Krieg, Tod und Liebe

      В предрассветной дымке приятно пахло еловым лапником, горьковато-сладкой ноткой по воздуху расплывался запах смолы на сосновых шишечках малахитового цвета. Между деревьями, словно парное молоко, разлился молочно-голубой утренний, по-летнему тёплый туман, застилая папоротники и кустарнички. Но ни одной птицы не было слышно, нигде не хрустнула веточка под лапами случайного зверька, ни одна прохладная и чистая капелька росы не упала со звоном с веток и листочков.       Солнце подрумянило восточный край леса, вкрадчиво пронизывая светло-бежевыми лучами стволы белёсых берёзок и ржавых сосен. На опушке чернела груда обгоревшего металла, ещё пахнущая свежим маслом и дымом. Подстреленный в прошлом месяце советскими войсками немецкий истребитель…       Этот лес служил последним барьером между фронтом и Сизой рекой, поэтому пристально наблюдался советскими снайперами. Утренние обстрелы здесь ещё не бушевали, лишь изредка доносились торопливые автоматные очереди да приглушенные канонады…       Прохладный утренний воздух подрумянил её щёки. Она дышала глубоко и ровно, выпуская прозрачно-белый парок. Хрупкая, но сильная правая рука крепко сжимала приклад винтовки, не снимая палец со спускового крючка. Зоркие, точно орлиные, глаза пристально оглядывали светлеющую от солнечных лучей опушку леса, которая, словно коромыслом, опоясывала поле с прошлогодними гниющими стогами, так и не вывезенные из-за войны русским мужиком.       На часах ещё не было пяти, а до её чуткого уха уже донеслась тонко-звучная автоматная очередь, принесённая холодным ветром с северо-запада. Это незамедлительно подняло воронов с высокой корявой березы, что накренилась над обгоревшей машиной. Её внимательный взгляд уловил два сгустка тени под облаками, после чего взорвались мины…       «Что-то немец сегодня рано палит… — пронеслось в её голове, — ну ничего! И не такое переживали!» — подбодрила она себя и шевельнулась, тем самым разминая затекшие мышцы туловища. Эти лёгкие движения невозможно было заметить на расстоянии даже десяти метров: так ловко и опытно действовала снайпер. Все эти движения слегка задрали её камуфляж, и горячей кожи прикоснулось согретое телесным теплом лезвие ножа. Она всегда хранила его на поясе, рядом с обоймой и патронажем. Девушка чувствовала себя уверено, осознавая присутствие пистолета над правой грудью, присутствие перочинного ножика на ремешке её — собственной — снайперской винтовки. И над самым, молодым ещё сердцем, в одной корочке — документы и карта, на которой были обозначены все позиции Красной Армии.       Она была единственной женщиной-снайпером в местном гарнизоне, который вот уже три месяца доблестно сдерживал атаки врага. Сама же она прибыла сюда недавно — в начале июня 1942 года… Долго её не пускали на фронт, говорили: не женское это дело против немца воевать; говорили, что враг уже бежит с территории её страны, но одна победа под Москвой не остановила никого. И разве могла девушка отсиживаться в тылу, мучительно ожидая вестей с фронта? Нет, конечно же. Два брата её ещё в начале войны ушли добровольцами. Отец — уже старик — остался в городе, до последнего работал на оружейном заводе, но жизнь впроголодь и изматывающий режим без сна и отдыха загнали его в могилу. А от матери и сестрёнки уже ничего не осталось: они погибли ещё в Подмосковье летом сорок первого…       Когда солнце целиком воцарилось на восточном склоне, шумы боя прекратились. Через полчаса придет напарник Павлик и сменит её. Но она всегда нехотя покидала свой пост, будто не доверяла Павлику. Ещё издалека донесся до девушки клич филина, а значит, напарник уже близко. Снайпер ещё раз оглядела доверенную ей территорию в окуляр винтовки и начала дожидаться бесшумного появления сослуживца. — Доброе утро, Кира, — тихо поприветствовал её Павлик, перебирая в зубах золотистую соломинку. Он мигом прилёг рядом с ней на лежак, выстланный можжевельником. — Гляди в оба, — строго предупредила Кира, осматриваясь теперь уже в бинокль. — Немец сегодня рано проснулся, — она теперь перевела взгляд на Павлика. — Да разве он спит? — без улыбки, которая всегда была на лице сослуживца, сказал тот. — А ты думаешь, нет? Немцы — как ни крути — тоже живые люди, — начала бесшумно собираться девушка, — разве не встречал немца близко? — с лихвой спросила Кира, застегивая свой маскирующий плащ. — Встречал, — зашуршал по карманам Павлик, судорожно ища самокрутку. — Не смей курить! — шлепнула она его по ладони, отчего самокрутка вывалилась на землю. — Ну видел, и что? Дизелем от них тащило? — Да вроде как бы нет, — нервно сглотнул сухость Павлик, принимая удобную позицию для наблюдения. — Ну вот и я о том, — Кира уже нащупала ногой в грубом тяжелом сапоге знакомую ветку, — Живые они, Павлик, — а потом тихо с легкой хрипотой добавила: — только милосердия в них меньше. Ладно, ни пуха, ни пера тебе! — К черту! — сплюнул снайпер, прикладывая винтовку к щеке. — Надеюсь, ещё свидимся. — Свидимся, Павлик, — весело ответила Кира и лисой юркнула в куст бузины.