Жизнь продолжается

От картины, открывшейся Омеру в спальне, веяло уютом, теплом и покоем. Дефне спала. Сладко-сладко. Лежа на животе и обняв обеими руками подушку. От вида спящей жены нежность затопила все существо Омера. Он присел перед ней на корточки и осторожно, чтобы не потревожить ее сон, погладил по волосам. С первого дня знакомства их необычный цвет, их мягкость, их неповторимый запах завораживали его и манили к себе, словно магнит. Дефне глубоко вздохнула во сне, и Омер замер, залюбовавшись своей девочкой. Своей нежной и взбалмошной, хрупкой и одновременно невероятно сильной, боязливой и в то же время самоотверженной, но единственной и безусловно любимой девочкой. Теперь уже точно — БЕЗУСЛОВНО любимой. Во время их медового месяца Омер понял, что готов простить этому спящему теперь солнышку все что угодно — только бы его свет никогда не переставал светить ему, только бы оно никогда не уходило с его небосвода. Солнышко слегка потянулось, чуть прогнулось в спине и решило перевернуться на другой бок. Тогда Омер не без сожаления оставил свой пост у постели и пошел готовиться ко сну. Принимая душ, усиленно подавлял в себе разгорающееся желание близости с женой: хотелось быть заботливым мужем и дать ей отдых после долгого перелета из одной части света в другую. Прежде чем прилечь рядом с любимой, он еще раз охватил взглядом мирную картину, развернувшуюся перед ним. Дефне, будто почувствовала присутствие мужа, потянулась к его подушке. Больше Омер не стал испытывать собственного терпения и нырнул под одеяло, затаив дыхание от предвкушения еще одной ночи рядом с любимой и давно ставшей ему родной женщиной. Как только кровать прогнулась под тяжестью его тела, Дефне заворочалась и придвинулась ближе к мужчине, удобно устраивая голову на его плече. За время их жизни на Бали у нее вошло в привычку просыпаться в кольце любимых рук, а плечо ее мужа было для нее, как оказалось, мягче любой самой мягкой подушки. И пускай каждое утро ей с трудом удавалось отвоевывать свою свободу, плен желанных мужских рук был невероятно сладок. Как только золотоволосая головка оказалась лежащей у самого сердца Омера, оно оживилось и заплясало в груди весьма динамичный танец. Он с наслаждением прикоснулся к огненному чуду, щекочущему его нос, и поцеловал макушку Дефне. Здоровый мужской организм отказывался спать, желая подольше вдыхать аромат своей женщины, любоваться ее расслабленным во сне лицом. Ему доставляло истинное удовольствие видеть, как непроизвольно хмурятся ее бровки или юркой ящеркой скользит по губам улыбка. Когда же она сложила губки бантиком, словно для поцелуя, Омер не смог контролировать себя и, шумно вдохнув, прижал стройное тело жены к себе еще крепче, пуская свои руки в увлекательное путешествие по всем его изгибам. В ответ на его поползновения Дефне томно вздохнула, и из ее груди вырвался тихий протяжный стон. Вдохновленный подобной отзывчивостью Омер не стал себя ограничивать и с воодушевлением потянул пижамную маечку жены кверху — он точно знал, что вскоре она будет им только мешать. Любимая не сопротивлялась и спокойно позволила себя раздеть, а пока муж был занят ее одеждой, она, соскучившись, тоже решила дать волю своим рукам и исследовать удивительным образом доставшийся ей в мужья образчик мужской красоты и силы. Сейчас, в темноте, она могла себе позволить гораздо больше того, что позволяла при свете дня из-за своей скромности: прижиматься к любимому так, как ей хотелось — всем телом, будоража каждый нерв, доставляя немало удовольствия как себе, так и своему мужчине; ласкать и гладить все самые сокровенные уголки на его теле, распаляя его желание еще больше. Ее ручки оказались невероятно проворными и без устали творили свое волшебство, лишая мужа остатков разума. Омер в долгу не остался, и вскоре все тело Дефне буквально горело в пламени неутоленного желания. - Омер, - не в силах больше выносить сладчайшую из пыток, выдохнула она, - я больше не могу. - Что не можешь, душа моя? - желая получить еще более откровенное подтверждение желания от своей Дефне, обжег он ее губы своим дыханием. - Омеееер, - простонала она, - пожалуйста. - Не понимаю тебя, моя Дефне, - продолжал пытку Омер, подарив ей короткий поцелуй и сейчас же отстранившись, пока его руки без устали блуждали по нежной коже груди, живота, спины и других участков на теле молодой женщины. - Не мучай, Омер, - почти без сил прошептала она прерывающимся голосом. - Еще немного, любимая. Скажи, - потребовал он, пытаясь заглянуть ей в глаза, но в темноте увидел лишь отблески далекой звезды, некогда родившейся в чужой галактике при подобных обстоятельствах. - Хочу быть твоей… - едва расслышал он тихие слова. - Пожалуйста… В этот момент мужское долготерпение дало трещину, и Омер поспешил откликнуться на мольбу своей девочки. Их единение было сродни мощному водному потоку, срывающемуся с высокого обрыва и рождающему по пути к земле миллионы ослепительно сверкающих на солнце радужных брызг, от которых наполняются свежестью легкие, заходится в эйфории сердце, и поет от счастья душа. В очередной раз поделившись друг с другом частичками самих себя и успокоив набат бьющихся в унисон сердец, молодожены лежали, крепко обнявшись, опустошенные, но абсолютно довольные собой и друг другом. Вскоре, в сопровождении самых приятных мыслей и воспоминаний, оба пустились по сказочно прекрасной дороге в царство Морфея. Утро подарило Омеру неожиданный подарок: судя по спокойному дыханию жены, ему удалось проснуться первым. Это означало, что он мог насладиться видом пробуждающейся Дефне. Зрелище это всегда доставляло Омеру ни с чем не сравнимое удовольствие и поднимало ему настроение на весь день. Но до этого момента он еще мог полюбоваться умиротворенным выражением милого лица и даже (тихонько приподняв одеяло) — фарфоровой, порозовевшей ото сна кожей своей Дефне, пока еще не прикрытой одеждами. Однако тут его ждало разочарование: любимая оказалась одетой в свою, хоть и милую, но достаточно целомудренную пижаму. И когда только успела надеть ее на себя? Расстраиваться и дальше по поводу коварства любимой рыжей лисички не пришлось: чудо ее пробуждения уже приближалось. Сначала Дефне сладко потянулась всем телом, еще теснее прижимаясь к мужу, потом потерлась о его грудь щекой и громко втянула воздух, будто вдыхая его запах. После этого проснулся один из ее прекрасных глазок. Проснулся и не спеша огляделся вокруг, ни на чем, однако, не задерживаясь. Когда взгляд его наткнулся на пару своих шоколадных собратьев, принадлежащих обязанному спать в это время мужчине, но почему-то внимательно наблюдающих за ним, он расширился вместе со своим проснувшимся близнецом, словно от испуга, а их обладательница мигом подскочила на кровати и села лицом к улыбающемуся мужу в некотором отдалении от него. - А-а, я думала, что ты еще спишь, - волосы ее были растрепаны, напоминая метелку трубочиста, но это делало ее в глазах Омера лишь милее и желаннее. - Тц, - цыкнул он языком, - не всегда же тебе просыпаться первой. К тому же я люблю смотреть, как ты возвращаешься ко мне после сна, - мужчина потянулся к ней, чтобы свести на нет возникшее между ними расстояние. - Я опять выгляжу как субботняя ведьма? - под гипнотическим взглядом мужа женщина потеряла бдительность и мгновенно оказалась в его медвежьих объятиях. - Я уже говорил тебе — утренняя Дефне самая красивая для меня. Это было сказано в порозовевшее ушко самым сладким голосом, какой ей только доводилось слышать из уст мужа, после чего слова стали лишними. Любить смущенную утреннюю Дефне было не менее приятно, чем ночную — раскрепощенную и готовую к экспериментам.