Победителей не судят

кто сказал, что только великие достойны награды? может и не получится пройти сквозь бурю, но жизнь должна продолжаться.   — luhan, medals       На второй день, в обед, Чанёль был не очень рад болтовне Ифаня и Бэкхёна. Стоило ему только проснуться утром, как он включил систему оповещения и с сонными, еще прикрытыми глазами слушал всё, о чем говорили эти двое. Чанёль понимал, что подслушивать не стоит, потому что он доверяет своему другу, но вот Бэкхён… он мог сделать, что угодно.   Особенно Чанёль не мог забыть глаза Бёна в ту ночь, когда парень предложил ему переспать с ним за деньги, чтобы спасти себя от смерти. Он не мог забыть глаза брюнета и тогда на Октагоне, когда в порыве отчаяния он мог сделать всё, что угодно, а лишить себя жизни тем более. Чанёль открыл глаза и, улегшись поудобнее, закинул руку за голову, чтобы слушать о том, как Ифань рассказывает хорошо знакомую историю: блондин рассказывал омеге о первом бое Чанёля. Шатен усмехнулся, вспоминая, как дрожали его ноги, а удары, наносимые в спешке, страдали неточностью.   — Он в тот момент, кажется, даже забыл о том, как правильно стоять на ринге! — произносит Ву и Чанёль хочет согласиться с ним, потому что в реальном бою нет возможности подумать о том, что было на тренировках, как и нет возможности продумать всё наперед. Не в первый раз.   — Он проиграл? — слышится голос Бёна. — Конечно, — отвечает ему Ифань, наверняка с улыбкой, потому что в тот день Чанёля впервые избили на ринге в настоящем бою, а он мог только думать о том, хорошо ли выступил. Ему не повезло, новичкам вообще редко везет. Организаторы не имеют сострадания и вполне вправе поставить партнеров различной весовой категории, не говоря уже об опыте, поэтому…   Плохо. Чанёль выступил отвратительно, но светловолосый всё равно сказал, что противник его боялся. Бэкхён засмеялся. Чистый и заразительный смех пробрался в уши Пака, заставляя его почувствовать дрожь, а после — укол ревности. Бэкхён смеется не ему.   — А твой первый бой? — говорит Бэк, желая услышать историю его друга наверняка сильнее, чем что-либо еще. «Кажется, он мне нравится», — проносится в голове, а сам Чанёль сглатывает, когда его друг нерешительно начинает, потому что:   — О себе не так весело рассказывать, — но Бэкхён все равно настроен серьезно и, кажется, Чанёль даже сквозь перегородку способен увидеть сосредоточенный взгляд Бёна. — Мой первый бой был на несколько лет раньше, чем у Чана. С моим наставником.   — Так это была отличная возможность для тебя! — произносит Бён с видимым восторгом в голосе, хотя вряд ли Ифань сейчас расскажет ему обо всем, что произошло тогда, потому что об этом знают только близкие, а Бэкхён — всего лишь случайный знакомый, которому не рассказывают такое, если не чувствуют, что доверяют. Чанёль был уверен в этом. — Он умер в тот день, — и альфа ежится, подрывается на кушетке, потому что не верит, что Ву это говорит. — Мой первый бой был до последнего вздоха. Он умер от моей руки.   За перегородкой наступает неловкая тишина, но Ифань быстро переводит разговор в другое русло, рассказывая о том, какие города он видел и сколько разных рингов встречал. Он рассказывает омеге и о том, что причиной его хорошей обеспеченности информацией является большой опыт и истории, которые передал ему наставник. Бэкхён делает вид, что ничего не произошло, видимо, прекрасно понимая чувства Ву.   — Подходят друг другу, как два пса одной породы, — шипит Пак, а после мысленно прибавляет, — совет да любовь.   Он поднимается и жмет пальцами на маленькую кнопку слева, открывая перегородку и прерывая беседу, чему безмерно рад, но при этом делает вид, что ничего не произошло. Парень смотрит вперед, наклоняясь между креслами, разделяя собой альфу и омегу, а после тычет пальцем вдаль — он видит свой родной полис.   — Добро пожаловать в город чистокровных людей! — заявляет Пак, не замечая, как Бэкхён дергается от его слов: таких, как он, здесь всегда презирали.   Они вылезают из флаера на одной из площадок, где стоит еще четыре такие же машины разных размеров. Бэкхён оглядывается на высокие здания, выглядящие куда лучше родных многоэтажек; он чувствует более приятные запахи, к которым все равно принюхивается с опаской. Химера видит, как на него оглядываются люди, явно учуяв хоть и приятный, но все равно кисловатый для них запах. Бэкхён чувствует себя некомфортно: все это слишком ново для того, чтобы жить здесь.   — Мне не нравится, — шипит Бён, шагая плечом к плечу рядом с Ву. — Чертов Пак, ненавижу его.   — Но это его решение, теперь он твой хозяин, — всё, что слышит темноволосый в ответ.   — Лучше бы ты был моим хозяином.   Ву Ифань хлопает пару раз глазами, а после продолжает тащить сумки в своем привычном темпе, думая о том, что Бэкхён забавный, и он был бы не прочь встретить такого же своего истинного омегу, если бы не…   — Ты мой, — доносится от Чанёля, — и я всё слышу.   Бэкхён фыркает на это заявление и продолжает рассматривать здания, людей и даже дорогу под ногами, а Ифань понимает, что химера ничего не заметил. То, как произнес эти слова Пак, для самого светловолосого показалось странным. Его слова имели какой-то совершенно непостижимый для других смысл, но Ву, кажется, сам того не замечая, уловил его.   По пути к дому Чанёля, Ифань пошел в другую сторону — у него были свои дела в этом городе, чему Бэкхён не очень-то и радовался, а Чанёль, махнув рукой на прощание, сказал, что он обязан прийти на ринг. Всё, что оставалось сделать омеге — прикусить нижнюю губу и мысленно проклясть "хозяина" еще раз.   Видя такое расстроенное лицо Бэка, Чанёль немного пожалел о сказанном, но решил сгладить обстановку, показав в нескольких метрах от них дом, в котором он жил. После смерти родителей Чанёлю досталась их квартира. Район Паку нравился и он не захотел переезжать, да и хотелось оставить что-то в память о том времени, когда он только начинал свои тренировки под одобряющий смех отца и легкую улыбку папы. Родители Чана были очень не молоды, когда у них появился ребенок, потому не удивительно, что тогда, три года назад, к двадцати шести годам альфа остался один.   — Проходи, — говорит Пак, когда они поднимаются на нужный этаж и Чанёль открывает Бёну дверь, приглашая в дом, где вкусно пахнет едой, но Чанёль не сразу сообразил, что запах домашней еды просто так взяться не может.   — Ты с кем-то живешь? — спрашивает Бэк, оставляя сумки на пороге и глядя в спину Чанёля, который казалось замер именно от его слов.   — Кенсу… — тянет Пак, а Бэкхён пытается выглянуть из-за спины альфы, но не понимает, как он внезапно может стать таким большим, что за ним ничего не видно. А потом кто-то обнимает Чанёля, сплетая руки вокруг его шеи, жмется к нему слишком близко, из-за чего альфа делает шаг назад, потеснив Бёна к двери. Но химера не теряется и отталкивает шатена с темноволосым парнем, который уже улавливает незнакомый запах.   Бэкхён обходит их и натыкается на глаза напротив, большие и явно ожидавшие увидеть его именно с этой стороны.   — Это Бэкхён, — произносит шатен, чуть отодвигаясь, — и теперь он будет жить здесь.   Бэкхёна почему-то порадовало то, что Чан не сказал «с нами», но Кенсу пах чистокровной омегой, а это значит, что живет он здесь не просто так. А сам Пак никогда не говорил о братьях, да и Бэкхён думает о том, что братья не бросаются так на шею, не ластятся, как соскучившееся домашнее животное, не…   А потом брюнет ловит себя на мысли, что уделяет этому слишком много внимания, в то время как Кенсу произносит лишь:   — Омега, — спокойным голосом с легким придыханием, а после уходит в неизвестном направлении.   Бэкхён думает, что он странный, потому что сам Чанёль снимает верхнюю одежду и зовет химеру за собой, показывая комнату, а после, наедине:   — Кенсу немного странный, — тихо на ушко, словно Чанёля может услышать шуршащий на кухне темноволосый парень.   — Кто такой этот Кенсу? — внезапно даже для себя заводит Бён, бросая рюкзак на постель. Он говорит это настойчиво, голосом не терпящим промедления, от которого альфа столбенеет. На секунду, но этого достаточно, чтобы Бэкхён всё понял.   — Я потом тебе расскажу.   «Спят вместе», — подытоживает в голове брюнет, осматривая комнату и не замечая улыбки Чанёля, который вскоре оставляет его на несколько минут одного.     Ему тоже вещи нужно было хотя бы закинуть в комнату. Но через минуту он возвращается и показывает Бёну квартиру. После душа Бэкхён вытирал волосы и думал о том, что он будет делать теперь, ведь без разрешения Пака он не сможет заняться никакой деятельностью, он даже полис покинуть не может, просто потому что на пропускном пункте ему нужна специальная отметка о разрешении хозяина.   Чанёль сталкивается с омегой у двери в ванную. Мокрое полотенце лежит на плечах парня, а влажные волосы неаккуратными прядями спадают на лицо. От омеги пахнет свежестью, кисловатый запах граничит с легким ароматом сладости, которую Бэкхён приобрел после их первого секса.   Чанёль непроизвольно втягивает носом воздух глубже, заставляя сжиматься легкие и позволяя возбуждению небрежной волной подняться к кончикам ушей со вздохом, а при выдохе упасть комом вниз живота. Бэкхён подмечает реакцию Пака, как и то, что запах становится более терпким. Он прикусывает нижнюю губу, сильнее сжимая руками полотенце, и проходит мимо шатена. Хорошо, что они не одни. Хорошо, что у Пака есть Кенсу. Хорошо, что Бэкхёну все равно... Только мысли химеры почему-то всё крутились вокруг непонятных отношений и становились еще более запутанными, когда Бён видел, как Пак помогает Кенсу готовить обед, а темноволосый омега лишь мило улыбается альфе в ответ.   — Идиллия, — думает Бён, сидя за столом и подпирая рукой подбородок, в который раз за день с силой прикусывая изнутри губы, чувствуя непонятное, стойкое раздражение. Но молчаливо терпит, ничего не говоря.   За обедом Кенсу рассказывает о жизни в этом городе, потому что понимает, что Бэкхён ни черта не знает. Да и считает, что услышать от чистокровного лучше, чем от кого бы то ни было. С другой стороны — хотя темноволосый омега и чистокровный человек, но презрения брюнет не чувствует, наоборот — ему хочется, чтобы таких, как До Кенсу, было побольше и почему-то подальше от Чанёля. Ему даже кажется, что он вовсе не странный до тех пор, пока не предлагает Бэкхёну обрезать ногти под обезболивающим, а волосы выкрасить в белый. Бён впадает в ступор, а Чанёль переводит тему:   — Вечером пойдем на подпольный ринг, — говорит он, подкладывая острые кусочки еды на край тарелки Кенсу.   — Подпольный? — впервые Бэкхён чувствует, что оживает, а тело само по себе откликается каждой клеточкой на заветные слова.   — Да, в полисе запрещено проводить межрасовые бои, — как-то грустно отзывается Кенсу, — поэтому Чанёль так редко бывает дома. Октагоны строят преимущественно там, где живешь ты. — Я познакомлю тебя со своими друзьями, — слышится от Чанёля и он ждет реакции от Бёна, но тот только продолжает уплетать свой обед с легкой улыбкой на губах, а шатен и такой реакции доволен, ведь для химеры это будет впервые с того самого дня…     Вечером они не спеша бредут по пустой дороге. На улице становится прохладно, а в голове — пусто. Бэкхёну хочется вдохнуть как можно глубже, но запахи альф и омег перекрывают приторными нотами всё еще немного душный воздух. Чанёль идет рядом, ловит косые взгляды прохожих, а потом посылает свои такие же, заставляя их отвернуться и заниматься своими делами.   — Не пытайся что-либо изменить, — говорит Бён, замечая, что взглядом шатен блуждает по проходящим мимо зевакам. — Я давно уже привык.   — Зато мне неприятно, что на тебя так оглядываются, — Чанёль слышит усмешку Бэкхёна, ему хочется спросить, что смешного, но потом сам понимает свою ошибку: слишком наивно полагать, что омеге понравится такое его поведение. Он сам вдыхает глубже, разрывающий легкие воздух, в надежде вместе с ним захватить больше легкого аромата истинного. И на его душе спокойно, потому что Бён идет рядом, а серые вывески потихоньку начинают переливаться различными цветами, прыгая неровными бликами в черных волосах омеги.   — Ты обещал о Кенсу рассказать, — понимая, что сам альфа и не вспомнит об этом, начинает Бэк.   — Мне довелось бывать во многих городах, на многих рингах, — рассказывает Пак, скрывая удивление от такого любопытства химеры. — Но не только ринги окружают полисы, сети пустых переулков образующих порой целые районы тоже. В каждом городе есть такие. Его я нашел в одном из них. Среди таких же грязных переулков, воняющих отходами и приторными запахами омег, которыми попользовались, но он... — Пак прервался на мгновение, делая глубокий вздох и сворачивая в узкий переулок, в котором они терлись плечами друг о друга, — он был чистым. Его запах остался не тронутым, а самого парня бросили там, в незнакомом месте, просто так… Это было удивительно, но мои друзья не воспылали к нему чувствами, все еще остерегаясь его.   — Я бы тоже остерегался, — а потом Бэкхён замолкает, потому что они подошли к металлической затертой двери.   Чанёль вспоминает тот вечер и занемевшие от холодного ветра собственные руки, он помнит, как Кенсу жался к нему от холода, немного недоверчиво, но с дикой надеждой в глазах. Его плечи дрожали, а пальцы цепко хватались за руки, чтобы не потеряться вновь.   Ифань назвал его тогда сумасшедшим, а Кенсу — малолетним проходимцем, что уж  говорить: прошло пять лет, а они до сих пор друг друга не переваривают. Кенсу словно затаил на него какую-то свою злобу, словно Ифань был похож на одного из тех, что он встречал там, в переулке. Пак потом узнал от темноволосого, что бойцы ринга нередко заходили туда, не чистокровные правда. Чистокровные альфы брезговали.     Но когда Чанёль вошел в один из переулков, он показался парню другим, по крайней мере потому, что его запах был приятным. И тогда Кенсу подумал, что это его шанс; шанс, который он не может упустить, иначе умрет. Это сейчас До Кенсу двадцатитрехлетний омега, а тогда ему было семнадцать, и он был забитым странным мальчиком, которого спас Пак Чанёль.   Какое-то время Кенсу даже любил Чанёля, получая в ответ взаимность. Они жили, конечно же, вместе, тогда еще с родителями Пака. До тех самых пор, пока они были живы. Но, по правде сказать, сам Чанёль не ожидал, что спустя три года темноволосый все еще будет на том же месте, в уже его квартире. Потому что три года тому назад, после смерти родителей альфы, они жутко поссорились в одном из близлежащих городов, поссорились только потому, что Кенсу прилип к альфе как клещ, всюду таскался за ним, а Чанёль… просто не выдержал.   Пока Бён был в душе, До признался Чану, что ему просто некуда было пойти после скандала, хотя шатен, конечно же, знал об этом. Темноволосый омега хотел уйти, но просто не мог. Хотел дождаться, хотел поговорить нормально. Всё, что сделал Чанёль тогда: улыбнулся и сказал, что это и его дом тоже. Ведь так оно и было, а Су с хохотом извинился за то, что переоценил силу их отношений, возвысив их в ранг «нечто большее, чем просто дружба».   Бойцы проходят сквозь охрану без проблем, спускаются по лестнице вниз в самую гущу разъяренной, кричащей имена и ругательства, толпы. Туда, где запахи пота, дешевой еды и горьких сигарет смешивались воедино. Бэкхён сразу почувствовал разницу между Октагоном и этим круглым рингом с натянутой по краю металлической сеткой, которая от вцепившихся в нее рук шаталась, дрожала и, казалось, вот-вот упадет. Они протискивались через плотную толпу, потому что тут было мало места, а людей намного больше, чем этот зал в состоянии выдержать.   В какой-то момент, боясь, что Бэкхён отстанет, потеряется в этой беснующейся толпе под крики организаторов, звон гонга и принятие ставок, Чанёль хватает его за ладонь и сжимает ее сильнее в своей руке. Тянет его через весь зал к лестнице на другой стороне и, кажется, не собирается отпускать руку химеры, даже когда становится свободно. Поэтому Бён сам вырывает руку. Резко, отчего Чанёль оборачивается, но натыкается на темные глаза и ничего не произносит. Просто не в состоянии.   Он ведет его дальше, по слегка ржавым ступенькам поднимаясь на второй этаж, проходя по скачущему под их ногами металлическому переходу, сооруженному вокруг всего зала, и входит в одну из комнат. Бэкхён облегченно выдыхает, когда понимает, что здесь практически не слышно шума. Он замечает улыбку Ифаня, который машет Бёну, но продолжает разговаривать с одним из друзей Чана. А тем временем Пак знакомит его с Сехуном, говоря о том, что он здесь единственный адекватный.   — Адекватным он называет то, что я не участвую в боях, — говорит Сехун, а потом понимает, что Пак привел Бёна не просто так. — Бэкхён очень похож на… химеру. Темные волосы, темные глаза, ногти, сильные ноги… Но симпатичнее. Словно помесь с чистокровным. В это время Чанёль усаживает Бэка поближе к О, а после заставляет его подвинуться еще чуть-чуть, чтобы усесться самому.   — Потому что Бэкхён и есть химера, — спокойно прерывает Чанёль, а потом говорит, что Сехун бета и, наверное, поэтому в некоторых вопросах такта и сообразительности он тормоз. О хмыкает, возражая, что в отличие от Пака он хотя бы не думает членом, когда шатается по захолустьям.   — …в которых находит всяких До Кенсу, — заканчивает О, хотя на самом деле ничего против До он не имел, просто считал шатена неисправимым идиотом. — Кстати, а почему его сегодня с нами нет? Я соскучился, — но вопрос остается без ответа, потому что Чанёль наклоняется к уху Бэка и тихо говорит, заставляя омегу чувствовать странное разливающееся по телу удовольствие.   — Рядом с Ифанем Чонин. Он боец местного ринга, но лучше называй его по псевдониму. Ему не нравится собственное имя в устах организаторов ринга, поэтому только Кай, — заканчивает Чанёль, отпивая из стакана и улавливая ухом от Чонина, чтобы шатен прекращал шушукаться за его спиной. Бэкхён берет предложенную Сехуном выпивку и опустошает содержимое стакана в два глотка, ловя одобрительную улыбку О, ведь:   — В этом дурдоме трезвым не выжить, — а Бэкхён улыбается в ответ, потому что бета прав.   Ифань оставляет Кима в покое спустя какое-то время, к тому моменту Бэкхён чувствует себя подвыпившим и хочет украсть Ву хотя бы на пару минут, но Пак не отпускает его ни на секунду, держит вблизи, контролирует. Бэкхён почему-то не против, скидывая всё на действие алкоголя, хотя и для приличия негодует пару минут, вызывая улыбку сидящего напротив Ифаня.   — Ты же на подпольных никогда не был? — спрашивает Чонин, когда Ифань с Чанёлем выходят, ведь они здесь не просто для веселья.   — Нет. Я так же, как и Чанёль, сражался на Октагоне, — сглатывает Бён, потому что невольно в голове проносится его жизнь на ринге, цветным калейдоскопом перелистывая отрывки из воспоминаний. — Но разница чувствуется.   — Там больше места?   — Да, и правила другие, — спокойно продолжает Бэк.   — Это потому ты стал рабом…?   — Кай, — прерывает его Сехун, — это уже не твое дело.   — Для тех, кому не хватает смелости выйти на Октагон, — ухмыляется Бён, ведь просто так он не собирается подставлять шею, не имея шанса ударить в ответ, — и зашарпанная площадка в подвале — это ринг.   — Твоя взяла, — смеется Ким и видит, как в комнату возвращается Пак, кивая на выход, немым движением головы давая понять, что пора на ринг. — Бэкхён, кажется, ты — моя судьба.   Он подмигивает химере слишком игриво, несерьезно, но практически на выходе ловит угрожающий взгляд Чанёля, на который Бён не знает, как реагировать, потому что:   — Слюни подотри, — звучит тоже слишком.   — Мы четыре года вместе, а он все еще на чужих омег смотрит, — неодобрительно качая головой, произносит Сехун, достаточно тихо и Бэкхён мог бы его не услышать из-за открытой двери, сквозь которую врываются крики толпы, но кажется он уже привык к ним, поэтому поднимается и выходит следом за О, когда тот кидает короткое: «Пойдем». Они не выходят в зал, останавливаются на том самом металлическом переходе. Сехун облокачивается на поручни локтями, сцепляя руки в замок и смотрит безотрывно, потому что Чонин уже на ринге. Звучит гонг, ставки приняты и Ким первым идет в атаку. Бэкхён думает, что ему не стоило пить, о чем и сообщает Сехуну. — Нет, ему как раз стоит, — возражает О, а потом переводит взгляд на Бёна. — Он из тех, кто благодаря алкоголю становится более игривым, и тогда противник может уйти живым. Трезвым его легко разозлить. Я однажды видел его таким.   — Это было давно? — спрашивает Бён, видя, как Ким валит противника, блокируя ноги своим туловищем и нанося хаотичные удары. Чонин разбивает лицо противника, оставляя на своих руках следы чужой крови, зал ревет, а Бэкхён впервые не замечает никакой разницы между Октагоном и подпольным рингом.   — В тот день мы познакомились. Я часто приходил поглазеть на ринг, — отвечает О, в тот самый момент, когда Чонин отлетает к сетке, защищается и ждет, когда противник подставится. — Мой брат тогда тоже дрался, но Кай был еще тем зрелищем. Молодой и очень агрессивный.   Бэкхён пропускает тот момент, когда Ким атакует. Он смотрит на светлые волосы беты, переводит взгляд на толпу, замечает в ней Чанёля с Ифанем, но почему-то в грудной клетке колит при взгляде на истинного, а люди вокруг него как-то неправдоподобно быстро становятся размытой массой. Он думает, что это неправильно, ведь Ву нравится ему, но воспоминания боев Чанёля, когда Бэк сидел на трибуне, сами врезаются в сознание. Он смотрит прямо на шатена, который оглядывается и что-то показывает другу, а потом резко поднимает голову, встречаясь с Бэкхёном взглядом.   Руки сжимаются на перилах и боковым зрением омеге удается заметить, что О куда-то ушел. Ощущения, словно они вдвоем и больше никого нет, хотя омега прекрасно понимает, что все вокруг кричат, суетятся, радуются — Кай победил! Противнику помогают покинуть ринг, а Чонин вытирает свежую кровь с лица. Сехун возвращается аккурат в тот момент, когда Чонин смотрит наверх. Бета поднимает свой стакан с алкоголем за победу, одновременно протягивая порцию и химере. Тот принимает и возвращает свой взгляд к Паку, но не находит его в толпе. Становится почему-то непривычно тоскливо, омега крутит в руках емкость с алкоголем, заставляя содержимое вращаться, обволакивая собой прозрачные стенки, а потом выпивает.   Спустя двадцать минут они всё еще стоят с Сехуном на том же месте. О по-прежнему следит за рингом, а Бэкхён, облокотившись бедрами о перила, медленно вливает в себя алкоголь.   — Тяжело смотреть на ринг? — начинает Се, немного не понимая чувств Бэка, но прекрасно осознавая, что для него площадка Октагона была всем.   — Я не понимаю, зачем он притащил меня сюда? Я ничего не делаю, — начинает брюнет, чувствуя, что алкоголь окончательно вышибает землю из-под ног. — У него ведь есть Кенсу, разве ему приятно видеть в их доме какого-то непонятно откуда притащенного омегу?   — Об этом стоит спросить Кенсу, — бормочет бета. — Кенсу странный, но, на самом деле, не опасный.   — Он и правда странный, — усмехается Бён, — но я же боец, а не ручной зверек. Я, в конце концов, скучаю по рингу, по крови противника на руках, а он ходит следом за ним…   — Ты ревнуешь? — обрывает его парень, отрываясь от боя на ринге и заглядывая в темные глаза химеры, в которых плещутся какие-то смешанные чувства ненависти и желания быть рядом, Сехун даже догадывается с кем. — Никогда бы не подумал, что ты сентиментален.   — Я не…   — Тогда просто скажи ему, если что-то не нравится. Это ведь было его решение, — твердо говорит Сехун, не оставляя брюнету шанса на возражения, — да и он ведь выиграл тогда, а победителей не судят, Бэкхён. — Его решение... — хмыкает Бён. — Это было его промедление, которое не стоило ему ничего! — Как знать, — отвечает Се, а брюнет только сейчас соображает, что Ву обеспечил их информацией обо всем. Язык не поворачивается назвать его треплом, но он думает, что светловолосый альфа отхватит при возможности, хотя уже через минуту начинает относиться к этому безразлично — зато с бетой поговорил без проблем.   Бэкхён рассуждает мысленно о том, что Пак свалился на его голову, совершенно неожиданно. Хоть он и истинный, хоть он и был ему необходим, но парень делает, что захочется, решает всё за Бёна самостоятельно, в то время, как сам омега должен терпеть, словно безмолвная игрушка.   Он возмущается, ведь с самого начала Бэкхён не был нужен Чану. Совершенно не понимая, что принимал решения точно так же, не волнуясь о чьей-то жизни после, потому что тогда жизнь Бёна зависела от того, кому, по его мнению, это ничего не стоило, а сам брюнет должен был мириться с последствиями. Постоянно, каждую минуту своей жизни сражаться за право вообще быть здесь и сейчас. Существовать. Он не хотел быть во власти альфы, он не привык быть с кем-то. Что он сделал в прошлой жизни не так, что теперь в этой они постоянно рядом, что жизнь связывает их вместе всё сильнее?   — Победителей не судят, — думает Бэк и решает, что судить его тоже никто не имеет права, ведь он не проигравший.    Бэкхён видит, как Чанёль возвращается вместе с Ифанем. Он отталкивает Пака от прохода и, не прощаясь с остальными, уходит. Ему надоело, осточертело до горького кома желчи вставшего в глотке.   Кровь бурлила в теле, нужен был способ скинуть скопившуюся агрессию. Срочно. Бэкхён, недолго думая, расталкивает людей, находит одного из организаторов и договаривается о бое. По закону он не имеет права на любую деятельность без разрешения хозяина, но какие законы могут иметь силу на подпольном ринге? Поэтому заручившись тем, что выигрыш они получат себе, мужчины с ехидными улыбками пропускают Бэка на ринг. В случае проигрыша химере нужно будет отдать деньги из своего кармана: такую же сумму, как и у победителя. Только было одно но — Бён не собирался проигрывать.   Когда Чанёль одергивает его за руку слишком неожиданно, Бэкхён смотрит ненавистно и цедит сквозь зубы слишком угрожающе:   — Отпусти, — и сам вырывает руку, понимая, что Пак будет стоять на своем. Ему не хотелось видеть сейчас Пак Чанёля сильнее всего. Он мешал ему успокаиваться, обдумывать происходящее снова и снова.   — Ты не пойдешь туда, Бэк.   — Я уже туда иду, — говорит Бён, даже не надеясь, что альфа его услышит, но Чанёль всё понимает и просит организаторов записать его имя в список напротив имени химеры, потому что:   — Драться ты будешь только со мной!   Чанёль прекрасно понимал, что под алкоголем Бён, который за несколько месяцев потерял прежнюю форму с ринга живым не уйдет, по крайней мере, не на своих ногах. А при мыслях о том, что он сейчас бросит его, пошлет к чертям и позволит драться с первым встречным — руки дрожа сжимаются в кулаки, а ярость захлестывает с головой.   — Отлично, давай! — подначивает его Бэк, стягивая куртку и отбрасывая ее в сторону, когда за Чанёлем закрывается дверь. — Преследуешь меня, так преследуй до конца, хозяин.   — Бэкх… — имя омеги обрывается на губах самопроизвольно.   Чанёль внезапно вспоминает то, о чем Бэкхён наверняка всегда будет молчать: химер для Октагонов отбирают еще в раннем детстве, поэтому они привязываются к рингу сильнее кого бы то ни было. Тренеры Октагона, приближенные всё тех же организаторов, отбирают здоровых химер, которые более пластичны и выносливы, чем чистокровные и другие расы. Потому вполне могут стать отличными бойцами, приносящими хорошие деньги Октагону. Их допускают к тренировкам сразу после отбора и зачастую это, конечно же, альфы. Понятное дело почему: никто не станет связываться с химерной омегой, которая умрет, не достигнув тридцатилетия.   Пак слышал эти слухи от различных бойцов, проигрывающих химерам в силе и выносливости, но не верил до тех пор, пока Ву не подтвердил его догадки. Все-таки информация от Фаня всегда была достоверной. Но правдой было и то, что Бэкхён — химера, которая не тренировалась на Октагоне всегда. Отец Бёна был тренером Октагона, это да. Мальчик впитывал основы ведения боя, просто наблюдая за тренировками, а потом папа омеги умер, не дожив до тридцати лет.   Маленький омега, лишившись опеки, вскоре понял, что его родители не были истинными и рассказанная папой история всего лишь выдумка, в которую он старался верить на зло реальности. И вот, когда сказка детства разрушилась, остался только Октагон. Он приходил туда с еще маленьким братом под запреты отца просто потому, что не мог не приходить. Детская привычка, увлеченность стала более острой, стала необходимостью. Бэкхён ходил до тех пор, пока отец не сдался.   В возрасте десяти лет начались тренировки омеги, на которых он проводил большую часть своего времени. Единственной радостью отца стало то, что младший брат Бэка отказался тренироваться, сказав, что быть бойцом Октагона не единственный способ стать сильным и защитить себя. Бэкхён только усмехнулся, а отец поддержал сына под сочувствующий взгляд старшего омеги. Через три года после совершеннолетия Бэкхён уехал от семьи, потому что Октагон закрыли.   Чанёль прикусывает губу изнутри, разминает шею в попытке отогнать мысли, чтобы сконцентрироваться, потому что, даже если ему и станет жаль того маленького омегу, приходившего на ринг, темноволосый парень перед ним совершенно не такой. Агрессивный.   — Нападай! — кричит брюнет, казалось подтверждая мысли альфы и принимая стойку.   Всё, что остается делать остальным в зале — наблюдать, кричать, поддерживать. Сехун смотрит на всё это так же безотрывно, как и зал, отвечая на вопросы Ву тихо, с запозданием.     — Он решает свои проблемы только на ринге, — внезапно произносит Се с усмешкой на губах и чувствует, как сзади его обнимает слегка побитый Чонин.   — Он дикий, — выдыхает в плечо беты Ким. Его тело ноет от привычной приятной боли победы, но он не может пропустить то, что происходит сейчас на круглом ринге, ведь на такой бой было забавно посмотреть раньше, особенно, когда он слышит от Сехуна лишь одну фразу:   — Чанёль наверняка в курсе.