий на нем как влитой, и притащить сюда. Глядя на пасмурное небо, отчетливо понимал, чьих рук дело портит этот день. Она призвала дождь. Причины не знал, но видел последствия. А еще он любил дождь. Любил сидеть в своей тихой квартире, через открытые окна слыша, как барабанят капли. Ничто не рушило такие моменты, даже соседи рядом не жили. Полная отрешенность от людей. В центре города, в этакой аномальной зоне, полной тишины, не нарушаемой даже проезжаемыми мимо машинами. Тихая зона, сонный район. Искусственные условия. Этот город был их очередной попыткой нормально пожить. Как люди. Как обычные люди со своими странностями. Со своей странной дружбой, пережившей множество лет в изоляции, а начавшейся в самом детстве, еще когда под стол пешком ходили. Странной дружбой, которую они пронесли через время и трудности. Преданной дружбой, нужной им как воздух, как островок, спасающий от моря безумия — принимать друг друга настоящими, без масок, поддерживать разные игры, но видеть реальность. Хранить тайны друг друга, подставлять плечо, протягивать руку, позволять выплакаться в себя, помолчать вместе. Обычная и в то же время странная, ненормальная дружба на грани безумия. Обычные и странные причины. И проявления. Два одиночества, спасающие друг друга от полного погружения в бездну. Точнее одного его спасающие, а она давно утонула — не смогла выдержать, сломалась в изоляции, под пытками, и упала в море безумия. Он вытащил, но не спас, не уберег — от нее осталась только тень, отсвет того, что жило некогда. Осколки личности: боль и горе, их дружба и ненависть, злоба, ярость. Все, что осталось от некогда огромного костра — пара выгоревших углей и пепел. И всего одна горячая искорка, которой он и является. Единственный маяк, якорь. — Наш пафосный бледный принц тоскует? — смешливо пропела она, оказавшись рядом, всего в шаге от его стула. Невысокая, точнее просто миниатюрная девушка с копной ярко-рыжих волос и задорными зелеными глазами с кошачьим зрачком. Все думали, что это линзы, а на самом деле еще одно доказательство ее заплыва со смертью в море безумия, игры с бездной. Бледное, как и у многих рыжих, лицо без веснушек и родинок, молодое, даже слишком молодое, но при этом неуловимо древнее. Ни единой морщинки, зато с ямочками на щеках, расцветающими в улыбках. Лживых улыбках. И огонь в глазах тоже лживый. Все, кто ее знают, кроме него, могли сказать, что рыжая — это состояние характера и души. Если она у рыжих есть. У этой конкретной особи уже нет. Давно нет. Первое, что было принесено в жертву для возвращения из глубин бездны обратно в тело. Первое и далеко не последнее. Чувства. Они тоже давно не теплились, остались только маски, притворство и он. А еще куча денег и полное равнодушие к миру и людям, иногда переходящее в злобу или ненависть. Улыбаться и веселиться; ей надоело постоянно притворяться. Он знал, что она сейчас больше похожа не на огненную девчонку, а на брюзжащую старуху, которая поражается нынешней молодежи и гонит соседских детей со своего газона. И правда гоняла. У нее имелся газон в прошлом городе и прошлом доме. А еще она бурчит. Любит побурчать, недовольно так, как те старухи на лавочках у подъездов. А еще ей нравится одиночество. Как и ему. И единение с природой. Наверное, поэтому в этот раз она купила домик почти за городом, недалеко от полей и леса, и гуляет там часто, отрешаясь от действительности и медитируя под шум ветра. И монотонная работа нравится, вроде библиотекаря в здании, куда почти никогда не заходят — ходить между стеллажами, стирать пыль, читать. Но все это спрятано глубоко от чужих глаз и доступно только ему. Из нее получилась хорошая притворщица. Она пыталась стать актрисой и сорвала на этом куш. Но быстро исчезла, стоило только людям начать узнавать ее в толпе. Ведь странно будет, встретив своего кумира спустя десять-двадцать лет, понять, что он ни капли не изменился, не постарел. Она это быстро поняла, поэтому с так и не начавшейся карьерой пришлось завязывать. Такие как они живут долго и дело не в физическом отличии, а в знаниях. Если ты владеешь секретом долгой жизни и молодости, так почему нет? — Мне не скучно, — улыбается, сдерживая порыв потрепать ее по голове, и совсем не злится на такое обращение. Да, его облик можно назвать несколько пафосным: бледный, высокий, с породистым лицом, длинными пальцами и спускающимися до поясницы смоляными волосами, он выглядел необычно в своем белом костюме. И, надо признать, вел себя так, словно родился лет этак двести назад, сразу в этой одежде. На самом деле по-другому он не одевался, кажется, уже лет пятьдесят. А вселенская тоска в черных глазах всегда притягивала дам от десяти до семидесяти. Красив, чертовски привлекателен, зрел и загадочен — секрет популярности всех возрастов. Девушка же хихикнула, указав пальчиком на стоящего рядом парня. И в отличие от нее, тот мало чем выделялся среди студентов: светло-русые волосы, косая челка, карие глаза, высокая фигура спортсмена. Вполне симпатичным, но не больше. Джинсы, рубашка и наушники, висящие на ней черными шнурами — обычный студент не из бедной семьи, каких десятки и сотни. Может даже мажор или просто из тех, кто наверху в институтской иерархии. Бледный принц его даже вспомнил: парень вбежал в зал прямо во время пятого тоста, чем вызвал небольшой переполох и массу волнений среди гостей. Мальчишку вполне можно было принять за увлечение рыжей ведьмы, если бы близость продолжала приносить ей удовольствие. Но, увы, ей по силам мастерски симулировать оргазм, но тело давно потеряло чувствительность, и плотские удовольствия больше не кажутся чем-то важным или заслуживающим внимания. Страсть и любовь, влечение и нежность — она почти не помнит, каково это. И спустя столь долгое время устала бороться. Свыклась. — В общем, этот юноша бледный со взором горящим хотел с тобой познакомиться! — ошарашила его подруга, подмигивая. — А мне пора, не стоит заставлять бухлишко ждать. Чмоки! — И сбежала, бросив в него мысль: «Дай ему шанс, тебе самому отдохнуть не помешает». Как ни странно, он почти не разозлился, поняв, что она подсовывает парня в постель. И не удивился, когда тот сходу, даже не представившись, попросил переспать с ним. Честно, хотел отказаться. Правда, хотел. Но увидел как у того дрожат руки и задумался. Терять в любом случае нечего. Одна ночь, и они могут больше не увидеться. А отдых и правда лишним не станет, в отличие от нее, он не утратил чувствительность. Поэтому согласился. Знакомство на одну ночь не вызывало морального неприятия, никаких мук совести. Так почему бы и нет? Поднимаясь в лифте на свой этаж, он рассматривал парня внимательнее. Тот был немного загорелым и много напуганным, но они молчали с того самого момента, как он кивнул, принимая просьбу, и поднялся со стула, направляясь к выходу. Они молчали в машине, пока ехали к его дому. Они молчат и сейчас, пока он открывает дверь и, разувшись, идет на кухню заваривать чай. Парень плетется следом, сжимая кулаки в попытке унять дрожь и страх. Молча садится, принимает чашку, ждет, пока чайник закипит, а потом с каким-то отчаянным спокойствием пьет успокаивающий сбор. — Как твоя мать отнесется к тому, что ты гей? — нарушил молчание, наблюдая за плещущимся на дне глаз оппонента страхом. Возможно, стоило начать эту тему еще в машине, но тогда они и не доехали бы сюда. К тому же, бледный принц отказывался вести важные и сложные беседы без чая. — Ей плевать. Сказала, что пока я трахаю, а не меня — ее это не волнует, — процедил тот сквозь зубы, злясь на женщину, забившую на ребенка ради толстого и уродливого кабана. Пусть и богатого. Кажется, все, что она сделала для своего чада — оплатила учебу и дала достаточно денег для карманных расходов, чтобы он ни в чем не нуждался. — И ты решил ей назло подставиться под кого-то, — равнодушно констатировал и спросил, отпивая все еще горячий чай без сахара: — А почему я? — Понравился, — буркнул тот недовольно, отводя взгляд. — А Лиска сказала, что ты будешь не против. И что лучшей кандидатуры для того, кто лишит меня анальной девственности, нет. Это на нее похоже… — И давно ты ее знаешь? — спустя пару долгих минут поинтересовался мужчина. — Не очень. Пару недель, да и не особо мы дружим. Так, знакомые. Ответив, юноша отложил серебряную ложечку, которую до этого вертел в руках, изучая красивый узор. Выпитый чай действовал, расслабляя нервную систему, и страх его отпустил. Перевод темы окончательно успокоил. — Понятно, — бросил, глубоко задумавшись. Парень искоса поглядел на красивое зрелое лицо без намека на щетину. Он считал удивительным, что индивид с такой модельной внешностью, не бросающейся в глаза, не вызывающей пожар в штанах, не рождающей желание валить и трахать, а успокаивающей, заставляющей довериться и почувствовать надежную опору — гей. Как ни странно, но он был уверен, что из этого человека получился бы замечательный муж и отец. Ему бы подошла роль опекуна. Лицо без резких черт, мягкое и плавное, но мужественное, навевало желание довериться, открыться. И сам он будил скорее не страсть, а нежность. С таким и правда не страшно. Осталось только понять, насколько внешность соответствует характеру. — Удивительно, что ты еще не женат и не обзавелся детишками, — высказал не подумав и тут же едва не заткнул рот ладонью. — Меня не привлекают женщины, — медленно, словно не был уверен, стоит ли отвечать. Или как конкретно это сделать. — А дети… Мне хватает и Лис. Иногда о ней стоит заботиться как о ребенке. Стоит лишь вспомнить редкие моменты ее помешательства, когда разум уходил далеко, оставляя тело корчиться в муках. В таких случаях она превращалась в овощ на несколько дней, и приходилось подключать капельницу. И только через неделю — две могла начать есть сама. И около месяца ей нужно для обретения устойчивой связи с реальностью. А до тех пор разум продолжит гулять в бездне, бродить по серому миру, по старым воспоминаниям, иногда вырываясь в реальность, и ходить далеко от тела. Каждый раз он боялся, что она не вернется, не сможет или не захочет возвращаться, и оставит его в одиночестве в этом враждебном мире. — Я… — парень замялся, переплетая пальцы, не зная, как начать. — Вкусный чай. — Его Лис собирала. Она любит копаться в травах и заниматься садоводством, — равнодушно, но не холодно отозвался тот. — Да… Я, как уже говорил, никогда не был в нижней позиции, — начал и поднял глаза, оторвав взгляд от рук. Он надеялся, что волнение будет заметно, ведь объяснить словами не получалось. Собеседник ободряюще улыбнулся, кивая: — Я буду осторожен, обещаю. — И поднялся, сполоснул чашки, пряча лицо в завесе волос. А потом махнул рукой, зовя за собой. Так они оба оказались в спальне, довольно темной из-за одной закрытой шторы и облачной погоды. Да и сама комната не радовала яркостью — черный, коричневый и бежевый преобладали в обстановке. Пальцы испуганного юнца нехотя расстегивали пуговки рубашки, немного путаясь и подрагивая. Но его случайный любовник тоже не спешил, мерно прыгая сначала по пуговицам белого пиджака, а потом и по рубашке. Всю одежду он аккуратно повесил на плечики и убрал в шкаф. Парень же умудрился оторвать одну пуговку, запутаться в штанинах и распсиховаться. Видя такое дело, мужчина подавил смешок и, тихо приблизившись, легко поцеловал чужие губы, стараясь успокоить и не вызвать вспышку гнева. Как ни странно, это помогло, и поцелуй углубился, стал напористее. — Спешить нам некуда, — выдохнул он, поглаживая рукой короткие волосы на затылке. Юноша прерывисто вздохнул, расслабляясь в сильных и надежных руках. Действительно, спешка ни к чему, она обычно все только портит. Больше они не говорили. Молодая активность разбивалась о неспешность опыта, плавилась под нежными и медленными ласками. Он впервые был принимающей, а не отдающей стороной, познавая новое удовольствие. А мужчина не торопился, вдумчиво знакомился с телом, находя все чувствительные места, целовал, гладил и лизал, изредка покусывая, получал в ответ тяжелое дыхание, стоны сквозь сжатые зубы, дрожащие от напряжения пальцы то зарывающиеся ему в собранные, но уже сильно растрепавшиеся волосы, то комкающие покрывало, закатывающиеся глаза. Похоже, мальчик сам не ожидал, что может быть таким чувствительным, так ярко реагировать на чужие ласки. Когда боксеры откинули на пол, а ноги согнули и раздвинули, парень опомнился, заволновался, не сводя затуманенного взгляда с происходящего, но быстро потерял все силы на возражения, стоило только умелым губам и языку продолжить дарить наслаждение. Такого он еще не испытывал, ни один минет его бывших не мог сравниться с чувством беспомощности и доверия, когда ты полностью открыт перед кем-то, когда отдаешь контроль другому. А его лизали, сосали, гладили, сжимали и нежили, погружали в глубину сокращающегося горла, на нем выводили узоры, плавно подводя к грани, за которой только удовольствие и томная нега. Когда под задницей оказалась подушка, приподнимающая таз, он бы не вспомнил и под расстрелом, но момент, когда такой умелый рот отпустил свою игрушку, запомнил, так как реальность бахнула по голове неудовлетворенностью. Но прежде чем недовольство сформировалось и вылилось в слова, что-то горячее и скользкое коснулось ануса. Страх и паника накатили как цунами, взгляд метнулся с потолка на темную макушку между собственных ног. Черные глаза смотрели прямо, успокаивая и придавая уверенности, обещая, что все будет хорошо. И он поверил, опуская голову обратно, и чуть не стукнулся ею, когда язык снова лизнул Там. Воздух со свистом наполнил легкие, в животе все сжалось от приятных ощущений, а ноги только еще больше развелись. Подумалось, что если так приятно и волнующе только от того, что лизнули, то каково же будет, когда заполнят? И действительно захотелось этого, не только из-за желания сделать гадость матери. Почуяв перемену, мужчина скупо улыбнулся, продолжая смачивать и расслаблять дырочку. Потом отстранился, облизнув губы, даже не подозревая, как этот жест понравился его партнеру, потянулся к тумбочке, на ощупь нашел в ящике тюбик со смазкой, лежавший там уже несколько месяцев, но так и не начатый, и пачку с презервативом. Тюбик открыл, его содержимое размазал по пальцам и входу. Но не спешил приступать к растяжке, с удовольствием рассматривал раскинувшееся открытое тело, часто вздымающуюся грудь, нервно дергающийся кадык, влажные карие глаза с поволокой, торчащие соски, напряженный пресс, стоящий член с блестящей каплей. Склонился, слизнул каплю и, балансируя на одной руке, поцеловал искусанные губы, смешивая их слюну и смазку, прижался своим пахом к чужому, давая почувствовать свое возбуждение, все еще скрытое бельем. Поймал поплывший взгляд и вновь губами запорхал по телу, даря ласку, пока пальцы сначала просто поглаживали сжатое колечко, а потом аккуратно толкнулись внутрь, лаская горячие стенки, не напирая и не причиняя боли. Когда пальцев стало больше — вернулся к члену, посасывать головку, вылизывать, не погружая в рот, дразня. Он не спешил, подготавливал, позволяя почувствовать новое удовольствие, привыкнуть к нему, принять его. Парню же казалось, что этот демон решил свести его с ума своей медлительностью, этим удовольствием, недостаточным, чтобы кончить. Он уже готовился умолять, хотел погрузиться в этот порочный рот так глубоко, как только можно, на всю длину, вытрахать его, чтобы чужой голос потом охрип, а губы опухли. Хотел, чтобы тот вошел, двигался внутри, стимулируя точку, которую только иногда задевали длинные пальцы, распирая внутри, скользя. Ему было мало. Хотелось выть от удовольствия и неудовлетворения. Хотелось схватить эти шикарные волосы, намотать на руку и заставить их хозяина выполнить все желания. Когда он уже сорвался, растоптал гордость и стыд и наконец-то попросил взять себя, только тогда мужчина перестал сладко пытать его тело. Но и не изменил себе, медленно раскатывая презерватив, смазывая его и еще медленнее погружаясь внутрь, мелкими толчками двигаясь глубже. Конечно, немного саднило, но из-за перевозбуждения хотелось большего, пусть и боли — хоть чего-нибудь. Рука двигалась на его члене, отвлекая от двусмысленных чувств, губы ласкали шею, чередуя поцелуи с укусами. Он просил прощение за эти не очень приятные ощущения, просил расслабиться, обещал удовольствие своими глазами, своим выражением лица и действиями. И да, удовольствие было, хоть партнер так и не сорвался на животный темп, мерно вколачиваясь внутрь и в том же ритме двигая рукой, скользкой от смазки, по каменному члену. Но парню этого оказалось достаточно, чтобы оглашать комнату стонами, прерывистыми вздохами, а в конце выгнуться и подарить сумраку крик, хватая партнера за плечи, вжимая пальцы в кожу, обнимая его ногами, не позволяя выйти. Мужчина сделал еще пару мелких толчков в сжимающейся глубине и отпустил себя, позволяя кончить. Он завис, почти лежа на любовнике, но удерживаясь на руках, восстанавливая дыхание, не выходя из сладкого тела, подарившего удовольствие. Когда пришел в себя — разогнулся и выбросил презерватив, рискуя не попасть в мусорное ведро у стола, и упал рядом с млеющим мальчишкой, вглядываясь в довольное лицо. Того неспешно затягивала усталость, нервное истощение накладывалось на физическую измотанность, и в итоге он уснул, даже не закутав остывающее тело в покрывало. Так что пришлось этим, а так же протиранием влажным полотенцем озаботиться хозяину квартиры. Но он ни капли не жалел о содеянном, найдя в походе на свадьбу один значительный плюс. *** Утро разбудило студента в семь часов запахом кофе. Не простого кофе, той бурды, что продавали в магазинах, а настоящего, из жаренных зерен. В теле продолжало гулять томление, поясница не болела, хоть в последние месяцы эта боль не оставляла его ни утром ни вечером. Голова оказалась на удивление светлой и свежей, да и настроение непривычно хорошим. Полежав пару минут в приятном тепле и полумраке, он все же потянулся и встал, нашаривая взглядом дверь в предположительно ванную. Как ни странно, но ожидаемой боли в заднице не ощущалось, да и дырочка оказалась не такой напухшей, как у его любовников. Хотелось фыркнуть от осознания своего непрофессионализма, но все же сравнивать опыт взрослого мужчины и двадцатилетнего парня казалось занятием глупым и бессмысленным. В ванной он впервые охнул от удивления, увидев огромное зеркало в стене, что навело на вполне извращенные мысли. Но, признал он себе, зеркало к месту, так как позволяет осмотреть себя со всех сторон после такой жаркой ночи. Или вечера. Анус действительно был лишь чуть-чуть покрасневшим, и на шее обнаружился всего один засос, хоть он помнил, что эта часть особенно привлекала недавнего любовника. Проведя пальцами по следу, он дернулся, сглотнул — ощущения, словно дотронулся до оголенного нерва. Дверь тихо открылась и внутрь заглянул хозяин квартиры, поглядел на испуганно дернувшегося парня и известил: — Гель в черной бутылке может вызвать аллергическую реакцию. И если нужна мазь — она на полочке под умывальником. Завтрак уже жарится. — И вышел из комнаты, оставляя того один на один с накатывающим стыдом и нервами. Когда принявший быстрый душ юноша пришел на кухню, его тревожила неловкость и потерянность, причину которых он понимал весьма смутно. Ему тут же поставили чашку с кофе, сахарницу и тарелку с грибным омлетом. Моральные терзания отошли на задний план, желудок напомнил, что со вчерашнего утра в нем так ничего и не переваривалось, а домашняя еда туда закидывается вообще крайне редко. Ели они молча и когда уже сложили тарелки на кучку, парень неуверенно крутил чашку с горячим кофе, подбирая слова, с которых можно начать разговор. Очень кстати вспомнилось, что они даже имен друг друга не знают. Когда он уже был готов заговорить, тишину разбила трель звонка телефона, заиграло что-то из классики в современной обработке, и мужчина отложил чай, достал из кармана мобильник, принимая вызов. — Привет, Лис. Что-то случилось? — спросил, держа изящными белыми пальцами черный телефон у уха. — Нет, я не один. Да. … Неплохо… Как ты? … Будь осторожна, сегодня полнолуние, тебе может стать плохо, — попросил, хмуря брови. — Да, знаю, что ты не хрустальная. Просто волнуюсь. … Да. … Нет, плохая идея. Сиди дома. … Можешь прийти. … Да, буду ждать. Люблю тебя… Я знаю, Лис. До встречи. У парня дыхание перехватило и сердце защемило от той тоски, что увидел в чужих глазах. А еще… он совершенно не понимал этого «люблю тебя», но оно не звучало обыденной фразой, оно несло такой смысл, что ему становилось дурно. Как такое возможно? Почему? — Она твоя сестра? — начал осторожно, не зная, с какой стороны подойти к волнующей теме так, чтобы не вызвать гнев. Пусть и сомневался, что этот человек умеет злиться. — Нет, мы друзья, — признался как-то меланхолично, постукивая тихонько пальцами по столешнице, словно о чем-то размышлял. — Очень близкие давние друзья. У нее не осталось никого кроме меня. Признание прозвучало почему-то жутко, словно они вместе как минимум катастрофу пережили и все никак отойти не могут. Конечно, последующее дополнение красок не прибавило, но парень сумел не вздрогнуть: — Ее братья умерли. — Извини, — понурил он голову, коря за то, что влез не туда. — Это было давно, — сухо успокоили его, все так же бессмысленно глядя в пустоту стены. — Я… не поэтому. Ну, и поэтому тоже, но… — сконфуженно выдавил из себя и заглох, и лицо собеседника озарилось слабой улыбкой. Тот словно в реальность вернулся — посмотрел на него, признался как-то проникновенно: — Я не сержусь. Вселило надежду, так что он продолжил выдавливать из себя слова, смущаясь и прячась за чашкой: — И спасибо за вчерашнее… Мне понравилось. — Не за что, — вновь улыбнулся тот, уже значительно теплее. — Если что — приходи еще. Просто я редко выхожу из дому, поэтому так мы вряд ли увидимся… Приходи сам. — Да?! — неподдельно изумился, цепляясь отнюдь не за приглашение. — Я думал, ты на работу собрался. — Так странно, что хожу по дому в таком виде? Парень окинул его внимательным взглядом и вздрогнул от приятного томления в паху, признаваясь в первую очередь себе: — Мне нравится. А вообще… ты ведь у себя дома, а что необычно — так ведь у каждого свои… тараканы в голове, — закончил, уже слабо понимая, что несет. Еще в этот момент он подумал, что надо бы выкать, но на вы к тому, кто так сказочно оттрахал вчера? Это уже, верно, странно. — Наверное, — кивнул, соглашаясь. — Мы с Лис всегда немного отличались от окружающих… …как породистая собака от дворняги. Пусть он и никогда не был согласен с распределением ролей на дворняг и породистых, считая подобных себе ничтожными и ущербными. Словно абсолютно другая раса со своими законами и ценностями, науками, традициями, бытом. Да, они выглядели странными в глазах обывателей, но это же действовало и в обратную сторону — они не понимали людей. Парень хотел сказать еще многое, но на этот раз зазвонил его телефон. На экране высветился номер куратора и тот сообщил, что последняя пара переносится на первую, и так как начинается она через полчаса, ему нужно поспешить. Поэтому прощание вышло скомканным, но достаточно теплым, чтобы не терзать себя неловкостью, чувством вины, безосновательным кстати, и недосказанностью. С этого момента жизнь возвращалась в обычную колею. Впервые точка в одноразовых отношениях поставилась так естественно и гладко.