Если бы этот день был последним в твоей жизни...

Когда все успело настолько измениться? Прошла всего пара недель с того момента, когда Чоппер сказал ему, и всего пара же недель остается до… Кок поморщился, сейчас ему не хотелось думать об этом – будь, что будет, главное это то, что есть у него сейчас. А сейчас его мир словно вновь разделился на две половины, только теперь это уже не было так, как тогда, когда он впервые услышал от синеносого врача страшные слова и старый мир, как бы глупо и банально это не звучало, словно обрушился на миллионы маленьких, сверкающих в золотистых лучах проникающих сквозь иллюминаторы в медчасть солнца, выводя на первый план новый мир – наполненный безысходностью, грустью и отвратительно серый в своей незыблемой тоске по счастью, сбывшимся мечтам и любви. Сейчас же все было несколько иначе – днем он вовсю наслаждался обществом любимой им команды, безбашенным весельем и позитивом, исходящим от парней, и утонченной грацией и изяществом прекрасных меллорин, ярким, согревающим теплом и светом солнышка, своим излюбленным занятием – готовкой, создавая все новые и новые блюда, синим, бескрайним, золотящимся в лучах небесного светила океаном и жил, жил, дышал полной грудью и упивался каждым прожитым днем так, как никогда до этого. Ну а вечером… вечером, как только пылающий всеми оттенками золота огромный круглый диск скрывался под водой, окрашивая морскую поверхность и небеса во все оттенки пурпура, а усталая и насытившаяся за долгий день весельем и приключениями команда разбредалась по своим каютам, дабы погрузиться в сладостные объятия бога сновидений, начиналась совершенно другая жизнь, и кок так пока и не смог определиться, что же ему нравилось больше: дневной шумный переполох или спокойствие и умиротворение ночи. Но и то и другое приносило ему массу удовольствия и было бесконечно дорого для еще пока бьющегося сердца блондина. Каждую ночь, после того, как мечник вытребовал-таки у повара правду, парни проводили вместе. О нет, конечно же, никакого секса между ними и быть не могло, они даже и не целовались, да и вряд ли когда то будут, но, тем не менее, Зоро всегда оставался с ним на всю долгую ночь, за что Санджи был ему безмерно благодарен. В самую первую такую ночь блондин сидел на палубе Санни Го, прислонившись к перилам, как это обычно всегда делал мечник, курил сигарету, изредка ленивым жестом поднося ее к тонким искусанным губам и выдыхая дым просто приоткрывая рот и делая незначительное усилие, чтобы вытолкнуть из груди отравленный воздух. Его глаза были полу прикрыты и он безвольно и бездумно глядел из-под светлых ресниц в одну точку перед собой, совершенно обессиленный из-за назойливого присутствия удручающих мыслей и постоянного недосыпа. Когда же перед лицом парня внезапно замаячила бутылка сакэ, кок даже не сразу смог осознать сей факт. Блондин моргнул, потом еще раз и еще, но дурацкая стекляшка так и висела перед его глазами, закрывая обзор на ту неведомую, но отчего-то до странности важную для сохранения его головы пустой и недоступной для удручающих мыслей точку. Повар нахмурил завитые брови, зажмурился, а когда снова сфокусировал взгляд на назойливом предмете, его внимание наконец-то привлекла смуглая конечность, удерживающая тару с алкоголем в воздухе и не дающая ей упасть. Кок недоуменно приподнял бровь и задрал голову повыше. – З… Зоро? – хриплым голосом произнес Санджи, глядя все еще несколько мутным и отстраненным взглядом на зеленоволосого. – Выплыл наконец-то из прострации? – вполне добродушно усмехнулся старпом, плюхаясь рядом с поваром на газон и прислоняясь на его манер к перилам Санни Го. Блондин недоуменно покосился на мечника, так и не осмелившись задать ни один из бесчисленного количества вопросов, которые сейчас роились и шумели в его голове подобно потревоженным пчелам в улье. Все они были настолько неважными и не значительными по сравнению с тем простым фактом, что Зоро был с ним здесь и сейчас. Только лишь от присутствия маримоголового в ощутимой близости от своей тушки, повару стало намного спокойнее на душе и он тепло и искренне улыбнулся, глядя на то, как старпом зубами выдирает пробку из горлышка бутылки и делает первый пробный глоток, чуть прищуривается, растягивает губы в широкой усмешке – выпивка оказалось чудо как хороша – утирается тыльной стороной руки и протягивает ему тару, все также продолжая улыбаться. Повар перевел недоуменный взгляд с мечника на бутылку и обратно и чуть склонил голову набок, ожидая пояснения сего широкого жеста, но тут же отбросил скуренную до фильтра – и когда только успел, спрашивается? – сигарету в океан и потянулся рукой за напитком. Под пристальным вниманием изумрудных глаз фехтовальщика, а благодаря царившей над Гранд Лайном полной луне от внимания травоголового не укрывалось ни малейшей детали сей эпичной картины, кок отхлебнул немного этой странной жидкости, к которой был так неравнодушен его собутыльник. Пойло обожгло горло и скатилось куда-то вниз к желудку, оставляя за собой огненный след и разливающееся за ним тепло по всему телу. Санджи жарко выдохнул и часто захлопал ресницами, пытаясь совладать с непривычными для него ощущениями, после чего несколько очумело уставился в довольно скалящееся лицо накама, несмело улыбнулся в ответ и протянул сакэ его владельцу. Ни слова больше не было произнесено парнями в ту ночь, но они и не были им нужны. Пираты просидели так до самого утра, время от времени по очереди отпивая из бутылки крепкий напиток, глядя на бескрайнее звездное небо, раскинувшееся над самым опасным океаном этого мира, на круглый диск непомерно яркой и огромной луны, не подарившей и капли тепла ни одному человеку, животному или растению, но способной все же согреть душу страждущего и прислушиваясь к тихому плеску волн, ласкающих борта их корабля. Эта ночь стала первой, но далеко не последней. С тех пор Зоро всегда находил повара вечером, и иногда они вот так же просто молча сидели и делили на двоих тишину ночи и крепкую выпивку, а порой вели вполне мирные дружеские беседы ни о чем и обо всем одновременно. Когда мечник впервые завел с ним вполне цивилизованный задушевный разговор, повар был не мало удивлен, хотя его недоумение не продлилось очень долго – в конце концов, он был единственным в команде с кем Маримо никогда нормально не общался, в чем в большей степени была вина самого задиристого и вечно цепляющегося и пытающегося вывести старпома из себя Санджи, с остальными же у зеленоволосого никаких проблем не возникало, и он зачастую мог поддерживать мирную беседу с любым членом команды, что кок и наблюдал порой из окна камбуза. Чаще и охотнее всего Маримо общался, естественно, с капитаном. Парни могли часами сидеть на перилах или на мягком травяном ковре, устилавшем палубу Санни Го и вести длительные разговоры, прерываясь на безудержный смех младшего Ди и легкую и светлую полуулыбку старпома, что само по себе являло весьма удивительное зрелище. Вторым после Луффи по частоте задушевных бесед с фехтовальщиком был заметен малыш Чоппер. Ну, в этом тоже не было ничего необычного, олененок всегда восхищался мечником, а также львиную долю своего времени и своих припасов тратил на выхаживание вечно выходящего полуживым и истекающим кровью из очередной переделки накама. Далее на очереди была Нико Робин. Санджи с бараньим упорством не мог и не хотел понимать, что именно черноволосая умница археолог могла найти интересного в общении с травоголовым придурком и усиленно гнал от себя крамольные мысли, что он всего-навсего самым банальнейшим образом ревновал и о том, кого именно и к кому он ревновал, парень тоже старался не особо не задумываться. Черт, да Маримо даже с Нами в то время больше разговаривал, чем с ним, поваром. Кок невесело усмехнулся, а всего-то на всего и надо было, что просто перестать задирать накама, чтобы и они с ним смогли найти общий язык и поладить, но тогда он совсем не понимал этого. Теперь, правда вот, понимает, и жаль только, что ради этого с ним должна была приключиться вся эта дурацкая история, чтобы он все осознал. И Санджи в большей степени жалел не о том, что ему суждено было умереть, а скорее о том, как мало времени ему остается, чтобы еще чуточку лучше узнать все больше и больше открывающегося ему обычно сдержанного и бесстрастного мечника. Чертов замкнутый круг какой-то – не заболей он, он бы не узнал столь много нового и необычного о Маримо, скорее всего их общение так и продолжалось бы на уровне драк и склок, а ведь, голова-трава оказался более чем интересным собеседником и абсолютно обо всем в мире он имел свое собственное, ничем непоколебимое мнение, и сколько бы они не спорили по какой бы то ни было теме, и сколько бы Санджи с пеной у рта не настаивал на своем, Зоро всегда оставался верен себе. Представление о многих происшествиях событиях и вещах, которое уже успело сложиться в закономерную картинку в сознании блондина, парень просто-напросто переворачивал с ног на голову, открывая коку на них глаза и заставляя чуточку по-другому взглянуть на очевидные, казалось раньше, факты. Санджи и мечтать не надеялся, что когда-нибудь сможет в течение столь длительного времени наслаждаться спокойным и уверенным в своей правоте голосом, звучащим не угрожающе и не раздраженно в его адрес, и он искренне улыбался, затевая очередной шутливый на этот раз спор, только лишь для того, чтобы послушать приятный слуху баритон, с умением фокусника, показывающего зрителям карточный трюк, раскладывающий по полочкам предмет их ночной беседы. Одна из подобных ночей особенно запомнилась повару. Тогда парни сидели на перилах на корме корабля и смотрели на спокойную и тихую гладь воды, отражающую, словно до блеска отполированное зеркало, мягкий свет луны и целой мириады малюток-звездочек, что наблюдали за ними с высоты и задорно подмигивали полуночничающим пиратам. Санни Го мирно дремал в живописном заливчике небольшого необитаемого летнего островка, куда еще днем привез свою неугомонную, сладко посапывающую в это время суток в своих кроватках или гамаках, команду. Кок болтал в воздухе ногами и внезапно осознал, что хочет ощутить босыми ступнями не только прохладу ночного солоноватого воздуха, а тепло морской воды, которая, как известно, именно в темное время суток была столь приятна и желанна телу. Парень перевел взгляд на Маримо, чтобы позвать того поплавать и пораженно замер, жадно разглядывая профиль накама, освещенный мягким светом луны, не в силах вымолвить ни слова. Мечник мягко улыбался, погруженный в свои какие-то одному ему ведомые мысли и был в этот момент просто невероятно притягателен и красив. Да и в целом, вся обстановка была просто до безумия неприлично романтической и заслуживающей того, чтобы попасть в какой-нибудь дешевый романчик, предназначенный исключительно для дамских ручек. Санджи, побоявшись все же не удержаться и сотворить какую-нибудь очередную глупость, внезапно резко толкнул мечника, и тот с коротким вскриком и громким бульком ушел под воду, тут же показываясь на поверхности и отплевываясь от попавшей в рот соленой воды. Не успел старпом и рта раскрыть, дабы высказать повару все, что тот думает по поводу его идиотского поступка, как тот весело рассмеялся, выпрямился на перилах во весь свой рост, содрал с себя любимый черный пиджак, сильно оттолкнулся и ласточкой влетел в темнеющие воды залива, описав на глубине дугу и выныривая на приличном от травоголового парня расстоянии. Продолжая веселиться и отфыркиваться, тряся из стороны в сторону светловолосой мокрой головой, кок увидел, решительно плывущего в его сторону и предвкушающе скалящегося в демонической ухмылке, Зоро, мощными гребками разгоняющего мешающуюся ему воду и попытался удрать, но не тут то было. Пираты долго плескались в теплой воде, топили друг друга, дергая за ноги на глубине или набрасываясь сверху, громко и задорно смеялись, ныряли и снова выныривали, отфыркиваясь и отплевываясь. Наконец, немного подустав, они замерли в каком-то метре друг от друга. На поверхности торчали только их головы, и сияющие восторгом голубые глаза смотрели прямо в искрящиеся весельем зеленые. Санджи судорожно сглотнул. Приплыли. Романтичней просто некуда. То, от чего он так старательно пытался сбежать, отправляя мечника в короткий полет, снова замаячило прямо перед его носом. Кок шумно втянул носом морской воздух и с гиканьем принялся забрызгивать зеленую макушку своего накама, зачерпывая полные пригоршни воды. Не успел Ророноа ему ответить, как с палубы донесся радостный вопль. Опознать его владельца не составляло большого труда, а уже через мгновение рядом с дурачащимися парнями, подняв тучу брызг, плюхнулось резиновое тело самого сумасбродного капитана во всем мире, упакованное в целых три надувных круга, что, впрочем, не особенно ему помогло и под слаженный вопль «Луф-фи!!!», донесшийся тут же с корабля, старпом ринулся спасать неугомонного мальчишку. – Эй, кок, – оклик зеленоволосого выдернул Санджи из воспоминаний, и он чуть повернул голову в сторону накама, показывая тому, что готов его слушать. – Скажи, а ты… – странно, но повару показалось, что голос мечника звучит немного… неуверенно? Точно! Неуверенно… и кок, заинтересовавшийся причиной столь нетипичного поведения фехтовальщика, полностью развернулся в его сторону и приготовился услышать то, о чем тот хотел его спросить. Почему-то повар не сомневался в том, что Ророноа хочет не просто что-то ему сказать, а именно спросить. – Ты бы хотел… хотел не знать… ну, об этом? Голубые глаза шокировано распахнулись. Вот он, классический пример того, что мечник всегда мог найти что-то новое в, казалось бы, вдоль и поперек изученной и пытливо рассмотренной со всех сторон мысли. Такой вопрос никогда еще, ни разу за две эти чертовы недели не всплывал в блондинистой голове, и кок несколько растерялся, не зная, что ему ответить. Зоро же, видя замешательство накама, продолжал сидеть и безмолвно ожидать, что же тот ему скажет. Такое порой случалось, когда один из них был не в состоянии сразу дать ответ на поставленный вопрос, то второй давал ему столько времени, сколько бы тому ни потребовалось, терпеливо дожидаясь и не пытаясь ни словом, ни жестом поторопить другого или приставать с новыми расспросами. Не знать?! Не знать? Не знать… В голове кока словно что-то щелкнуло и все мысли разом покинули ее, оставив лишь одну. Блондин вновь и вновь прокручивал в голове всего эту фразу, постепенно осознавая ее и вникая в ее суть, как и тогда, когда впервые услышал от Чоппера правду о своем состоянии. Не знать. Что было бы, если бы он не знал о своей болезни и о том, что ему придется умереть через пару – теперь уже – недель? Не было бы тогда этих постоянных и таких назойливых мыслей в его голове. Не было бы слез маленького синеносого врача, прозрачными кристалликами скатывающихся по его мохнатым щечкам. Не было бы целой тонны выкуренных им за кратчайший срок сигарет. Не было бы беспокойных бессонных ночей и темнеющих от недосыпа кругов под глазами. Не было бы почти каждодневных пиршеств, что он устраивал своей команде. Не было бы довольных новыми изумительно-вкусными блюдами улыбок его накама. Не было бы безрассудных, чертовски-опасных, но таких притягательно-веселых поступков на пару с Луффи. Не было бы смелости на признание одной прямоходящей водоросли. Не было бы ночных посиделок в компании пузатой бутылки сакэ и Маримо. Не было бы всех этих несколько бессмысленных и бесконечных, но таких желанных разговоров до утра. Не было бы никогда возможности понять, что именно творится в зеленоволосой голове и стать чуточку ближе с суровым и ранее язвительным по отношению к нему фехтовальщиком. До сознания повара дошло, сколько всего он может потерять, и более того, сколько всего он мог никогда так и не приобрести. Кок грустно, но все же мягко усмехнулся. – Зоро, – позвал он, и мечник насторожился, готовясь услышать то, что же надумал блондин. – Я рад, что знаю. Ророноа облегченно выдохнул, и парни вновь погрузились в молчание, больше ничем не нарушая спокойствие и безмятежность этой ночи.