Если бы этот день был последним в твоей жизни...

Зоро бережно и осторожно сжимал в своих объятиях на удивление притихшего Поварешку. Парни сидели на корме Санни Го, укутавшись в теплый плед и изредка отпивая из одной кружки, о теплые бочка которой сейчас грел руки мечник, горячий ароматный зеленый чай. Безмолвие глубокой ночи не нарушалось ни единым звуком, даже волны, обычно игриво резвящиеся с солнечным корабликом ни единым всплеском не прерывали умиротворенность природы. Огромный диск полной луны освещал пространство где-то внизу под собой, на море и на земле, не согревая, но даря ощущение вечности, свободы, какой то загадочности и таинственности, даже в какой-то степени нереальности всего происходящего, а также самую капельку надежды своим сияющим светом. Мириады крохотных сверкающих таким же холодным светом звездочек, складывающихся в причудливой формы созвездия, усыпали небосвод, кажущийся на их фоне почти черным. Парни наслаждались охватившими природу и их утомленные переживаниями и волнением сердца спокойствием, какой-то величественной тишиной, близостью теплого живого тела, прижимающегося к своему собственному, и красотой момента, который им посчастливилось застать, все-таки в самом опаснейшем океане мира такие вечера выпадали крайне редко. Ничем и никем не нарушаемая идиллия и безмятежность царили во всем мире и на борту маленького кораблика. – Зоро, – очень тихо позвал блондин накама, стараясь не слишком потревожить безмолвие ночи. Что-то в его голосе заставило мечника тут же насторожиться, слишком уж печально и подавленно он звучал. – Я... я не хочу... умирать... – Зоро был буквально уничтожен произнесенными поваром горькими словами. Никогда еще, ни при каких обстоятельствах кок не раскрывался перед ним настолько, никогда не мог и не хотел показывать свои слабости ни перед кем и, особенно, перед ним, перед мечником. Насколько же коку сейчас было плохо, что он вот так обнажил перед ним свою душу, буквально вытолкнув на свободу мысли, терзающие его на протяжении всех последних дней. Ророноа оценил этот жест и то доверие, которое оказал ему Завитушка, но при этом его сердце сдавило словно тисками, боль наполнила все его существо, никогда еще ни одна из многочисленных ран, нанесенных его телу, не причиняла ему настолько сильной муки. Но парень усилием воли заставил себя подавить болезненный спазм в груди – сейчас Завитушка нуждался в его поддержке, в опоре, которые тот мог ему оказать. А предаться грусти и скорби, теша себя иллюзиями и лелея собственное горе, он сможет и позже. Прижав повара еще ближе к своей груди, мечник отставил кружку с недопитым чаем на прохладные доски палубы и поплотнее запахнул плед, не позволяя сырому ночному воздуху проникнуть в островок тепла, с такой тщательностью им воздвигнутый. – Ты так сильно не уверен в себе, Бровастик? Или в своих накама? – стараясь ничем не выдать своего состояния и следя за тем, чтобы голос звучал спокойно, немного иронично произнес зеленоволосый. – Я уже говорил тебе не раз, но твое воистину ослиное упрямство не дает тебе разглядеть истину! Тебе точно стоило поменьше проводить времени в обществе нашего настолько же упертого капитана, насколько он дурашлив – идиотские привычки и поступки, по крайней мере, ты у него с легкостью перенял. Не смей даже на долю секунды усомниться в том, что мы не придумаем, как вытащить тебя. Если понадобится, то мы пройдем сквозь ад, и даже сама преисподняя не сможет помешать забрать нам того, кто по праву принадлежит нам! Почувствовав, что немного напряженный до этого блондин чуть-чуть смог расслабиться в его руках, мечник грустно, почти обреченно улыбнулся и прикрыл глаза, утыкаясь лбом в светловолосый затылок. Что бы Ророноа сейчас ни говорил, какие бы слова не подбирал, с таким трудом и тщательностью отсеивая все те, что, по его мнению, могли еще сильнее расстроить блондина, оба парня отчетливо понимали, что все, сказанное мечником не поможет. Никакие слова утешения не смогут заполнить ту пустоту, которая сейчас завоевывала все новые и новые территории в душах каждого из них. Беспросветные тоска и отчаяние прочно обосновались в сердцах пиратов. Никакая нечеловеческая воля и стойкость, и никакой, поражающей порой родству с крайней степенью дебилизма, оптимизм не могли изгнать их. Мечник буквально задыхался от невозможности хоть как-то облегчить участь повара, а еще лучше спасти его от нее. Ему нестерпимо, до зубовного скрежета и впивающихся до крови в ладони пальцев хотелось помочь, хотелось вытащить из пропасти, в которую затягивало ставшего самым близким за последние две недели для него человека. Ророноа готов был на все, абсолютно на все – убить стольких сколько потребуется, проникнуть в самые защищенные гарнизоны дозорных, сдаться на милость правительству и остаток жизни провести в подводной тюрьме Импел Даун или встретить свой конец на эшафоте в Маринфорде, отказаться от своей мечты и тем самым предать память той, которая когда-то была всем для него… все, что угодно, лишь бы снова увидеть счастливую улыбку на лице Завитушки и яркие смешливые искорки в голубых глазах, в тот самый момент, когда мечник сможет сказать ему с непоколебимой ничем уверенностью, что тот будет жить! Фехтовальщик с какой то отчаянной нежностью прижал к себе стройное тело еще теснее, с дурацкой, по истине детской, безумно глупой, но такой желанной надеждой, в то, чтобы время остановилось в этот миг, прервало свой быстрый бег и тем самым прекратило отсчет минут и часов, что оставались в распоряжении повара. Каждую ночь Зоро с болезненной тоской встречал каждое новое утро, приближавшее еще на один день и без того неминуемый конец стремительно угасающей жизни гениального кока – выходца северных морей. Блондин слегка завозился в крепко стискивающих его загорелых руках, и мечник ослабил хватку, позволяя тому развернуться в его объятиях. – Зоро, я… – очень неуверенно и тихо прошептал парень, не смотря старпому в лицо и отчаянно теребя болтающийся на его шее галстук. Мечник не прерывал накама, давая ему возможность собраться с мыслями и высказать то, что было у него на уме. – Я… Зоро… – кок поднял на зеленоволосого безумно растерянный, смущенный и нерешительный взгляд, и фехтовальщика буквально захлестнули эмоции, которые он до сих пор так тщательно, но в прочем безуспешно, пытался сдержать. – Если… если ты… – Санджи тяжело выдохнул, скрывая прозрачную лазурь радужки за веками, пытаясь совладать с диким волнением, и на вдохе резко распахивая глаза уже более уверенно, хотя и по-прежнему тихо, выпалил: – Подари мне ночь с тобой!