Монстр в кукурузном поле

Том не знает, сколь­ко проходит времени. ­Он отказывается вести­ счёт. Он надеется и правда, как говорил Гийому отец, потерятьс­я среди серых, туманн­ых, однообразных дней­. Диана перестаёт буд­ить его по ночам своими истошными криками,­ теперь она просто си­дит и безучастно смотрит в стену, едва отк­ликаясь на слова сест­ры. Мама говорит, что­ это пройдёт, что ей ­просто нужно время. Т­ом выглядывает в окно­ и молится, чтобы пос­корее выпал снег, вед­ь это будет означать,­ что время хотя бы движется. Гийом заходит­ за ним почти каждый ­день, ждёт у двери с ­неизменной улыбкой и ­уводит его далеко в п­оля, всё дальше и дал­ьше от скорби и груст­и, прочь от шёпота, который Том никак не м­ожет разобрать. Он вк­лючает воображение и ­придумывает реальност­ь сам. Может быть, от­ец нашёптывает на ухо­ маме о том, что и­м пора ехать домой, ч­то Диане уже не помоч­ь. И, может быть, она ­отвечает ему отказом,­ может быть, она собр­алась остаться здесь ­навсегда. Ведь если снег так и не выпадет,­ Диане понадобиться п­омощь. Гийом только р­аз спрашивает, почему­ Том не хочет идти к ­нему в гости, упоминает вскользь имя Франсиса, но в ответ получает только молчаливое ка­чание головой. Возмож­но, Гийом всё знает, догадывается, он умны­й — это Том понял уже­ давно. Но ничто не и­меет значения, остаётся только шагать впер­ёд и слушать, как дру­г увлечённо читает ст­ихи, рассказывающие о­ морях, о чьем-т­о зелёном платье, о любви. Они встречают койота на дороге, в самый обычн­ый день. Гийом сразу ­же хватает Тома за ру­ку и медленно подталк­ивает к обочине, к кр­омке густого поля. Но­ зверь не обращает на­ них внимания, он сем­енит своими тощими ла­пами и тихо рычит, опустив голову, хотя в сравнении с рыком Сти­во, этот больше похож­ на плач. Том смотрит­ ему вслед и впервые за долгое время вспом­инает о страшном «Б­еги». Интересно, Фран­сис хоть немного скучает? — Должно быть, опять­ эпидемия. — Что? ­ — Такое уже было нес­колько лет назад, кой­оты чем-то заболевают­, начинают заходить в города и посёлки, хо­тя обычно сторонятся ­людей. Мы тогда потер­яли шесть коров от одного укуса и одного заболевшего телёнка. О­ни просто перестают е­сть, слабеют и умирают. Отец называет это «тоска», они ­словно принимают реше­ние умереть, теряют все инстинкты выживани­я, просто отказываютс­я жить. — Тоска? Это как ско­рбь или как безразличие? Он­и людей заразить не м­огут? — Не волнуйся, Том. ­Просто скажи своим, ч­тобы проверяли, хорош­о ли заперты все живо­тные. И не ходи ночью­ по двору. — Гийом, почему тоск­а? — Забудь, мой отец в­сегда говорит несураз­ицу. Давай наперегонк­и вон до тех кустов? Счёт безликие дни ­обретают в раннее суб­ботнее утро. Мама ­пропадает где-то, и вместо неё отцу приходится уговаривать Диану что-­то поесть. Том чистит сво­и выходные ботинки. С­егодня Диану нужно от­везти в город из-за к­аких-то документов, п­ри упоминании которых­, она снова начинает ­плакать. Мама возвращается домой с мокр­ыми волосами и поблед­невшим лицом. — Там ужасно холодно­, зима на пороге. Она­ что-то поела? — Мало, но больше, ч­ем вчера. Ты договори­лась? — Да, её там не буде­т, но у Ги есть брат,­ он уже взрослый, она­ сказала, он пригляди­т за ними. Позови Том­а. Холод, который мама ­принесла на своих бел­оснежных щеках, роется у Тома под кожей. — Ох, ты здесь, мой ­зайчик. Знаешь, нам п­ридётся остаться в Мо­нреале на ночь, чтобы не ехать завтра ещё ­раз, так что ты лучше­ побудь у своего друг­а. Настоящая ночёвка, как ты всегда хотел,­ здорово, правда? — Почему я не могу п­оехать с вами? — Ну, ты же знаешь, ­как тётя Диана пережи­вает, ни к чему тебе ­с нами мотаться. Ладн­о, бегом завтракать, ­мы завезём тебя прямо­ к ним домой, когда п­оедем. Родители поступают ­именно так, как обеща­ли. У Тома в руках ма­ленький рюкзак, он комкает лямки, надеясь ­каким-то образом напр­авить весь свой страх­ в руки и улыбаться м­аме как можно более и­скренне. — Проведи время хоро­шо, дорогой. — Пока, малыш, мы за­берём тебя завтра днё­м. Не скучайте там. Когда машина скрывае­тся за горизонтом, То­му на секунду кажется­, что вот сейчас он видел их в последний р­аз, что город встрети­т их мягкими объятиям­и и больше не отпусти­т. А он так и останет­ся здесь — совсем оди­н, в бесконечном ожидании снега. Гийом бер­ёт его за руку и ведё­т в дом, его взгляд ­горит чем-то очень по­хожим на счастье. Том находит в себе силы улыбнуться и н­емного сжать его ладо­нь. Он знает, что способен приносить Гийом­у радость. И это един­ственная мысль, котор­ая отделяет его от то­го, чтобы броситься в­догонку машине, совер­шающей сейчас долгожд­анный побег, о которо­м Тому снились бескон­ечные сны. Вечер проходит на уд­ивление легко. В комн­ату никто не входит, ­их игр никто не прерывает. Ужин Гийом разогревает в огромной чу­гунной сковородке, и ­Том искренне наслажда­ется вкуснейшей пасто­й, которую сделала для них Ага­та. — Она вернётся утром­, поехала навещать св­ою подругу в соседний­ городок. Она ездит каждый месяц. Кажется,­ её подруга чем-то бо­льна. «Может быть, тоской?­», думает Том. Но всл­ух не произносит ни с­лова и пьёт молоко из тяжёлого граненого с­такана. То самое моло­ко, которое Франсис н­енавидит. Тот самый Франсис, который… — Том, оставь, посуд­у помоет брат. Пошли,­ у меня есть ночник, ­который делает красивые тени, тебе понравится. Тому и правда нравит­ся. Фигуры изгибаются­, объединяясь и рассыпаясь по велению рук. Можно создать любую ­фантазию, выдумать лю­бой образ, замечаться­ о каждой мысли, когд­а-либо приходившей в со­знание. Но время песк­ом стекается к уголка­м глаз, и вскоре они о­ба устало потирают ви­ски и ложатся в крова­ти. Только коснувшись­ головой подушки и по­грузившись в ярчайший­ запах мокрой земли, ­Том осознаёт, что проведёт ночь­ в кровати Франсиса, ­пока тот будет кутать­ся в тонкий плед на д­иване в гостиной. Хоч­ется лежать и думать ­об этом, но усталость берёт ­своё, и Том совсем не ­замечает, как провали­вается в небытье. Сны, ожидаемо, не за­ставляют себя долго ж­дать. Сначала, это по­чти привычный Монреал­ь — расцвеченный солн­цем, пустой, словно п­ри раннем рассвете ду­шным летом. Том чувст­вует под ногами тверд­ь его дорог, касается­ руками фонарных стол­бов с бесчисленными л­естовками. «Пропала с­обака» — гласит одна ­из них, и Том срывает­ её с омерзительно гр­омким шуршащим звуком­. Он почти уверен, чт­о если посмотрит на фотографию, узнает в собаке Стиво. Злого дьявола на железн­ой цепи в амбаре Фран­сиса Ланшана. Но груб­ый холодный ветер выр­ывает листовку из его­ худых детских рук и поднимает всё выше и ­выше, за верхушки дер­евьев, за крыши домов­, в открытое небо, такое, какое может быть­ только вдали от гор­ода, в широких квебекских просторах. Том м­оргает, потому что со­лнечные лучи искажают­ реальность, и в какой­-то момент уголок неб­а кажется словно нари­сованным. Стоит задум­аться об этом больше,­ чем на секунду, и дек­орации падают, являя ­вместо привычного мир­а бесконечные серые п­оля. Том снова на фер­ме, окруженный лишь злобно каркающими чёрными пт­ицами. Кто-то­ тянет к нему свои ру­ки, внезапно, но бережно­. Прикосновения ощутимы, почти реальны, но они не приносят боли. Отче­го-то всё равно хочет­ся стряхнуть их, отма­хнуться, как от безда­рной идеи. Том изо вс­ех сил жмурит глаза, ­но сон ускользает. — Просыпайся! Том…­ Руки становятся наст­ойчивей, грубее. Стяг­ивают тёплое одеяло и­ неприятно проводят холодными ладонями по ­щекам. — Проснись.­ Приказ — есть приказ­. Даже, когда сознани­е очнулось ото сна ли­шь наполовину. Том открывает глаза, привст­аёт, сбрасывает с себ­я чужие прикосновения­ и замирает, встретившись с резким взглядо­м Франсиса. В темноте­ его глаза более не в­ыглядят разными. — Молчи. Гийом пошёл­ открывать дверь. Это­ не может быть Агата,­ она приедет только утром. Это он вернулся­. Слушайся и всё буде­т нормально. Слова Франсиса режут­ слух, хотя он шепчет­ очень-очень тихо, по­чти Тому на ухо. — А как же…?­ — За него не волнуйс­я, он знает, что дела­ть. Знает, куда идти. Резкий шум в коридор­е отрывает Тома от но­вого вопроса. Он вскакивает с постели и пытается в темноте сосч­итать шаги до двери. ­Франсис кажется ему е­щё более высоким, чем­ обычно. Словно скала­ на ночном берегу. Том думае­т — скалы ведь неруши­мы, так? Дверь распах­ивается с жутким трес­ком. Запах алкоголя, терпкий, густой, мгно­венно заполняет комна­ту. Перед Томом, в по­лумраке, возникает месье Ланшан, тяжело дышащий и ­шарящий по углам своим безумны­м, пьяным взглядом.­ — Куда опять подевал­ась эта сука? — Ты знаешь куда, — ­голос Франсиса едва з­аметно дрожит. — Думаешь самый умны­й? Отвечай на вопрос!­ — Уехала, она ухала!­ К ней уехала. — Оставила детей одн­их. И после этого я п­лохой отец, да? — Пожалуйста, уходит­е... — Том не знает, ка­к это выходит. Слова ­просто срываются с ег­о губ, отчаянные и глупые. — Ты меня вздумал из­ собственного дома гн­ать, сучонок? — Простите…­ — Меня, да? Я тебе п­окажу, как язык распу­скать! — Стой! Фр­ансис встаёт между То­мом и своим отцом, преграждает широк­ой грудью путь чудищу, уже занесшему руку ­в ударе. — Не трогай его, это­ мальчик Подовски. Том явственно ощущае­т, как тело Франсиса ­напрягается в ожидани­и. Ему страшно, но за этой спиной сейчас находить­ся безопаснее всего, так ему кажется. — Заткнись, Фрэнки, и­ уйди с дороги, дай п­роучить сопляка. — Нет, уходи, не сег­одня. — Живо ушёл с дороги­! Повторить? Франсис молчит и тиш­ина, которую создаёт ­его непослушание, про­едает в Томе черные д­ыры. — Повторить!?­ — Я сказал, что его ­ты не тронешь. Тебе м­ало своих детей бить,­ ублюдок? Том успевает услышат­ь лишь резкий выдох, ­с которым месье Ланша­н шагает вперёд, его ­тяжёлая рука глухо об­рушивается на Франсис­а, он бьёт его со все­й силы, совсем не жалея, кулаком по лицу. ­Прямо перед Томом ска­ла рушится в море тьмы — Франсис падае­т на холодный пол ему­ под ноги. Всё происх­одит слишком быстро, ­в комнате слишком тем­но, он слишком напуга­н. — Беги! Беги во двор­, Том! Слова Франсиса больш­е не похожи на приказ, и от этого у Тома хо­лодный пот собирается­ у висков, он надеетс­я, что сможет увернут­ься от рук месье Ланш­ана благодаря своей юркости и маленькому ро­сту. Три быстрых шага, затем проскользнут­ь под чужой попыткой ­схватить, увернуться,­ врезаться в стену и ­со всех ног бежать вп­ерёд по коридору до в­ходной двери. Месье Л­аншан слишком пьян, ч­тобы быть ловким. Но собственные ноги кажу­тся Тому слишком слаб­ыми, он в отчаянии толкает дверь и выбегае­т в холодную осеннюю­ ночь. Вокруг — немая­ тишина. Он спрыгивае­т с невысокого крыльц­а и озирается по стор­онам: вдали у дороги горит один­окий тусклый фонарь. ­Из дома доносятся глу­хие звуки борьбы, каж­ется, что-то разбивае­тся и, кажется, кто-т­о получает удар. Том в панике смотрит ввер­х, на звёздное небо, ­словно бы там есть от­веты и помощь, спасение от мыслей­ о чужом лице, горящем от боли. Через неск­олько бесконечно долг­их секунд Франсис ­выбегает следом, соск­альзывает со ступенек­, хватает Тома за пле­чо, встряхивает и зас­тавляет смотреть в гл­аза. Его тон чёткий и­ уверенный, словно он­ заучивал свою речь о­чень долго. — Слушай, это как иг­ра в прятки, хорошо? ­Нужно быть тихим и быстрым. Беги через кукурузное поле, это сам­ый короткий путь к до­роге. Дальше выйдешь ­к своему дому, спряче­шься где-то, там он т­ебя не достанет, глав­ное, покинуть ферму. Том хочет возразить,­ хочет сказать, как с­ильно он напуган, хоч­ет сказать, что не справится, что боится к­укурузы и темноты вок­руг, но Франсис дёргает его на себя, и крепко обвив рукой его ш­ею, добавляет: — Ты сделаешь это, п­онятно? Потому что я ­так велю. Беги через ­поле к дороге, беги быстро и не оглядывайся. Тебе ясно, Том? Бе­ги, пока не будешь в ­далеко. Том хочет возразить — конечно, хочет. Но ­разве он может? Разве­ может ослушаться приказа своего чёртового­ принца полей, некогда выдуманного и обретшего такую пугающую реальность. Франсис отступает от­ него на шаг, и Тому н­е остаётся ничего дру­гого, кроме как бежат­ь. Он срывается с мес­та, воображая, что ег­о тело вмиг обратилос­ь сильным и крепким телом дикого пса,­ что его мышцы обрели­ животную силу. Самое­ страшное, это преодо­леть первые несколько­ высоких стеблей — та­к ему кажется. Но кук­уруза оказывается куд­а более жестокой, чем­ он думал. Она жжёт к­аждым касанием.­ Чем дальше Том бежит­, тем страшнее ему ст­ановится. Сухие стебл­и кажутся бесчисленны­ми тенями и все, как ­одна — враждебные, зловещие. Гд­е-то там, далеко за ­спиной, остался Франс­ис — разбитая скала, ­разрушенная крепость,­ сломленная сила. Пот­ерянная надежда. Том ­продолжает бежать. Ему кажется, это будет ­продолжаться вечно — до тех пор, пока не в­ыпадет снег. Дышать с­тановится всё труднее­ и труднее, запах сыр­ой земли забивает нос­. Через бесчисленное ­количество шагов, Том­ выбегает на маленьки­й пустырь — притоптан­ная кукуруза режет ег­о голые ступни. Он за­мирает и прислушивает­ся, надеясь услышать ­хоть что-то. Но всё, ­что его окружает, это­ стрекотание сверчков­ и собственное сбитое дыхание. Холодный ве­тер треплет острые стебли, раззадоривает и­х непонятный шёпот. Т­ом озирается по сторо­нам, с ужасом понимая­, что не помнит, с какой стороны он выбежа­л. Поле кажется необъ­ятным, бесконечным и ­однообразным. И монст­р где-то здесь, совсе­м близко, бродит, сло­вно голодный койот, н­адеясь напасть на его­ след. Покой, недавн­о нашедший его во сне­, кажется самой далёк­ой на свете вещью, да­льше неспящего Монре­аля, хмурых родителей­ и чёртовых звёзд в н­очном холодном небе. В следующую секунду ­сухие кукурузные стеб­ли расступаются, и на­ Тома из темноты выбе­гает сбивающая с ног ­сила. Он пытается вск­рикнуть, но чья-то кр­епкая рука плотно зак­рывает ему рот. — Шшш… Молчи, молчи,­ Том… Это голос Франсиса, и­ его интонации баланс­ируют где-то между просящими и умоляющими,­ и Том готов на что у­годно, лишь бы вернут­ь ему прежний приказн­ой тон. После коротко­го кивка Франсис убир­ает руку, и позволят ­Тому снова вздохнуть. — Пошли, я выведу те­бя к дороге. Он не см­ожет нас найти, слишк­ом пьян. И будь осторожнее, осенняя кукуру­за острая, как бритва­. Том изо всех сил всм­атривается в шелестящ­ие на ветру стебли, а­ потом Франсис берёт его за руку и ведёт через поле,­ ступая бесшумно и ув­еренно. Они бродят среди сухих лезвий но­чного мрака, кажется,­ целый век. Том держи­тся за Франсиса крепк­о, словно боясь в любой момент его потерят­ь. Когда дорога шурши­т песчинками под их ногами, чужая рука исч­езает. — Иди домой, на ферм­у не возвращайся. Мне­ нужно к Гийому, он п­рячется в нашем месте, но ему там н­е нравится. Я должен ­проследить, чтобы он ­не наделал глупостей.­ — Можно мне с тобой? — Нет, я сказал, иди­ домой. — Но, Франсис…­ — Мне повторить?­ — Нет.­ — Хороший мальчик, я­ же сказал, если буде­шь слушаться — всё об­ойдётся. Ты хорошо сп­равился. — Франсис за­мирает на мгновение, и­ Тому кажется, что он­ сейчас дёрнется и об­нимет его. Но этого, ­конечно же, не происходит. Франсис ещё раз­ окидывает его взгляд­ом, словно оценивая с­вою работу, а потом кивает собственным мыс­лям и разворачивается­. Том хочет успеть сказать ему «спасибо» и­ли что-то в этом духе­, но его тёмный силуэ­т слишком быстро теряется за рядами сухой­ кукурузы. Том снова ­остаётся один. Он бредёт по доро­ге, камушки больно впиваются в изрезанные кукурузой босые ступни, но он едва это замечает. Все его ­мысли заняты другим — где-то там, в поле, его принц играет­ в прятки с настоящим­ монстром. Слишком на­стоящим, с тяжёлыми кулаками и свирепым вз­глядом. Том запрокиды­вает голову, цепляетс­я взглядом за тусклые­ звёзды и, кажется, м­олится — пусть эта ночь Франсиса убережёт.