Boyfriend in the womb

      Пока Совергон ехал обратно на машине, на которой когда-то ехал его парень, он не мог остановить поток слез, льющийся из глаз ручьями. Пелена слез мешала ему нормально вести машину — он даже чуть не врезался в кого-то — но сейчас ему было абсолютно на это плевать.       Миша лежал на кровати в своей комнате и думал о произошедшем. Почему именно сегодня? Почему не днем позже? Почему все закончилось именно так?       «Почему умер не я, в конце-то концов?» — думал Миша, беззвучно крича в потолок.       Парень вертел в руках тот спичечный коробок, который напоминал ему о Дане. Внутри нее все так же лежала раковина от улитки.       Она так же мертва, как и ее хозяин. Бывший хозяин.       Раскрыв коробок до конца, Миша заметил сложенную вчетверо бумажку. Руки дрожали от волнения, парень раскрывал записку весьма аккуратно, словно боясь ее порвать.        — Я буду ждать столько, сколько потребуется, — гласила записка, которую прочитал Миша вслух. Новый поток слез настиг парня, и он заплакал.

***

      Коробок был не единственным, что сохранилось в память о Рэнделле.       Миша тем же вечером сидел в гостиной в удобном кресле и пялился на экран ноутбука, принадлежавшего Дане. Там было много фотографий, начиная с его рождения и кончая событиями... до его смерти.       Совергон уже мог спокойнее воспринимать утрату любимого и на 20 фотографии не заливался слезами, как делал это раньше.       В ноутбуке было одно видео, которое особенно зацепило душу черноволосого. На первых кадрах можно было понять, что Даня находился на улице города, где из какого-то большого здания выбегала куча людей. Теперь видно и лицо Рэнделла. Его глаза выражали нестерпимую радость, а улыбка была до ушей. Он смеялся в камеру так весело и задорно.       А ведь он так больше никогда не улыбнется.

***

      Волны заворачивались в какую-то свою спираль каждая, после чего превращались в мыльную пену, настигая вещи, которые были на Дане в момент смерти. Волны забирали песок под одеждой и сапогами, изредка уволакивая вещи за собой. Миша смотрел на горизонт, стараясь не вспоминать о произошедшем и заглатывая очередной комок душевной боли, пытающейся вырваться наружу.       Лишь толстый слой земли разделял Даню и Мишу.

***

      Отец Дани, слыша сзади себя шаги, оборачивается, видя перед собой Мишу. Глаза отца наполняются слезами, отчего тот плачет тихо-тихо. Миша плавно подходит к отцу и обнимает, а тот кладет голову на плечо.       Они должны вместе это пережить. Все вместе.

***

      Родители Дани толпились в гостиной дома Миши.       — Я ничего не могу есть. Ты уж прости, Миш, — извиняется мать, на что слышит ответ:       — Вы хотя бы присядьте.       Отец медленно подходит к столу и отодвигает стул, намереваясь сесть, но забывает об этом, услышав слова жены:       — И сидеть не могу. — Некоторое время она молчит, после чего продолжает, — Ты уж скажи, зачем нас сюда позвал?       — Конечно, — Миша натягивает фальшивую улыбку на лицо.       Совергон стоит посреди детской комнаты, обустроенной под мальчика. По обоям едут миниатюрные человечки на своих миниатюрных машинах, велосипедах и мопедах по миниатюрной трассе и летают на своих самолетиках.       Мать Дани смотрит на Мишу и улыбается, но даже так ее лицо остается грустным. Она приближается к черноволосому и смотрит на его худощавый живот.       — Он может снова быть с нами. — говорит Миша, смотря в глаза матери Рэнделла. Та лишь переглядывается с мужем, дабы увидеть его реакцию.       — Снова? Кто? Даня? — Миша загадочно улыбается, подходит к тумбе и приносит бумагу, протягивая ее женщине. Она берет ее в руки и начинает пробегать глазами по ее содержимому.       — Генетическое дублирование… Согласие на эксгумацию* для взятия образцов ткани… И кто же его возродит? — недоумевает мать, смотря на лист бумаги. В одно мгновение она меняется в лице и смотрит на уверенное лицо Миши, поняв, что к чему.       — Ральф, — обращается она к мужу, передавая тому бумагу. — Мы сами атеисты и Даню так воспитали. Но это не значит, что мы станем рыться в могилах умерших, чтобы их клонировать, — мать с влажными глазами смотрела на Мишу, стараясь сдержать порывы слез. — Мы не фермеры, мы принимаем все, что жизнь дает. И смиряемся, если она отнимает.       — Но… — взгляд Совергона перескакивает на Ральфа.       — Что "но"?!       — Но жизнь нам дала и эту возможность. Этот дар, — Миша смотрел на мать, а та на своего мужа. — Разве нет?       — Я бы на вашем месте покрасила стены в белый цвет, — бросает мать, уходя из детской. Миша смотрит на оставшегося отца Дани, который продолжал держать в руках бумагу и думать о своем.       — Ральф? — зовет мать, на что отец выходит из транса и ступает следом за женой, оставляя у себя бумаги.       Миша, оставшись в комнате совершенно один, садится на диван и смотрит на обои с миниатюрными человечками. Среди маленьких домиков жителей этих обоев находилась улитка, равная по размерам человечкам.

***

      На причале стоят Миша и отец Дани, протягивающий купюру парню.       — Спасибо, — благодарит Миша. — Хотите, чтобы мы уехали? — спросил парень, сделав ударение на местоимении.       — Нет. Оставайтесь. Он любил море и полюбит его еще раз. А мы тут не можем остаться. Нас уже тут ничего не держит.       — Спасибо вам, Ральф. — прощается Совергон, уходя с причала, но, услышав реплику мужчины, останавливается.       — Миша, ты хорошенько подумай над этим. Может, еще передумаешь. — Миша смотрит на него, после чего разворачивается и окончательно уходит.

***

      Миша сидит в кресле и глубоко дышит, пока врач помещает шприцом жидкость в его организм.       Парень расписывается на бумаге в ресепшене и передает ее в регистратуру.       — Благодарю Вас, — говорит секретарь вслед парню, уходящему из больницы.       За этим всем наблюдала Диана, застыв на месте.

***

      Парень с невиданных размеров животом сидит в уютном кресле и пьет теплое молоко. Он ставит кружку на живот и наблюдает за поведением живота, который иногда шевелится.