Полосатый енот

      Чимин подхватывает брошенную на пол синюю шапочку с большим белым бубоном и вновь натягивает малышу на лоб. Тот мычит, дует губки и снова снимает шапку, бросая на пол.       — Аааа, Чонгуууук, помогииии, — сокрушается омега.       Чон смеется и садится напротив малыша на корточки, поднимая злосчастную шапочку. Он улыбается и надевает ее на Лихена, чмокнув в щеку. Мальчишка весело смеется, поправляя сползающую на глаза шапку, и дергает поднявшегося альфу за куртку, требуя скорее отправиться на улицу.       — Ну почему он меня так не слушается? — дуется Пак.       — Просто вредничает, — улыбается Чонгук. — Где там наш Кексик?       Енот тут же выбегает в прихожую из комнаты в забавных вязаных черных носочках. Чонгук смеется, хватая на руки зверька.       — Ты связал ему носки? Серьезно?       — Ну, чтоб лапки не мерзли. Снега вон сколько. — Бурчит омега, недовольный тем, что над ним смеются, чмокая в лоб.       — Он же енот. Думаешь, живя в лесу, они себе носочки вяжут?       Чимин фыркает, берет сына за руку и выходит из квартиры.       Близится конец февраля, а снега еще целые сугробы. Семья на этих снежных выходных решила навестить бабушку Чимина, приехав в любимую деревню. Одно упоминание навевает воспоминания о том лете, когда супруги познакомились благодаря этому проворному животному. Чим помнит как у него перетаскали все кексы и он уверен, что в этот раз бабушка опять побалует их своей выпечкой.       Чонгук останавливает машину у двора и едва успевает уследить за разбежавшейся вмиг в разные стороны малышней. Енот шныряет к окну на кухне, но быстро возвращается, недовольно пыхтя. На дворе не лето, окна плотно закрыты. Лихен радостно бегает за животным, кидая в него снежки, и недовольно бурчит, когда альфа берет его за руку и ведет в дом. Бабушка с радостной улыбкой принимает гостей, скорее снимая ботиночки и теплую курточку с любимого правнука. Как Чим и предполагал, в доме пахнет домашней выпечкой, атмосфера родная, теплая, уютная.       Енот тут же убегает на кухню, заползая на стол, где остывает печенье, и начинает хозяйничать.       Чимин не может перестать улыбаться. Сердце наполняется теплом и любовью. Он и не думал, что вскоре будет приезжать в родной домик в этой маленькой деревушке на окраине города с любимым альфой да еще и с их маленьким сыночком. В жизни все так быстро происходит. Не успеваешь и глазом моргнуть, а уже и Лихену почти три годика.       Бабушка наливает чай молодой семье, расспрашивает об их жизни в городе, волнуясь за внука, о том как растят этого неугомонного омежку и успевают уследить за енотом, которому сейчас младший омега втихаря скармливает все печенье. Чимин счастливо улыбается, убеждая бабушку, что жизнь хоть и не проста, но зато молодой паре скучать не приходится.

***

      Чонгук ведет сына за ручку по протоптанной снежной тропинке и рассказывает про разных животных, что живут здесь в лесу. Пейзажи родного заснеженного леса поистине прекрасны, здесь тихо и атмосферно, можно хорошо отдохнуть.       — Папа! — мальчик дергает альфу за руку и указывает пальчиком на ветви деревьев.       — О, а это белка.       — Белка… — повторяет Лихен, следя за серой пушистой белочкой, проворно прыгающей по веткам.       — А еще здесь еноты живут, — продолжает говорить Чонгук.       — Кексик! — радостно выкрикивает малыш, показывая на животное, что бредет по тропинке впереди.       — Да-да. Кексик тоже здесь жил. А потом стал жить у меня.       — Надо еще!       — Кого? Еще одного енота? — спрашивает он, слыша как Чимин сзади них тихо хихикает. — Нет-нет, только не енота! Хм. Может братика? — улыбается он, смотря на поднявшего на него взгляд сына. — Хочешь братишку?       — Братик… — задумывается малыш, а потом звонко хлопает в ладоши, весело смеясь. — Да! Братика! Папа, хочу братика! — канючит он, дергая альфу за куртку и дуя губки.       — Будет тебе братик, — улыбается отец.       — Эй! — Чонгуку прилетает сзади в шапку снежок. — А меня спросить?       Чон хитро улыбается, смотря на недовольного Чимина.       — Да кто тебя спрашивать будет-то? — он смеется, уворачиваясь от летящих в него снежков.       — Вот еще! Первого сначала вырасти! А потом второго делай.       — А, так ты не против?       Чимин задыхается от возмущения и бьет перчаткой альфу по плечу.       — За своим енотом бы лучше следил. Куда он делся-то?       Чонгук осматривается и чешет затылок, не видя поблизости енота. Негодник уже куда-то убежал.       — Наверно он с нами в прятки играет, — улыбается он, опускаясь на корточки перед сыном, — давай его искать!       Лихен весело смеется и неуклюже бежит вперед, утопая ботиночками в рыхлом снегу.       Чимин улыбается, у Чона всегда был верный подход к ребенку. Наверно во всем мире не найти отца лучше, чем Чонгук. С таким замечательным отцом и двух, и трех детей иметь хочется.       Они гуляют по протоптанным тропинкам, чтобы не потеряться и потом найти обратную дорогу. Лихен что-то непонятное напевает себе под нос, идя чуть впереди молодой пары. А потом останавливается и тыкает пальчиком куда-то на дерево.       — Папа! Папа! — он прыгает, поправляя съезжающую шапочку.       — Кексик! — ребенок достает из кармана запрятанную печенюшку и протягивает ее.       Чонгук смотрит на мордочку енота, торчащую из небольшого дупла дерева и берет печенье, стараясь протянуть ближе к еноту.       — Вы уверены, что это Кекс? — спрашивает Чимин.       — Нет. Похоже, другой енот, — говорит альфа, когда пушистый зверек выглядывает из дупла и тянет обе лапки к печенью. Животное осторожно забирает его, запихивает в рот и сразу шныряет обратно в дупло. Через пару секунд оттуда появляется знакомый носик и блестящие глазки. Енот выползает и проворно спешит к ногам хозяев, крутится, дергая за штаны, и тоже прося угощения.       — А вот и Кексик наш нашелся. Ты что, уже завел себе подружку, усатый?       — Печенька! — весело говорит Лихен, смахивая снег с шерстки второго выбежавшего енота маленькой пухленькой ладошкой.       Звери крутятся у ног, тянут лапки и смотрят так умоляюще, смешно дергая носиком.       — Вот же попрошайки, — смеется Чонгук, беря на руки своего енота. Но тот не дается, возле другого зверька бегает, всего его обнюхивает.       — Ну да, мне еще второго енота для полного счастья не хватало! — скулит Чонгук, но сдается под натиском четырех блестящих черных глазок.       — Ему же тоже нужна семья, Гуки, — улыбается Чимин, а альфа тяжело вздыхает.       Домой семья возвращается с двумя енотами, на что бабуля по-доброму смеется и кормит оголодавшее пушистое чудо, что так Лихен и прозвал Печенькой.       На ночь бабушка устраивает теплое гнездышко зверькам, отыскав в чулане коробку и в шкафу теплое одеяло. Еноты жмутся друг к другу и притихают, когда в комнате остается гореть только небольшой светильник возле кровати.       — Лихени, хочешь сегодня спать на большооооой кровати с бабулей? — слащаво улыбается Чонгук, упираясь руками в колени и наклоняясь ближе к малышу.       — М? — ребенок в чудной фиолетовой пижамке смотрит на отца большими глазками, прижимая к себе любимого плюшевого медвежонка, что взял с собой.       — Ты же любишь ночевать с бабушкой, да? А мы с твоим папой будем делать тебе братишку, — Чонгук пытается сдержать широченную улыбку, когда сын смотрит на Чимина и спрашивает «папа, сделаешь братика?».       Чимин воздухом давится, краснея от смущения и не знает, что сыну ответить.       — Я хочу брааааатика, — он смотрит как-то чуточку обиженно, крепче сжимая игрушку.       — Э… ну… — Чимин мнется и чешет затылок, мысленно посылая Чонгука в пень.       — Обязательно сделает, — Чонгук треплет каштановые волосы сына, чмокает в щеку и скорее отправляет радостное дитя к бабуле.       — Балда, что ты несешь вообще?! Он же малой еще! — шепотом возмущается Пак, давая мужу подзатыльник.       — Зато у ребенка счастья сколько, — улыбается альфа.       — Тоже мне счастье. А наутро он прибежит и спросит где же его братик. — Укоризненно смотрит омега на молодого человека, складывая руки на груди.       — Нууу… скажем, что в животике, — он улыбается и тыкает пальцем Чимину в живот.       — Ащ, дурачина. — Чимин убирает от себя чужие наглые лапы. — Он еще мелкий и глупый. Не вздумай ему такое ляпнуть!       — А почему нет? Он же тоже омега, — забавляется альфа.       — Но не в три же года ему об этом знать!       — Да ладно тебе. Мальчугану скучно одному, ему брата хочется. — Пожимает он плечами.       — У него енот есть, чтоб скучно не было. И похоже теперь уже два.       — Это просто домашнее животное. С братиком интереснее, — настаивает Чон, подходя к парню ближе. — И потом. У кого-то, кажется, запах усиливается. — Он приобнимает за талию, смотря в глаза Чимина. — У кого-то что-то предвидится? М?       — Неправда. Ничего не предвидится. — Нервно дергается Пак, отводя взгляд и невольно хватаясь за края футболки, заметно нервничая.       — А врать не хорошо. — Мурлычет Гук, проводя носом по шее вздрогнувшего парня и вдыхая любимый запах молочного шоколада.       — Сыну врать тоже не хорошо, — упрямится омега.       — А кто врет-то? Я всегда говорю только правду. Наутро его долгожданный братик будет у папки в животике. — Чонгук гладит прохладными ладонями живот омеги под футболкой, пуская мурашки по коже.       — Чонгукааа, — сокрушенно воет омега. — Мне перед животными стыдно. — Шепчет он.       Альфа хрюкает от смеха куда-то в шею, заставляя испуганно вздрогнуть.       — Спорим, эти полосатые сегодняшней ночью еще нас с тобой переплюнут.       — Какой ты все-таки извращенец, — бурчит омега, давая ему кулачком в плечо.       — Какой есть, малыш, — улыбается Чонгук, целуя парня в губы.       Омега всегда отнекивается, когда Чон говорит, что у него точно скоро течка, но обмануть природный нюх альфы не получится никак. Чонгук сразу тут как тут, готов к труду и обороне. Омега все еще возмущенно пыхтит, когда его валят на мягкую кровать, но обнимает в ответ и подставляет шею мягким поцелуям. Тело непременно отвечает на ласки, прогибаясь и прижимаясь ближе.       — И кто из нас кому еще врет? — хитро улыбается альфа, стягивая футболки с себя и омеги.       — Просто ты провоцируешь, — бубнит Чимин, чуть морщась, кажется, течка решила поспешить, учуяв рядом истинного альфу.       Чонгук скользит поцелуями по шее и ключицам, ведет тонкими пальцами по бокам, сильнее возбуждая. Чимин ловит губами чужие и обнимает за шею, зарываясь пальчиками в темные густые волосы. У молодой пары совсем нет времени друг на друга, а потому появившееся время уж очень хочется провести вместе, пока младший омега сопит под боком заботливо укутавшей в теплое одеяло бабушки. Чонгук вскруживает голову своим запахом, заставляет тихо скулить в нетерпении. Чонгук везде и сразу — целует живот, улыбаясь, прикусывает кожу на бедрах и смущающе стягивает боксеры, шепча какую-то неведомую хрень о том, что Чимин прекрасен и вообще самый лучший.       — Ну, конечно, и сына тебе родил, и поесть приготовлю, и рубашку тебе с утра поглажу, — бормочет Чим, стыдливо сводя колени вместе, будто первый раз перед альфой.       — Вредина, — тихо смеётся Чонгук, снова целуя омегу в губы. — За это тебя и люблю, — он невинно улыбается, чмокая в носик и удобнее устраиваясь сверху между разведенных ног парня.       Чимин тихонько скулит, ведя руками по крепкой спине альфы. До чего же он обожает оставлять на ней красные следы от ноготков ночами. Чон целует в шею — отвлекает, пока пальцы собирают выделяющуюся природную смазку и размазывают ее по члену. Он проникает плавно и легко, заставляя откинуть голову и задохнуться сдержанным стоном. Пак сходит с ума от Чонгука каждый раз, теряет голову, наслаждается такой редкой близостью. Чонгук всегда нежен и ужасно медлителен, — заставляет омегу скулить, прогибаться и просить его. Чимин всегда смущенный и абсолютно невинный, и весь такой ангелочек, когда альфа позволяет себе неоднозначные намеки, шутки, передергивания бровями или легкий шлепок по любимой попе омеги. Чим весь краснеет, возмущается, а когда дело доходит непосредственно до постели, Пак выпускает внутреннего бесёнка, который возбуждающе стонет, льнет ближе, открывает шею поцелуям и соблазняет капельками пота, бегущими по вискам к шее. В невинном Чиме скрыта настоящая страсть, которую Чонгук приручает, будучи до ужаса нежным, и любит растягивать удовольствие. Поэтому сейчас омега изнывает под альфой, тихо стонет и целует в ответ за ушком, блаженно прикрывая глаза от того как возбуждающе рычат в шею и игриво кусают.       Чонгук вообще дитя еще и любит с омегой поиграть. Только не в детские игры. (Пак возмущенно бьет его ладошкой, когда Гуку вдруг взбредает в голову где-нибудь в общественном месте укусить за ухо или ни с того ни с сего начать целовать в шею, или шлепнуть его и убегать, весело смеясь. Точно как дитя.) Но Чон превращается в настоящего альфу, когда во время течки или даже просто так Чимин сам льнет, прося с ним поиграть.       Пак честно пытается сильно не шуметь, сжимая губы. К тому же енотов, кажется, разбудил, копошатся бедные в коробке, все никак не уснут. Чимин еще отомстит Гуку. Особенно за след от зубов на шее, когда альфа рычит и кончает в омегу. Чим тяжело дышит, откинув голову на подушку, и шепчет:       — Прибью тебя…       — Я тебя тоже люблю, солнце. — Улыбается Чонгук, чмокая в щеку и прижимая к своему боку.       — Енотам нормально спать не даешь, — бурчит Пак, убирая со лба взмокшую челку. — И мне тоже.       — Тш. Не мешай енотам. Они ведь нам не мешали.       — Да иди ты, — Чимин бьет альфу в грудь и отворачивается от него. Чон лишь смеется, прижимаясь к его спине, и засыпает, крепко обнимая.

***

      Чимин просыпается с приятной слабостью в теле после чонгуковых похождений и в теплых, крепких объятиях. Неяркое зимнее солнышко блестит лучами на едва заметных, почти растаявших, зимних узорах на стекле. В доме пахнет пихтой — бабушка любит зажигать ароматическое масло. Кажется, сразу становится еще уютнее в родном бабушкином домике. Вот оно — прекрасное утро.       Еноты уже чудят на кухне, как понимает Чимин, слыша звон посуды и смех сына. А потом торопливые шаги — бабушка спешит на кухню, что-то бормоча.       — Люблю своего проказного енота, — шепчет Чонгук, смеясь Чимину в макушку.       Омега улыбается.       Пожилая женщина угощает с утра вкусными блинами с медом и вареньем, заваривая чай со смородиной.       — Папаааа, — тянет малыш, дергая за футболку и обращая внимание Чонгука на себя. — А у меня будет братик? А малыш-то не забыл.       — Конечно будет, солнышко.       — А где? А когда? Уже скоро? — закидывает младший вопросами.       Чон улыбается и садит ребенка себе на колени за обеденный стол, давая ему ложечку и подвигая ближе чашечку с клубничным вареньем.       — У твоего папы в животике. Он там поживет, а потом появится. Скоро, малыш, скоро.       Ребенок довольно улыбается, нетерпеливо ерзая на коленях отца, и уплетает ложкой варенье.       — Внучек, ты беременный? — тихо спрашивает бабушка, поправляя очки и смотря на Чимина.       Пак ставит кружку на стол, так и не глотнув чая и вздыхает.       — Судя по всему, — недовольно буркает Чим, подпирая щеку рукой и отворачиваясь. — С этого дня.       Чонгук сжимает губы, сдерживая улыбку, и вытирает салфеткой испачканные в варенье пальчики малыша, делая вид, что он тут вообще не при чем и понятия не имеет о чем речь. Бабушка добро и тепло улыбается, глядя на счастливых альфу с правнуком и показушно надутого Чимина. Она знает, что Чим тоже будет очень рад пополнению, а потому по-настоящему счастлива, что у внука замечательный альфа и такая дружная, хорошая и большая семья.