Если бы этот день был последним в твоей жизни...

Санджи так или иначе старался уделить больше внимания и провести больше времени с каждым членом своей неугомонной команды, и, в той или иной степени, это ему вполне удавалось, чему так же поспособствовала двухдневная стоянка у небольшого обитаемого островка, где довольный выпавшим ему случаем кок провел время в компании обворожительных навигатора и археолога, таская за ними ворох шуршащих пакетов с обновками и воспевая им хвалебные оды в безмерных количествах. Единственным из всех накама блондина, кто все еще оставался обделен ощутимым присутствием в непосредственной близости со своей тушкой, был Ророноа Зоро. Невозмутимый будущий величайший фехтовальщик в мире, его извечный и кошмарно его раздражающий соперник, чертово Маримо, топографический кретин, своеобразная ошибка природы и тот человек, который для Санджи был дороже, чем весь мир вместе взятый, тот человек, в которого он был давно и безнадежно влюблен, о чем, при обычных обстоятельствах, он не стал бы рассказывать ни единой живой или даже не живой – а как показала практика, в этом чертовом океане и такое встречается, достаточно было вспомнить мрачный корабль Триллер Барк, принадлежащий одному из шичибукаев, населяющих его зомби и призраков розоволосой принцессы Пероны и живого скелета с афро, ставшего впоследствии их накама – душе даже под страхом пыток или смерти. И весь парадокс заключался в том, что оказавшись на пороге дома небезызвестной в обоих мирах – наземном и загробном – старушки в капюшоне и с острозаточенной косой, уверенно покоящейся в костлявых пальцах, Санджи все сильнее и сильнее грызло желание подойти к мечнику. Просто поговорить с ним, побыть с ним подольше, узнать о нем хоть что-то, кроме того, что уже было ему известно. Почти всех мугивар повар знал как облупленных. Знал их каждодневные привычки, любимые блюда, предпочтения, которые касались самых разнообразных вещей, таких, например, как любимый цвет, погода, музыка, одежда, игры. Он мог с точностью предсказать, как друзья отреагируют на ту или иную новость или шутку. Он слышал историю каждого, о ком-то узнавая во время присоединения того к команде, как, например, это происходило с подавляющим большинством ребят, о ком-то расспрашивал потом, как было в случае с Усоппом. Многое из этого о мечнике кок тоже знал – что-то открылось ему во время каких-то повседневных дел, драк, или стычек с охотниками за головами или дозорными, что-то рассказали ему накама, до чего-то повар додумался сам, но все равно этого было слишком мало. Очень скрытный, практически ничего о себе не рассказывающий, постоянно серьезный и даже, в какой-то степени, угрюмый мечник не желал по вполне, пожалуй, объективным и видимым причинам хоть чуть-чуть приоткрыть завесу тайны своей травоголовой личности перед ним, коком. Санджи слышал, еще до того, как впервые увидел его, что Зоро раньше был охотником на пиратов и сам охотился за теми, кем он сейчас являлся, и для него это казалось несколько странным. Повар не знал подробностей присоединения зеленоволосого к Луффи, ему было известно только то, что тот был первым, а, видя, как в дальнейшем пополнялась команда младшего Ди, было, в общем-то, не сложно предположить, что и Зоро был завербован подобным образом. Мечта Маримо тоже не была ни для кого секретом. Еще бы! Блондин собственными глазами видел ту битву между зеленоволосым и Соколиным Глазом и мог вспомнить ее в мельчайших подробностях, несмотря на то, что прошло уже достаточно много времени. Тогда он сам не позволял себе и мысли лишней подумать о своей собственной мечте и Зоро, яростно и безрассудно бросающийся на того, кто заведомо был сильнее его самого, а затем и вовсе безоружным делающий шаг навстречу смерти, не желающий быть запятнанным позором, всколыхнул в его душе весьма противоречивые чувства, показав ему всю важность своей мечты. Это был первый шаг на долгом и извилистом пути, пока Санджи не нашел в себе силы признать, что он безнадежно и безоговорочно влюбился в зеленоволосого демона из Ист Блю. Кстати, сие являлось еще одним из тех немногих крупиц знаний, что он бережно хранил в своей памяти о Маримо. Что еще? Любимая еда – онигири, выпивка – сакэ, как коку команды, ему было бы просто стыдно не знать этого, черт, да даже Луффи и тот был осведомлен об этом, как бы странно это не звучало. Цвет – зеленый, конечно же, без вариантов, даже если зеленый и не был любимым цветом травоголового. Любимое оружие и времяпрепровождение на корабле? Пффффф… Даже младенец справится с этим вопросом, достаточно выглянуть в окно камбуза. Реакция на какие-то бы ни было новости всегда оставалась неизменной – ледяное спокойствие и невозмутимость… Опять же, если только дело не касалось Михока, или, если Маримо в очередной раз не дрых, пропуская все важные или не очень известия. Вот, в принципе, и все. Хотя нет, есть еще кое-что. Несмотря на всю свою холодность и отстраненность, мечник всегда был очень добрым, как бы смешно это не звучало. Он всегда помогал людям, для него не имело значения, были они его друзьями или нет, если человек нуждался в помощи, то он ее получал, хотя, конечно, Ророноа и ворчал при этом безбожно или ругался так, что иной раз даже у самых изощренных профессионалов в этом деле уши в трубочку заворачивались. И еще, он всегда защищал то, что было ему дорого, даже ценой собственной жизни, что уже неоднократно и было им продемонстрировано, поскольку команда была именно тем, за что Зоро не колеблясь отправился бы и в ад воевать с чертями и самим дьяволом в придачу. Даже ради него, Санджи, невзирая на их извечную вражду, постоянные перепалки, ссоры и драки. В общем и целом, не так уж и мало. Да, но кок всегда хотел узнать о мечнике хоть чуточку, но больше, стать ближе к Маримо и, если и не настолько как капитан, то хотя бы как Робин или Чоппер. Он чертовски сильно хотел понять, что движет фехтовальщиком, какие помыслы занимают зеленоволосую голову и о чем он думает, когда совершает те или иные поступки. Опять же как показывает практика, для этого достаточно вспомнить ситуацию на Литлл Гарден, думает он исключительно задницей, хотя стоило признать, какая-то доля логики в его поступке все же имелась, и еще неизвестно было, что бы предпринял сам Санджи, окажись он на месте мечника, а вот Зоро, даже если бы он все-таки успел совершить эту ужасающую глупость и отрезал бы себе ноги, то все равно сумел бы вытащить своих накама из той заварушки ведь упрямства и силы воли ему не занимать. А еще хотелось узнать, что тот думает по поводу самых различных банальнейших порой до безобразия вещей. Иногда в тех или иных, критических и не совсем, ситуациях по отдельным жестам и репликам можно было понять, что мечник думает про каждого из тех людей, кто гордо именовались его накама. Например, то, что он безгранично доверяет и верит в своего капитана. Прислушивается к мудрым советам Робин, к которой, в свое время, дольше всех вместе взятых относился с опаской и осторожностью. Всегда заботится о малыше Чоппере, бывшего самым младшим в команде. Извечно ругается на раздражающую его, и постоянно запрягающую его ей помогать Нами, но, при этом, всегда, кляня правда при этом все и вся, все равно приходит на помощь и неважно в чем – добыть золота из пасти монстра, дотащить пакеты с новой одеждой или спасти девушке жизнь. Что же на самом деле мечник думал о нем самом, помимо того, что кок безбожный бабник, волочащийся за каждой встречной-поперечной юбкой, парень не знал, но узнать очень хотел. А еще ему всегда было любопытно, что именно скрывается в прошлом зеленоволосого. То, что оно не менее мрачное, чем у остальных ребят, повар не сомневался ни на секунду, пара случайно или намеренно оброненных фраз и упрямая складка между тонкими бровями, порой возникающая на лице старпома более чем подтверждали догадки блондина. Увы, на сей счет, даже Луффи не нашелся бы что ответить, поскольку и сам оставался в блаженном неведении. А еще дико хотелось задать вполне безобидные вопросы, например, как у мечника получается столько пить и при этом не пьянеть, спать в абсолютно неадекватных и непригодных для сна условиях и как, черт подери, как он умудряется заблудиться даже в прямом коридоре со всего двумя выходами? Но, почему-то, коку казалось, что на последний вопрос и сам Ророноа едва ли найдется, что ему ответить. Санджи слишком долго откладывал попытку сближения с Маримо и сегодня наконец-то понял, что тянуть и дальше бессмысленно. Ему не долго оставалось наслаждаться солеными водами океана и жарким солнышком, да и вопросов к старпому скопилось слишком уж много, и повар вполне отдавал себе отчет в том, что Зоро не кинется сразу же ему на шею, радуясь примирению и не начнет выкладывать, так тщательно до сих пор скрываемую им, информацию о себе. Так что для начала еще плюс ко всему ему придется потрудиться, чтобы завоевать расположение фехтовальщика. Кок терялся в догадках, что же ему предпринять, чтобы хоть чуть-чуть приблизиться к Ророноа, но, так и не придумав ничего хоть сколько бы то ни было путного, решил просто принести тому вечером бутылку любимого зеленоволосым сакэ и онигири. * * * Балансируя на тонких, раскачивающихся из стороны в сторону от малейшего порыва ветра веревках, цепляясь за них одной рукой и удерживая поднос другой, блондин в нерешительности замер в каких-то двух шагах от обители мечника, боясь сделать последний рывок и оказаться с тем лицом к лицу. Он до сих пор не был до конца уверен в том, что именно собирался сделать или сказать, но врожденное упрямство сделало свое дело, пересиливая всяческий здравый смысл, и теперь парень болтался между небом и землей, ни в какую не желая отступать, но и страшась идти вперед. Повар нахмурился, тяжело вздохнул и перекинул сигарету из одного уголка губ в другой, вспомнив вдруг, что Ророноа терпеть не мог эту привычку кока курить в его святейшем присутствии, скажите-ка тоже, неженка нашелся, а еще будущий величайший и тд и тп. Санджи раздраженно цыкнул, и так нервы ни к черту в последнее время, так еще и чуть ли не единственного в жизни удовольствия лишают. Хотя, Маримо, конечно же, не был ни в чем виноват, кроме того, что по какой-то нелепой совершенно причине свалился на его голову и заставил повара в него влюбиться… нда… Блондин еще раз тяжело вздохнул, но все-таки выплюнул сигарету куда-то за борт – все-таки начинать попытки сближения со старпомом с того, чтобы окончательно его достать, увы, не самая гениальная идея – и, наконец, решительно поднялся в воронье гнездо. Зоро тренировался – ха, а что еще он ожидал увидеть? – и только лишь поднял вопросительный взгляд на вошедшего, продолжая сидеть на полу в какой-то немыслимо скрюченной позе, запутав ноги и выпрямив спину и тягать одной рукой тяжеленную – кок по опыту это знал, однажды попробовав передвинуть мешающуюся Нами-суан железяку, валяющуюся на палубе – гантелю. Мимоходом повар отметил, что мечник не рвется первым затевать давнишний и такой привычный спор, только выжидательно следит взглядом за своим ночным гостем, готовый в любой момент ответить колкостью на колкость или ударом на удар. Кок невесело хмыкнул, осознав внезапно, что зачинщиком почти всех их перепалок, по крайней мере, абсолютного их большинства выступал он сам. Парень продолжал стоять возле люка, так и не произнеся ни единого слова, он ужасно нервничал отчего-то, не имея ни малейшего представления с чего можно было бы начать разговор с травоголовым, и вообще можно ли о чем-то кроме сакэ и драк с ним разговаривать? Повару отчаянно не хватало сейчас любимой им сигареты, до дрожи хотелось сделать глубокую затяжку, там самым немного успокоиться, занять руки и мысли, но он сам решил, что курить в вороньем гнезде больше не будет, а значит, придется решать вопрос нервозности другим путем. Наконец, кок так же молча прошел вглубь помещения, провожаемый уже несколько недоуменным взглядом зеленоволосого, поставил поднос с лучшим сакэ, какой только нашелся в его запасах и с приготовленными специально, кстати сказать, для одной чертовой, бездушной водоросли, онигири на диванчик и уселся рядом с ним, сложив руки на груди и вперив взгляд в старпома. Ророноа выгнул одну тонкую бровь, удивляясь необычному и столь несвойственному поведению накама, и быстро перевел вопросительный взгляд с повара на поднос, отмечая приятное для него содержимое тонкого металлического диска, и обратно, не забывая при этом методично поднимать и опускать руку с зажатой в ней гантелей, выполняя упражнение. – Ты сегодня дежурный, – сухо ответил блондин на безмолвный вопрос, читавшийся в зеленых глазах. Мечник только тихонько хмыкнул, подкинул снаряд в воздух и легко и ловко поймал его на лету другой рукой, тут же продолжив свое занятие. Как только присутствие повара на его территории было объяснено, старпом тут же утратил к нему всяческий интерес и, прикрыв глаза, полностью отдался тренировке, не обращая на того ни грамма внимания, ну… почти. Первого помощника все же немного беспокоило поведение истеричной Завитушки. Он никогда не мог понять всех этих его, ничем не объяснимых, перепадов настроения, которые в последние дни просто зашкаливали все мыслимые и немыслимые пределы. И вот сейчас тот принес ему его любимую еду, даже не попытавшись его оскорбить ни словом, ни жестом, сигарету, и ту не смолит и сидит сейчас, бессовестно разглядывая его, будто видит впервые. Зоро просто кожей ощущал этот странный, цепкий, изучающий взгляд Бровастого, в котором, как ни странно, не чувствовалось ни толики привычной ему раздражительности, гнева или пренебрежения. Странное поведение накама, не то, чтобы пугало бывшего охотника на пиратов, но все же несколько настораживало и заставляло быть начеку – любое отклонение от нормы в этом океане не могло быть случайным, и являлось прямой дорогой к страшным и непредсказуемым последствиям. Зоро завершил свое упражнение, отложил гантелю в сторону, выпутал ноги из той скрюченной позы, в которой он находился уже черт знает сколько времени, вытянул их перед собой и улегся на них всем телом, обхватывая ладонями ступни и растягивая все мышцы. После чего одним слитным движением поднялся с деревянного пола, подхватил снаряд и подошел к стеллажу, закрепляя железяку на специально для нее предназначенном месте. Мечник никогда не был чересчур щепетилен ни в чем, что касалось повседневной жизни, будь то одежда, которую он носил, еда, которую он ел или выпивка, которую его желудок поглощал в безмерных количествах. Но и неряхой, в отличие от того же Луффи, его назвать тоже было бы не совсем верно. Кок оглядел полутемное помещение, в котором целиком и полностью царствовал зеленоволосый фехтовальщик – ни разбросанных вещей, ни снарядов, ни посуды с едой или уже без нее, как это водилось в мужской каюте, просто идеальный порядок. Удивительно. Хотя, чему тут было удивляться? У Зоро и вещей-то толком не было, не то, что у него, у Санджи. И вообще, к чему все эти мысли? Блондин вновь перевел взгляд на предмет своих размышлений. Старпом подхватил с вешалки белое пушистое полотенце и промокнул им пот на загорелом лице, затем перекинул тряпку через плечо и направился в его сторону. Кок немного занервничал, ожидая, что скажет или сделает Маримо, но тот просто подхватил с подноса бутылку, тут же прикладываясь к горлышку, и плюхнулся на диванчик по другую от него сторону, вытянув ноги и откидываясь на спинку. Почувствовав вкус горячительного напитка на языке и тепло, разливающееся по телу, парень довольно усмехнулся и на миг прикрыл глаза. Еще несколько мгновений прошли в несколько напряженной тишине, когда каждый терялся в догадках насчет поведения своего накама. – Что с тобой происходит, Завитушка? – Все-таки первым поддался искушению старпом. В его голосе не было ни доли иронии, любопытства или язвительности. Казалось, Зоро даже не особо надеялся или даже хотел получить ответ на свой вопрос, если это можно было назвать вопросом, так, просто мысль, озвученная вслух. Впрочем, кок и не собирался отвечать зеленоволосому, но сдержать свою язвительную сущность все же было выше его сил, лимит по обузданию эмоций на сегодня был исчерпан. – Что, Маримо, неужели ты беспокоишься обо мне? Как это мило с твоей стороны! – Ехидство в голосе повара можно было прочувствовать наощупь. Парень порой и сам не мог понять себя, не понимал, почему он не может сдержаться, не может смолчать, не может не поддеть мечника. Они ведь просто сидели, Ророноа просто задал ему вполне безобидный и более чем закономерный и логичный вопрос. Черт! Можно было ведь просто не отвечать, чем вот так вот взять и снова все испортить. Как, как черт его дери, он собирается сблизиться и сдружиться с травоголовым за эти три недели, если даже не может нормально реагировать на его вопросы? А может ну его, к морскому дьяволу? Зачем это все? Зачем он все это делает? Оставить все так, как есть будет самым лучшим решением, какое он только принимал во всей своей долбаной жизни! Так, действительно, будет лучше, для всех, для него, для Зоро… ведь… ведь совсем скоро его не станет. Так зачем даже пытаться завести дружбу, которая все равно не нужна мечнику. Ну, а что будет, если хотя бы на секундочку, на одну единственную жалкую секундочку поверить в невозможное и представить, что у него получится, и они и вправду смогут с Маримо стать не только накама, извечно спорящими и дерущимися друг с другом, но по прежнему защищающими и прикрывающими тыл друг друга в бою, но и друзьями? Что тогда? Что станется тогда с зеленоволосым, когда его не станет? Санджи судорожно втянул носом воздух, и мечник недоуменно покосился на него, но смолчал. Нет, блондин не хотел, ни сейчас ни потом, причинять боль Зоро… Ни за что! Значит… значит и вправду, лучше все оставить так, как есть… Зря он пытался что-то изменить в их… в их отношениях… Черт! Даже звучит смешно: «их отношения»… Кок поднялся с дивана и, засунув руки глубоко в карманы брюк и чуть ссутулив плечи, оглянулся на приложившегося к бутылке, но неотрывно за ним наблюдающего Зоро. – Ни-че-го, Маримо, совершенно ничего, все как обычно, пей свое сакэ. – Раздельно и четко произнес блондин, и уже хотел было покинуть воронье гнездо, как мечник неуловимым движением схватил его за локоть, не позволяя сделать и шага. – Какого черта, Травоголовый? – Тут же гневно вскинулся повар, оборачиваясь к накама и оказываясь лицом к лицу с поднявшимся с места мечником. – Я же не слепой и вижу, что с тобой что-то происходит, Завитушка, и ты мне расскажешь, что именно! – Нахмурив брови, угрожающе прорычал Ророноа, глядя в глаза замершего блондина. – Я уже сказал тебе, что это не твоего ума дело! – Вновь выкрикнул кок прямо в лицо напротив, не в силах оторвать взгляд от яростно поблескивающих в полумраке изумрудов. – Тц, черта с два, это не мое дело! Ты прикрываешь мою спину в бою, так что это очень даже мое дело, тупой кок, – уже более спокойным голосом произнес старпом, видя, что повар больше не пытается вырваться, а значит еще можно попробовать вытащить из него правду. Блондин же сходил с ума, ощущая прикосновение горячей ладони к его руке, что чувствовалось даже сквозь слой одежды, от близости лица мечника к своему собственному, от чувства легкого раздражения и проглядывающего сквозь него совсем чуть-чуть, едва заметного, но такого отчетливого беспокойства за него в зеленых глазах и от испытываемого им самим отчаяния, что, возможно, у него уже никогда не будет шанса узнать их обладателя хоть капельку, но лучше. Парень до боли прикусил нижнюю губу и прикрыл на мгновение, всего лишь на кратчайший миг глаза, пытаясь совладать со своими эмоциями и привести мысли в относительное подобие порядка, концентрируясь на той, что ему надо срочно, немедленно, покинуть воронье гнездо. – Кок? Эй, кок, что с тобой? – Донесся до повара как сквозь толстый слой ваты немного встревоженный, хотя это ему, наверное, все-таки показалось, голос фехтовальщика. Парень приоткрыл глаза и с ужасом осознал, что теперь лицо Ророноа было к нему еще ближе, он бросил мимолетный взгляд на тонкие губы мечника и уже не смог его отвести. В светловолосой голове не осталось ни единой здравой или вообще хоть какой-то мысли, кроме дикого неконтролируемого ничем желания податься вперед, прикоснуться, его сердце бешено рвалось из груди, а перед глазами все плыло. Санджи нервно пробежался язычком по собственным губам и судорожно выдохнул, не успев даже сообразить, что же он творит, прежде чем резко сократить разделявшее его и мечника расстояние и на краткое мгновение прижаться к столь желанным им губам своими. Зоро опешил, его рука безвольно разжалась, и он ошарашенно и недоуменно уставился на стремительно заливающегося краской блондина. Повар, скороговоркой пробормотав слова извинения, пулей вылетел из вороньего гнезда, кубарем скатываясь вниз, на палубу и стремительно захлопывая за собой дверь на камбуз. Оказавшись в спасительной для него темноте родной кухни, он привалился спиной к двери и скатился по ней вниз, на пол. Чертов идиот! Он только что собственноручно все окончательно испортил! За оставшееся ему время он не то, что сблизиться с мечником теперь не сможет, но даже и общаться, как раньше у него не получится больше, тот будет его избегать как прокаженного! Черт… черт… ЧЕРТ!