Жизнь продолжается

Следующие дни выдались на редкость суматошными. Дела на фирме требовали незамедлительного вмешательства отпускников, а оставленные на месяц родные и близкие — почти круглосуточного с ними общения. Так что, даже при условии увеличения суток вдвое, времени у Омера и Дефне оказалось бы в обрез. А ведь хотелось еще и друг другу уделить внимание: молодожены они или нет? Однако на предъявление законных прав друг на друга им оставалось лишь несколько предрассветных часов. Что было, безусловно, слишком мало и часто приводило к недоразумениям: смешным и не очень. Сколько раз Дефне, не дождавшись Омера из душа, засыпала, и он, до краев переполненный любовью, с неутоленным чувственным голодом сиротливо наблюдал за ней, спящей, пока сон не настигал и его. Сколько раз она подшучивала над Омером, делая вид, что спит, а, услышав его разочарованный вздох, не могла сдержаться и принималась заразительно смеяться. Конечно, после подобного непростительного глумления над мужем он устраивал ей страшную пытку, не давая уснуть все оставшиеся для этого часы. До того самого момента, когда нужно было вставать, спешить на фирму и, заражая всех вокруг бодростью и оптимизмом, включаться в работу единого организма, носящего горячее имя «Пассионис». Когда же им удавалось немного вздремнуть, по утрам часто случалось, что не высыпающиеся супруги (то Омер, то Дефне) спросонья теряли один другого и с обезумевшим видом носились по дому, дабы найти драгоценную пропажу. Каждый из них еще окончательно не мог поверить в то, что неприятности в их паре остались позади, и с ужасом воспринимал отсутствие своей половинки на соседней подушке. Зато как приятно было наблюдать стремительное таяние колючих льдов во взгляде, стоило только потере отыскаться: на кухне ли, в гостиной или в саду. Приятнее всего было обнаружить пропажу плескающейся в душе. Можно было совместить освежающие водные процедуры с обжигающими любовными играми. Да, в эти дни они обычно опаздывали на работу. Ну и что? Кто посмел бы упрекнуть их, таких открытых и беззащитных в своем трудно завоеванном счастье? Никто. Кто дерзнул бы открыто проявить неуважение в адрес одного из соучредителей компании и показать свою явную осведомленность о причине его опозданий? Разве что камикадзе. Таких в «Пассионисе» не наблюдалось. Поэтому в компании действовало негласное табу на полные намеков взгляды и недвусмысленные улыбки в адрес главной пары офиса. Все только понимающе улыбались в сторонку да старательно делали серьезные лица, если приходилось смотреть в глаза смущенным своим опозданием, но бесстыдно сияющим от счастья молодоженам. Зато после того, как влюбленная парочка скрывалась за дверью кабинета, по всему офису начинался повсеместный ажиотаж: тут и там слышался шепот, ироничные смешки, сопровождаемые смеющимися взглядами. Работники офиса все-таки оставались живыми людьми, не лишенными здорового любопытства, и не могли оставить без внимания невероятную, фантастическую, сумасшедшую историю любви, с самого начала происходящую буквально у них на глазах. Однако любопытство это было безобидным — любой работник «Пассиониса» после всех штормов, сотрясавших компанию во времена бурного романа Омера Ипликчи с его будущей женой, был безумно рад, что они наконец-то окончательно воссоединились и дали имя своим отношениям. А в это время за закрытыми дверями двое сумасшедших влюбленных взахлеб целовались и не могли оторваться друг от друга, словно и не было безумного совместного утра, наполненного страстью и нежностью, словно они не виделись бесконечно долгое число дней или даже лет. Целовались так увлеченно, что едва успевали отскочить друг от друга, когда в дверях появлялась голова Дерьи, чей робкий стук заглушал громкий диалог их сердец. И начинались трудовые будни. Ни один из них не назвал бы их серыми, ведь и на работе они постоянно были рядом и им не приходилось скучать друг по другу: когда глаза уставали от напряжения, а сердце начинало тосковать, достаточно было кинуть взгляд через стекло, чтобы увидеть того, чей образ был милее любого другого. Тогда на лице непроизвольно появлялась улыбка, и можно было снова продолжать работу, зарядившись энергией и новой порцией вдохновения. Вечером же их снова ждали бесконечные рассказы Нихан и бабушки Тюркян, их слезы радости и поминутные объятия. Только однажды молодая чета Ипликчи нанесла ответный визит родственникам Омера, остальные вечера их неизменно требовали к себе родные Дефне, и они снова беспрекословно садились ужинать за одним столом с бабушкой, Сердаром, Нихан и Эсрой. А потом опять и опять слушали новости района: как Бесиме «ну та, что живет в конце улицы» в очередной раз оттаскала за волосы свою бестолковую дочку Мелике за то, что та раздала связанные матерью носки вместо того, чтобы продать их на рынке; как уезжал со скандалом из дому Нежат, сын старика Мехмета с соседней улицы. Бабушка Тюркян опять вспоминала свою давнюю обиду на дальнюю родственницу Неджмие, у которой было уже трое правнуков, а у нее, самой Тюркян ханым, все еще ни одного. Тут уж вступала Нихан, успокаивая бабулю и любовно поглаживая свой непомерно выросший живот, напоминала ей о скором появлении на свет малыша Исо, долго-долго рассказывала о том, как он растет в ее животе и постоянно пинается. Будущая мамочка была уверена, что ее сын непременно станет знаменитым футболистом и воплотит в жизнь мечту старшего Исо. Иногда тот и сам присоединялся к ним. В те дни, когда он навещал их, было куда веселее. Да и новости у него были ошеломительные — в дом, что стоял напротив мастерской Садри и давно пустовал, наконец заселились жильцы. Оленьи глаза и смоляные, в руку толщиной, косы прекрасной Сание, приехавшей вместе с семьей из далекого Эрзурума, острой стрелой пронзили сердце спокойного и доброго парня. Да и сама девушка не осталась равнодушной к пронзительному взгляду не по возрасту мудрых глаз Исо, и вскоре их обоюдная симпатия перестала быть секретом для кого бы то ни было. Теперь Исмаил еще чаще задерживался в мастерской, ожидая появления своей красавицы, и встречи их, надо полагать, вот-вот должны были привести пару за свадебный стол. Наконец однажды эта безумная круговерть закончилась. Дела на фирме протекали как обычно: то тихо и гладко, то в горячке спешной подготовки показа, фотосессии или каких-либо нововведений. Но такое было присуще любой компании и не вызывало недоумения — к работе в авральном режиме работники «Пассиониса» были всегда готовы. Успокоились в конце концов и родственники молодоженов, давая им возможность вздохнуть спокойно и сменить жизненный принцип: «Так точно! Есть! Скоро будем!» на «Жизнь прекрасна, когда ты со мной». Можно было спокойно работать, все успевая, вовремя возвращаться домой, наслаждаться уютными вечерами вдвоем и только вдвоем, вовремя ложиться спать и даже иногда высыпаться. И вот наступил один из таких долгожданных вечеров, когда не надо было никуда бежать, никого принимать у себя в гостях или выслушивать чьи-то жалобы и малоинтересные истории из жизни всех-всех-всех. Можно было полностью посвятить время только самим себе. После плотного вкусного ужина, приготовленного руками любимой женщины, Омер подошел к стоявшей к нему спиной Дефне и опустил руки на ее плечи, пальцами пробравшись под волосы и коснувшись нежной кожи на шее. От его прикосновения вдоль позвоночника Дефне вверх и вниз побежали мурашки, отчего из груди тотчас вырвался короткий смешок, и она быстро повернулась лицом к мужу. Встретившись с его потемневшим взглядом, судорожно сглотнула и одними глазами спросила его: «Что?» - Ты знаешь, как волнуют меня твои волосы, рассыпанные по плечам? Вот как сейчас? - по голосу мужа Дефне все поняла о характере его волнения и насколько оно сильно — мужчина уже едва сдерживался, чтобы не наброситься на нее. - Омер, подожди, - сделала она попытку остановить любимого, положив руку ему на грудь. Они все еще были на кухне, где следовало кое-что прибрать. Пустое. Разве могла маленькая ладошка и какие-то, мгновенно ставшие неважными, мелкие дела противостоять стремительно надвигающемуся потоку огня? Вот Омер снова опалил ее пламенем, полыхающим во взгляде, и придвинулся еще ближе, заставляя женщину отступать, пока ее не остановила дверца холодильника, внезапно выросшая за спиной. Тогда черные угли его глаз выдали победные всполохи, рождая на губах торжествующую улыбку, и Омер, сделав еще шаг, вплотную прижался к Дефне. - Не могу, - только тогда ответил он на несмелую просьбы жены и его губы, не спрашивая позволения, встретились с ее, чтобы не дать пустым словам с них сорваться. Даже мысли о поцелуях Омера всегда кружили ей голову, и она боялась потерять сознание, представляя их. Стоя же перед ним беспомощной пичужкой и обжигаемой его губами, Дефне лишь потому и не падала на подкосившихся ногах, что горячее тело мужа не позволяло этого, тесно прижимая ее к холодильному шкафу. Сопротивляться столь бурному натиску было бесполезно. Да уже и не хотелось. Дефне позволила себе расслабиться и отдалась на волю сумасшедшей страсти, проснувшейся в любимом мужчине. Языки пламени, сжигающие его, тут же опалили ее, и горячий поток мгновенно стал разрастаться, заполняя собой все ее существо. Как только Омер понял, что Дефне включилась в начатую им игру, его губы продолжили свое увлекательное исследование. Сначала он прижался ими поочередно к вискам любимой, коснулся глаз, обжег дыханием кожу щек, уделил внимание обоим ушкам, а затем надолго прижался в ямке на шее. От его горячего дыхания, всюду оставляющего горячие следы, от его путающих мысли прикосновений сердце Дефне стучало в бешеном ритме, затрудняя дыхание. Оставаться безучастной и просто принимать сводящие с ума ласки мужа больше не было сил. Гибкие женские руки взметнулись вверх, пальчиками запутываясь в жестких густых волосах на мужском затылке, а губы нашли оказавшийся на пути пульсирующий висок и прижались к нему. И вот они оба уже горели в едином костре, гасить который никто не спешил, все раздувая его пламя. Неуловимым движением Омер развязал едва затянутый узел на поясе ее халата, и двумя руками раздвинул полы легкого домашнего наряда, открывая себе доступ к телу жены. От неожиданности Дефне охнула и попыталась запахнуться, но Омер решительно воспротивился этому, возвращая ее руки на свой затылок и принимаясь сжигать пламенем своих поцелуев ее белоснежную кожу на груди. Стало так мучительно сладко, что Дефне закусила губу от удовольствия, чуть сдерживая себя от рвущегося из груди стона. Жаркие колдовские поцелуи мужа уже ласкали ее живот, спускаясь все ниже, оставляя огненные отметины повсюду, где делали остановки, словно выжигали на ней тавро: «Моя!» «Твоя», - каждой клеточкой соглашалось с этим утверждением ее тело. По ее венам текла уже не кровь, а раскаленная лава, как ей казалось. Лава, которая с продвижением любимых губ и рук по поверхности ее кожи, заставляла плавиться все сильнее ее податливое тело, а вместе с ним и душу. А неутомимые мужские губы, при активном содействии языка, никак не прекращали своей сумасшедшей феерии, доводя заласканную женщину до состояния аморфного тела. Дефне больше не могла ждать, ей хотелось большего — хотелось соединиться с ним воедино, чтобы вдвоем погасить наконец не на шутку разбушевавшийся пожар внутри каждого из них. С невероятным усилием оторвавшись от своей любимой девочки, Омер встретился с ней взглядом таких же безумных глаз, какими были и ее в этот миг, и прочитал в них мольбу об избавлении. Собрав последние силы, он поднял на руки совершенно обессилевшую Дефне и двинулся в сторону спальни — тушить чувственный пожар на кухне было не так удобно и приятно, как на шелковых простынях кровати. Но поднявшись по ступенькам до второго этажа, он понял, что сам уже не в силах сдерживаться, и повернул к дивану в библиотеке — хоть это была и не кровать, но и не стол все-таки. Тушить беснующееся пламя вблизи от книг было небезопасно, но они очень постарались не допустить возгорания их собственного дома и вскоре, не очень удобно расположившись на подвергшемся серьезному испытанию диване, медленно приходили в себя, возрождаясь, словно птица-феникс, после разрушительного и одновременно животворящего потрясения.