Победителей не судят

я могу стать тем, кто избавит тебя от боли! ты будешь любить меня, пока всё не кончится, ведь я жилетка, в которую ты плачешься, доза, от которой ты умираешь.   — three days grace, painkiller     Бэкхён быстрый от природы. Этого не отнять даже постельному режиму в два месяца. Он меткий — это у него тоже от природы, поэтому удары, несмотря на весь выпитый за вечер алкоголь, всё равно попадают в цель. Чанёль чувствует, как кулаки химеры соприкасаются с его губами, разбивая их и оставляя неприятное чувство онемения.   Альфа сплевывает соленую кровь со слюной, и дышит тяжело. Как раньше концентрироваться не получается, потому что это Бэкхён. Черные волосы слишком быстро липнут к его лбу, а глаза лихорадочно горят то ли от того, что толпа внезапно поддерживает его; то ли из-за первой крови на лице Чанёля, а может и из-за алкоголя, который заставляет тело омеги парить по рингу. Всё, как прежде.   Он пропускает несколько ударов кулаком в лицо, из-за чего теперь его бровь разбита, а из носа течет кровь. Хотя он успевает отскочить от удара коленом, когда в очередной раз промахивается.   Чанёль трезвый, злой и в отличной форме. Бэкхён безбашенный, подпитый и по-прежнему сильный.   Потому Чанёль и не замечает, как Бэк проворачивает трюк, который сам Пак ни разу от него не видел: Бэк бросает его через себя, а через мгновение, быстро сгруппировавшись, поднимается и наносит носком тяжелых ботинок несколько ударов в живот, из-за чего Чанёль задыхается, дышит через рот и чувствует, как по губам тонкой полоской стекает слюна. Он кашляет, поднимает свой взгляд на Бёна, а тот только кричит, чтобы альфа вставал. Чанёля мучает дежавю, ностальгия и еще какие-то горькие воспоминания, заставляющие голову болеть. И Бэкхён улыбается ему не потому, что сам Пак хорош в бою, а из-за того, что он на коленях.   — Давай же, поднимайся! — и пьяный заигравшийся Бён допускает ошибку — он подходит слишком быстро. Чанёль делает рывок, опрокидывая химеру и не позволяя ему сбежать. Он блокирует его движения, но не спешит бить.   — Почему я не могу тебе нравиться? — спрашивает Чанёль слишком внезапно, несколько раз прикладывая Бэка спиной о поверхность ринга, выбивая воздух и заставляя его обратить внимание на сказанные слова. — Потому что не смог добить тебя? Ну, извини, что слова «наш ребенок» для меня не пустой звук.   — Ты же согласился всё забыть! Позволить мне жить, как я хочу, но почему же ты сам продолжаешь лезть и делать вид, что я тебе не безразличен? — кричит Бэк, пытаясь ударить больнее, но в итоге лишь безрезультатно мечется под альфой. — У тебя по омеге на город, а я вообще калечный, не чистокровный и плевать ты на меня хотел, просто сил не хватило прикончить. И ребенок не стал бы твоим только потому, что спал я с тобой. Так почему же?   — Бэкхён, — начинает Пак как обычно, но получает локтем по лицу, а потом химера ногой отталкивает его от себя, опрокидывая альфу на спину. Из носа шатена течет кровь, но Бэк не позволяет ему опомниться, усаживается сверху и наносит несколько ударов, которые тот пытается блокировать руками.   — Я ненавижу тебя, — практически шипит Бён и, несмотря на кричащую вокруг них толпу, он знает, что его услышат. Его руки перехватывают. Он чувствует, как на мгновение перед глазами всё плывет от спиртного, и лишь одна секунда промедления, как он снова оказывается прижатым альфой к твердой поверхности ринга. Одна рука Бэкхёна заведена за спину, когда другой — он скребет в бессилии ринг, а острое колено альфы упирается между лопаток, надавливая сильнее, заставляя Бэка тихо скулить от боли.   — Сдайся, — в самое ухо, пока омега судорожно ищет выход и пытается восстановить сбившееся дыхание, воспринимая сквозь цветные пятна боли и плывущую картинку пьяного мозга всё менее реальным, чем оно есть на самом деле.   — Нет.   — Я позволю тебе победить меня только в постели, Бэкхён, — альфа переносит вес тела на руку, переставая надавливать коленом и чувствуя, что кожа омеги покрывается мурашками и дрожит под его руками, потому что Бэкхён чувствует запахи так же остро, — потому что ты нравишься мне.   Бэкхён прикрывает глаза, его губы дрожат от бессилия и обиды. Он чувствует себя паршиво, но все же вскидывает свободную руку, проигрывая Паку снова и убеждая себя, что его время еще просто не настало. Он сумеет восстановиться и плевать на слова самого Чанёля, и предательское поведение собственного организма. Пак отдает выигрыш организаторам и уводит притихшего Бёна домой. Они также молча поднимаются на нужный этаж, в нужную квартиру. Чанёль заходит шумно, гремит на кухне посудой. В этом мире многие вещи быта и питания являются роскошью, которую не все могут себе позволить, а Чанёль мог, потому что побеждал на ринге; мог, потому что кредитные единицы на его счете заработаны собственным потом и кровью, сбитыми кулаками и шрамами, которые никогда не заживут.   Бэкхён почему-то жмется, не решается войти, но все-таки проходит на кухню, совсем тихо говоря:   — Кенсу разбудишь.   — Так ты на ринг поперся, потому что переживал за чувства Кенсу? — но брюнет молчит. — Он ушел, пока нас не было. И больше не придет, разве что в гости.   Брюнету хочется спросить, почему и куда, но Чанёль сам рассказывает, что Кенсу нашел человека, который не шатается из города в город, который не приведет однажды домой истинного, а сам он просто ждал, чтобы сказать это всё Паку в лицо, хотя поначалу ему и некуда было пойти. Бэкхён молчит, а Чан говорит, что До ушел к обычному альфе, потому что:   — Слова об истинности всегда были для него шуткой, пока он не встретил тебя у меня дома, — Бэкхён не оценил, шутка не выгорела. — Бэк, посмотри на меня, — Пак просит, не приказывает. Ставит на стол еду, делает какой-то крепкий напиток, чтобы омега немного протрезвел. Он слишком устал, чтобы разговаривать с криками и обвинениями  в сторону друг друга.   — Он же тебе нравился, — совсем бездушно, даже не из интереса, а просто, чтобы не молчать, ведь Бэкхён не Чанёль: в нем всё ещё горит огонь сражения, пусть и гораздо меньший прежнего.   — Да, — Пак не видит смысла лгать, потому что всё в прошлом, — но это было слишком давно. Мы поругались, потому что он таскался за мной от полиса к полису, на различные ринги, а омеги не должны…   — А что должны? — хмыкает Бэк, и шатен осекается — зря он это сказал, вновь. Только Бэкхёну все равно придется принять это, Чан не жалеет о своих словах впервые.   Брюнет встает из-за стола, и собирается выйти из кухни. Надоело, охота исчезнуть, но Чанёль ловит его второй раз за вечер и Бэк чувствует себя умалишенным, больным на всю голову, истеричкой.   — До встречи с тобой всё было только так. Но я же не виноват, что ты, словно кошмар моей жизни, перевернул всё вверх дном?   «Потому что ты мне нравишься», — в голове совсем тихо, а Бэкхён по-прежнему чувствует себя пьяным, потому что Чанёль внезапно обнимает его. Медленно прижимая к себе, обнимает руками так надежно, насколько это вообще возможно в этом мире. И Бэкхён не понимает, почему сдается, принюхивается к запаху альфы, обдумывает его слова снова и снова, а потом резко отталкивает. Он будто приходит в себя, осознавая, кто они друг другу и что произошло сегодня. Чанёль видит спину омеги, исчезающую за дверью, слышит, как с тихим хлопком он остается в комнате один и тяжело вздыхает, усаживаясь за стол и выпивая крепкий напиток вместо химеры, даже не понимая зачем.   Бэкхён чувствует, как глаза наполняются слезами, а в голове его собственные предательские слова вылетают сквозь приоткрытые губы вслух:   — Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу. Ненавижу тебя так сильно, — и парень сильнее сжимает рукой волосы на затылке, чувствуя, как ноет тело от прошедшего боя, а в ногах адская усталость дня, — потому что, кажется, люблю.    

«ты — тот, кто мне нужен. ты всегда был тем, кто мне нужен. ты видишь там, куда я даже боюсь смотреть»   — рик янси, ступени, ведущие в бездну

  Утро встречает Бэкхёна пересохшим горлом, опухшими глазами, которые он через силу все же раскрывает и засохшей кровью на лице, которая неприятно стягивает кожу. Вчера Бэк бездумно упал в постель, плюнув на то, что разукрашенное лицо нужно было хотя бы отмыть от крови, а с тела смыть пот. Он прямо-таки чувствовал запах собственного тела, крайне неприятный, противный.   Он скребет ногтями по шее, слыша свои собственные слишком громкие движения. Осматривает свои руки, думая о том, что Кенсу был прав — стоит обрезать. Не потому что полис его не любит, а потому что он хочет от своей жизни чего-то нового, он хочет сделать всё по-другому, как человек, который прозревает на открывшуюся, стоящую прямо перед ним истину: он начал всё сам. Это его ошибки привели к тому, кем они есть. И кем они могут стать дальше, решать теперь только Бёну. Бэкхён принимает душ, стирает с себя вчерашний день напрочь и идет на кухню на запах вкусной еды. Видит Чанёля за готовкой завтрака и неловко прочищает горло, чтобы его заметили. Альфа смотрит на омегу, замечает на нем синяки и ранки, красуется своими, а через мгновение, пожелав доброго утра, Пак отворачивается, продолжая начатое, словно Бэкхён ведет себя странно.   Химера еще секунду раздумывает, действительно ли стоит сделать задуманное или шатен решит, что вчера на ринге перестарался, задев что-то в голове омеги. Растрепав и так влажные спутанные волосы рукой, Бён подходит слишком близко к Чанёлю, прекрасно зная, что тот в курсе его перемещений, и обнимает альфу со спины. Прижимаясь мокрой головой, втягивая приятный до легкой дрожи запах тела истинного, он отвлекает Чанёля от дел на эту недолгую минуту.   — Доброе утро, — произносит он обыденно, спокойно, возможно даже с легкой улыбкой на губах, которую сам Пак не видит, даже повернув голову, чтобы убедиться.   — Это…   — …за вчерашние объятия, — также спокойно, а потом теплые руки покидают тело Чанёля, но ему кажется, что он всё еще чувствует Бэкхёна возле себя, на себе. Возможно, потому что он оставил своей головой влажную метку на кофте.   Пак разворачивается к брюнету, смотрит на него непозволительно долго, а тот продолжает жевать, бросая только непонимающий вопросительный взгляд. Чанёль замолкает до тех пор, пока не приходит на удивление шумный Ифань. Он говорит слишком много на фоне заметно притихшего Чанёля и улыбающегося Бёна, что где-то в середине разговора даже несколько раз теряется, когда Бэкхён поддерживает разговор.   — Вы вчера так быстро слиняли, что Сехун даже не успел надраться, — произносит Ву, замечая, как Пак смотрит на Бэка, когда тот улыбается, глядя на его друга. — В общем, Бэкхён, Се сказал, что не против бы с тобой еще поговорить, ему там что-то нужно узнать…   — Отлично, потому что мне как раз нужно в город, — говорит Бэк, радуясь возможности слинять, — если хозяин разрешит, конечно.   Чанёль молчит, он не сразу соображает, что именно сказал омега, но инстинктивно все равно сглатывает какое-то странное чувство, которое скатывается вместе со слюной по пищеводу.   — С чего это ты… — хочется спросить Ифаню, но он видит смешинки в глазах брюнета и не продолжает, вдобавок слыша от Пака короткое:   — Разрешит.   Бэкхён оставляет Чанёля одного, а тот, проведя прошлую ночь в раздумьях, чувствует себя абсолютно недееспособным. Он заваливается на постель, почему-то именно Бэка, и прекращает понимать поступки химеры вообще. Резкое изменение поведения выглядело слишком странно, слишком....   Он думает, что если бы это поведение было бы по отношению к Ифаню, он бы все понял, особенно теперь, когда он практически готов сдаться и отдать истинного в надежные руки друга. Парень думает слишком долго, не замечая, как засыпает под все выше поднимающееся солнце.   Чанёль просыпается только ближе к вечеру, осознавая, что все еще один. Альфа не спеша собирается к друзьям на подпольный ринг, ведь наверняка все там. Он идет по знакомым переулкам один, входит в клуб, наслаждаясь непривычной тишиной и замечая, что там практически никого нет. На входе ему сказали, что сегодня ничего не будет, хотя он это и так знал: вчера организаторы собрали достаточно кредитных единиц еще в середине вечера, чтобы сегодня устроить тренировки для бойцов. Чанёль проходит через весь зал,  глядя на ринг, на котором занимался Ифань со светловолосым парнем.   Техника боя заставляет Пака остановиться. Он смотрит выжидающе. Пристально следит до тех пор, когда сможет увидеть лицо парня и подтвердить свои догадки. Сехун с Чонином смотрели на бой как обычно сверху, альфа даже что-то рассказывал своему парню, тыча пальцем в тот или иной момент на ринг. И его лицо было слишком серьезным. Таким же серьезным выглядел Пак, который наблюдал за тренировкой — теперь уже без сомнений — Бэкхёна.   Вскоре тренировка заканчивается  и Ифань покидает ринг первым. Тяжело дыша и вытирая тело полотенцем, он машет Паку рукой.   — Умотал этот твой дикий, — произносит блондин, похлопывая друга по плечу и проходя мимо, чтобы подняться по лестнице и выпить чего-нибудь горячительного. Чанёль отмечает, что его друзья уже буквально дали Бёну кличку «Дикий», а сам Бэкхён ее оправдывает, оказываясь внезапно слишком близко, как животное, но на его лице блаженная улыбка удовольствия — вымотался.   — В форму тяжело приходить, — улыбается он в этот раз определенно Чанёлю, из-за чего тот теряется в который раз и наблюдает, как химера вытирает стекающий по шее пот, чуть ли не капающий с влажных прядей. Светлые волосы слишком сильно меняли парня, делая его более мягким, а отсутствие ногтей, не выглядящее таким болезненным в этот раз, и вовсе превращает его в чистокровного. Маскировка, совершенно точно.   — Вчера мне так не показалось, — отвечает Чанёль, пытаясь подсознательно не отрицать действительность: перед ним Бэкхён.   — Но победа была не за мной, — игриво, а после легкий поцелуй остается призрачной тенью на губах Чанёля, из-за чего он, кажется, слышит удивленный, немного улюлюкающий выкрик Чонина, которого пихает в бок Сехун, чтобы не мешал. Но Бэкхён проходит к лестнице, чтобы подняться и выйти на улицу, и щелкает пальцами друзьям Пака, имитируя выстрел пистолета — вместо прощания. Ким ловит «пулю», закидывая руку на плечо к О, который двумя пальцами показывает, что следит за Бэкхёном и его действиями. Но сегодня именно благодаря бете Бён получил возможность измениться внешне и он вполне этому рад.   Чанёль оглядывается на уходящего омегу, следя за его движениями все это время. Он смотрит на то, как Бэкхён поднимается по лестнице, будто специально покачивая бедрами в узких штанах.   — Идиот, он тебя ждать должен? — говорит Ву, но всё, что делает Пак вскидывает руку и под дружный гогот друзей, отправившихся выпивать за здравомыслие, покидает подпольный ринг, чтобы последовать за Бэкхёном, который уже вышел на улицу.   Они идут на расстоянии двадцати метров. Чанёль не нарушает дистанцию, ведь поведение Бёна вызывающее и неправильное. Особенно после вчерашнего. Пак может сделать скидку себе: он не выдержал вчера и сорвался, но сегодня он такой же, как прежде, а Бэкхён, словно за мгновение преобразился и это… пугало.   Шатен чувствовал, что ему это нравится где-то в подсознании: это игра, в которой будто бы мышь ловит будто бы кота. Но трезвый разум пытается отрицать подобное, потому Чанёль растерян.   — Бред сумасшедшего, — шепчет он, поднимаясь по лестнице все быстрее, чтобы нагнать Бёна уже у входа в квартиру. Он хватает его за руку, смотрит на губы с легкой улыбкой и пронзительным взглядом прямиком в глубину темных глаз. В освещенном искусственным белым светом коридоре они одни, стоят напротив одной из многочисленных дверей — квартиры Чанёля.   — Что с тобой? — спрашивает Чан, больше не в силах терпеть это с самого утра, потому что именно утром все пошло по наклонной, набегом.   — А что не так? — вопрос вместо ответа, потому что сам Бэкхён считает это неправильным вот так бесцеремонно держать его за локоть и спрашивать в коридоре, где эхо разносит голоса, а акустика делает их непозволительно громкими. Бэкхён был не из тех, кто решал всё в полной тишине неуверенный, что они одни. Ринг — был совершенно другим. По его мнению, там, на площадке, шум и крики людей заглушали собственные страхи, которые царили в головах выступавших бойцов. Да и Бэкхён, по правде говоря, в тишине боялся.   Он боялся, даже когда потянулся за ключом в карман куртки Пака. Боялся, открыв дверь и войдя в квартиру, запускать руку в волосы Чанёля и тянуться к нему за поцелуем, замечая, что ему отвечают на легкий поцелуй сухих губ, не обязывающий к продолжению и заключающийся в простых движениях губами.   — Ну, и что это? — а светловолосый омега смотрит на Чана так, словно ничего и не происходит, пытается снять с него куртку, но ему не дают, обрывают, включают свет. — Ты просто поговорить не можешь?   Бён Бэкхён думает, что не может, точнее не хочет. Он понимает, что им многое необходимо сказать друг другу, у них слишком много вопросов, но Бэк банально хочет не задумываться о прошлом, потому что болит где-то не в душе или сердце, а в подкорке головного мозга, впечатавшись туда кровавыми воспоминаниями, которые он сможет замять со временем не только своими руками.   И он смотрит на шатена так, словно разговор был всего лишь запасным планом, а старый как мир секс решил бы их проблемы быстрее. Но оба на самом деле знают, что не решил бы. Раньше Бэкхён был слишком зол, чтобы внезапно прекратить ненавидеть просто так, а Чанёль слишком выматывается ожиданием развязки, чтобы терпеть дольше сегодняшнего дня.   — И что ты хочешь узнать? — сипит Бэкхён, а его взгляд становится жестким, таким привычным для Чанёля, что он расслабляется.   — Что произошло с тобой за эту ночь, что из проклинавшей химеры ты превратился в ласковую омегу?   Химера вздыхает, стягивает обувь и куртку и проходит в свою комнату, бросая на постель верхнюю одежду, а Чанёль заходит через минуту, чтобы, облокотившись на стену, слушать.   — Когда мы добирались сюда, я будил Ифаня на привале, — начинает Бён, падая на постель, потому что тело после изнуряющей тренировки отказывалось держать собственный вес. — И поймал себя на мысли, что хочу просыпаться не один. Но вчера на ринге и чуточку раньше, — светловолосый, мотнул головой, словно взвешивая свои слова в уме, — я понял, что мои глаза видят только тебя. Как бы ни был хорош Ифань, но свои самые яркие эмоции я испытываю, глядя на тебя.   — Сехун бы сказал, что ты сентиментален, — вставляет Чанёль немного саркастично.   — Он так и сказал, — смеется Бэкхён. — А сегодня утром я проснулся с осознанием того, что вчера перебрал и ненавидел тебя так сильно, что… — он осекся, зная, что не в силах произнести те же слова, которые бормотал вслух вчера. — Я понял, что мне это и не нужно.   — И ты решил, что, соблазнив меня, тебя пронесет, как и в первый раз, когда… — Чанёль не был уверен, что стоит это говорить, но это было в силах Бёна.   — Когда мы переспали, и я забеременел? — спрашивает Бэкхён, поднимаясь и подходя к Чанёлю. — Я понял, что не боюсь этого больше. Быть неправильным, не чистокровным или даже покалеченным.   — То есть получается… — Чанёль касается светлых волос химеры, перебирая их в своих руках. — Мир? Бэкхён бьет Чанёля кулаком в живот, достаточно сильно, чтобы тот от неожиданности согнулся, выпуская воздух из легких. — Нет, — смеется омега, — вечная война.   Он притягивает лицо Чана к себе, чтобы поцеловать более глубоко, проникая языком и сплетаясь в борьбе с языком истинного, понимая, что тот расценил его слова верно, сражаясь с ним за лидерство в поцелуе. Они двигаются к постели Бэкхёна, немного не складно и Бэк во второй раз пытается стянуть с шатена мешающую куртку.   Светловолосый смеется в поцелуй, слыша стон альфы, когда Бэк прикусывает ему язык, и усаживается на постель, разделываясь с ремнем на штанах Пака, а после и с ними самими. — Может, объяснишь, что ты делал на моей постели? — спрашивает Бён, обхватывая рукой член Пака и делая несколько ритмичных движений, потому что, конечно же, он заметил неровные складки и легкий аромат, абсолютно точно не свой собственный. — Думал над тем отдать ли тебя Ифаню, — на последнем слове Чан давится воздухом, потому что Бэк сжимает у основания сильнее, возмущается по-своему, но молчит. — Я же твой хозяин. — Надо же, вспомнил! — фыркает химера, заглядывая в глаза шатена и видя там игривые искорки, но Бэкхён еще припомнит ему слова о победе в постели, не раз припомнит. — Посмотрим еще… — и Бэкхён, все также пристально глядя на Чанёля, выдерживая чертов контакт глазами, проводит членом Пака по своим губам, размазывая по ним и стволу естественную смазку. А после, чуть приоткрывая их, дотрагивается кончиком горячего языка головки, слыша стон альфы, который борется с самим собой, чтобы не закрыть глаза, потому что ощущения подкрепляются таким же жестким, твердым взглядом Бэка, который, кажется, держится более уверенно, чем шатен.   Химера чувствует терпкий аромат альфы еще сильнее, когда вбирает член в рот на одну треть и, смачивая его круговыми движениями языком, выпускает, задерживая губы на головке, чтобы сглотнуть, иначе стекающая по подбородку слюна будет только раздражать. А Чанёль зарывается рукой в светлые волосы и чуть сжимает их, когда Бэкхён все-таки заглатывает. Не до конца, но чувствуя, что еще чуть-чуть и лобковые волосы альфы будут щекотать его кончик носа. Старается с каждым разом взять глубже, словно бы побить свой собственный рекорд и заглотнуть оставшиеся сантиметры, не замечая, что, в конце концов, слюна таки стекает по его подбородку, а усиливающийся запах Пака дразнит его нос.   Его самого давно захлестывает возбуждение, и он нервно ерзает на постели задницей, выпуская член изо рта и чувствуя, как белье неприятно прилипает к коже. Чанёль усмехается на движения Бёна и помогает ему избавиться от одежды, скорее просто мешая.   — В этот раз всё как-то по-другому, — говорит Бён, утыкаясь лицом в простынь, потому что одеяло Пак откидывает, чтобы не комкалось под их телами.   — Потому что ради удовольствия, — усмехается альфа, водя пальцем вокруг чувствительного входа, заставляя сильнее сжиматься Бэка, покрываясь легкими волнами дрожи от удовольствия, приносимого чувствительной точке. А Чанёль проникает влажным от естественной вязкой смазки кончиком пальца внутрь, позволяя химере не спеша принять его в себя полностью.   Он двигается на ощупь под разными углами, заставляя Бэка прогнуться чуть сильнее, сжимая рукой бедро. И добавляет пальцы постепенно, с каждым разом чувствуя, как все сильнее натягиваются эластичные стенки, насилу выдерживая его в себе. Бэкхён стонет то ли от смешанного чувства недозаполненности, то ли от неудобной позы, чувствуя себя гораздо легче, когда альфа укладывает его на спину и разводит колени в стороны на всю возможную естественную растяжку.   — Что ты там говорил про победу в постели? — спрашивает Бэк, смотря своими черными глазами с полыхающим огнем азарта. — Оближи, — звучит словно приказ, а длинный пальчик скользит по внутренней стороне бедра от колена и ниже, останавливаясь где-то на середине. Шатен безропотно подчиняется, опаляет горячим дыханием кожу, и  скользит влажным языком вниз, следуя за перемещающимся пальцем, догоняя его и кусая за самый кончик. Он прикусывает его чуть сильнее, лизнув светлую кожу — слегка солоноватый. Спустя мгновение его притягивают за шею к себе и немного смазано целуют в губы, Чан чувствует сладковатый вкус бэкхёновых губ, смешанный со смазкой его собственного члена, привкус которой он бы никогда не хотел знать. Но рука светловолосого омеги перебирает короткие волосы на затылке и заставляет его углублять поцелуй, чуть ли не урча от удовольствия. Чан скользит своими руками по бедрам омеги, подтягивает его ближе к себе. Исследует одной рукой ребра и оставленные кем-то шрамы, целует тот самый приметившийся ему шрамик на скуле, заставляя Бёна чуть задрать голову, чтобы подставить шею губам Пака.   Он чувствует, как член истинного уже трется о его анус, готовый вот-вот войти. Бэк сипит что-то неразборчивое, подаваясь бедрами навстречу, потому что уже давно не хватает спертого воздуха, чтобы дышать спокойно. Он хватает губами остатки кислорода, пропахший потом и их естественными запахами, когда Чанёль входит сразу и до конца, а Бэк притягивает его, заставляя похоронить глухой стон в изгибе его плеча.   Он двигается резко и в то же время плавно, ловя встречные движения бедрами и горячие выдохи губами. Стоны смешиваются с вскриками, когда руки пытаются зацепиться за влажное тело, но то и дело соскальзывают. Сердце, разрывающее дыхание, бьется где-то в желудке, когда ногти Бэкхёна все еще опасно расцарапывают кожу до красных полос. И неконтролируемая сила в кончиках пальцев вырывается наружу в момент, когда Бэкхён заполнен до краев, оставляя синяки на коже альфы. Чанёль кончает в Бэкхёна. Химера слышит свое имя на приоткрытых губах и дарит ответную улыбку, когда:   — Я люблю тебя, — произносит именно Пак и получает затрещину от руки, которая еще недавно хваталась за него, как за последний шанс на спасение, потому что не вовремя. Удовольствие и послеоргазменная сонливость делили тело омеги на части, но он лишь сильнее прижался к Паку, когда тот вернул на место одеяло, совершенно не гигиенично засыпая вместе, как есть.  

____

    — Чанёль! — кричит Бэкхён. — У нас проблемы, Пак Чанёль!   — Чего ты кричишь, — взлохмаченный альфа показывается из ванной. На его пальце кольцо, выбранное Бэкхёном из металла, который не достать в полисе чистокровных, а вручение свадебного подарка выглядело, как:   — Носи его, снимешь — убью! — и после уже спокойнее. — Так положено у химер, дорогой.   То, что Бэкхён внезапно начал называть Пака «дорогой» пугало альфу, но вскоре это закончилось. Ровно в тот день, когда Бэкхён проснулся и понял, что в их квартире на одного человека в скором времени станет больше.   Чанёль зашел в бывшую комнату Бэка, поднимая на руки их сына. Маленького альфу трех лет, который несколько минут назад проснулся и не понимал, что происходит, сонно протирая маленькими ручками глазки, доставшиеся в наследство от Пака.   — У папы снова проблемы, малыш, — говорит с улыбкой Чанёль, прижимая к себе ребенка. — Что такое, Бэк? Ты ребенка своими криками пугаешь. А маленький альфа лишь потянул отца за волосы и оглянулся к светловолосому папе, который был злой как черт.   — Тогда, Пак Чанёль, сам объяснишь ему появление братика! — дуется Бён, потому что его характер не изменился бы даже за столетие.   — Приехали, всего лишь братик… — звучит, как ни в чем не бывало, когда до такого же сонного альфы, как и трехлетний малыш на руках, не доходит смысл сказанного, и он не отрывается от сына, переводя взгляд на Бэкхёна. — Господи, Бэк.   — Придурок, — шипит химера, когда Пак обнимает его с поцелуем куда-то в ухо, вдыхая любимый запах, который, кажется, передался и их маленькому сыну, и радуется, что не отхватывает за контрацепцию.   Зря радуется, потому что светловолосый, как только забирает сына из рук мужа, бьет его под колено и улыбается, когда слышит стоны боли от шатена, ведь так и надо: у Бэкхёна всегда свой способ выразить радость. Хотя за последние четыре с половиной года и изменилось многое, но характер химеры вряд ли. Альфа, к которому переехал Кенсу после возвращения Пака, оказался очень заботливым мужчиной тридцати двух лет. Немного старше, чем мог ожидать Чанёль, когда Кенсу познакомил их, но это был выбор омеги и шатен не стал настаивать. Особенно, узнав, что До ждет двойню.   Ифань же плевался на эту историю до тех пор, пока не встретил истинного омегу. И Цзытао на удивление не был бойцом ринга, но в первую встречу отметелил Ву без слов так, что тот даже говорить нормально не мог. Как позже оказалось, по ошибке.   — Не тот информатор, — сказал тогда Хуан и, конечно же, извинился, но Ифань заставил его залечивать ему раны и восполнять ущерб морально, потому что сам альфа не собирался так просто упускать свой шанс, как "некоторые друзья". Он понимал, что вполне возможно, что ничего не сложится, но все же Ву очень надеялся. Второй раз он подумал о том, что может не сложиться, когда узнал, что старший брат его омеги — альфа Кенсу. Так мир оказался теснее, чем он надеялся. Но прошло чуть меньше года и, наблюдая за маленькими детишками темноволосого омеги, Ифань поменял свое мнение и насчет Кенсу, чему Чанёль с Бэкхёном были рады больше всего, потому что эти двое часто приходили без приглашения в гости. И выдерживать не очень дружелюбную обстановку оказывалось куда сложнее, чем сражаться на октагоне.   Чонин и Сехун за это время тоже успели сменить место жительства. Через полгода подпольный ринг, на котором Бэкхён тренировался и иногда дрался, закрыли. Организаторов, кажется, посадили, а Чонин с Сехуном потеряли всякий смысл находиться в городе. Недолго думая, они собрали вещи и переехали в небольшой полис, где Чонин стал бойцом одного из самых больших октагонов, зарабатывая славу и крупные выигрыши. Еще через полтора года Сехун стал владельцем одного из октагонов поменьше, и они снова переехали, потому что Ким не видел разницы. Маленький ринг или большой — всё едино, потому и по сей день он сражается на октагоне, который принадлежит О.   Бэкхён за эти годы тоже изменился. Он перестал бояться рожать, понимая, что ребенок может появиться абсолютно нормальным, стал меньше участвовать в боях и больше заниматься тренировками бойцов. Пусть ринги и запрещено строить, но тренировочные площадки оказались удовольствием, которое регулировал закон. Его альфа возвращался домой достаточно часто, проводя намного меньше времени на рингах, но, как и прежде, побеждая. И никто не мог осудить Пак Чанёля за то, что он не сражался по желанию организаторов или вызовам на ринг, потому что он уже был победителем, а победителей, как известно, не судят.