Безжалостное время

      Адриан проснулся из-за ощущения подползающего холода, продирающего до самых костей. Страх, ледяным змеем сковавший шею, скручивал и давил, заставив резко вскочить и подтянуть под себя ноги. Юноша сел на кровати, прислонив ладонь ко лбу, и попытался вспомнить, что именно привело его в такой ужас. Сон? Может быть. Боль прошлась по вискам, вынуждая Адриана скривить губы и качнуть головой, словно прогоняя наваждение.       За окном резко запела птица, рваными высокими трелями распеваясь прямо у стекла, сквозь которое только-только начинали проникать первые лучи заспанного солнца. Адриан безвольно сложил руки на согнутых коленях, стремясь подавить в себе непонятное чувство закручивающейся пружины. Что-то было не так.       Непривычно.       Птица вскрикнула в последний раз, а затем резко раскинула в стороны крылья и угловато завалилась на один бок, падая вниз. Чтобы взлететь. Адриан, по-крайней мере, на это надеялся. Откинувшись обратно на прохладную простынь, он задумчиво провел ладонью по пустующей части кровати.       Что-то не так.       Озарение жутким колоколом сыграло в голове Агреста мелодию. Тот вновь вскочил, быстрым движением руки вскидывая одеяло с кровати. Пусто. Холодно и пусто, без намеков на наличие другого тела.       Маринетт.       Моментально вскочив и неприятно коснувшись босыми ногами ледяного пола, Адриан спешным шагом прошел в гостиную, находя на диване лишь своего квами. Пустая кухня встретила его раскрытыми шкафами в том положении, в котором он их вчера оставил. – Какого?.. – чего он не ожидал, так это того, что Маринетт убежит, не сказав ни слова. Глубоко выдохнув, Адриан присел на краюшек дивана, запуская пальцы в волосы.       Дыхание сбилось, а сердце давило где-то в горле.       Он ее чем-то обидел? Сказал что-то не то или сделал? Да, вроде, нет… Что не так? Что заставило ее практически сбежать, хоть ему и было противно это слово? Что стало причиной того, что она ушла? Бросила? – Плаг, тран… – квами спал, слабо прижимая к себе лапками одеяло. Спал уставший, измотанный, не покормленный после долгой битвы. Не сказал ни слова, когда Адриан ушел. Не стал заботить своими проблемами, а просто упал рядом с Тикки и заснул. Агрест-младший будет последней скотиной, если сейчас разбудит его. И парень коротко вздохнул и развернулся, направляясь в коридор. Там, натянув на ноги какие-то кеды и вставив руки в теплые рукава куртки, он быстро вышел, намереваясь холодным воздухом очистить разум от лишних волнений.       Но остановился, встретившись глазами с двумя бездонными синими озерами. Молча вновь отпер дверь, зашел в прихожую и принял тяжелый пакет из рук девушки. Говорить не хотелось.       Резко захотелось не дышать.       Она пошла за завтраком для него, а он подумал, что его уже бросили. – Прости, – Адриан устало спустился по стене спиной, утыкаясь лбом в колени. – За что ты извиняешься? – Маринетт быстро стянула с себя куртку и присела рядом, не зная, из-за чего он так подавлен. – Никогда больше не уходи, не предупредив. Пообещай мне,.. пожалуйста, – что-то в его зрачках, полностью захвативших всю радужку, заставило ее быстро и резко кивнуть, неуверенно кладя свою ладонь поверх его, болезненно сжатой. – Я… – до Маринетт неожиданно дошла причина его испуга, и она виновато прикусила губу, не зная, что сказать в ответ. – Больше никогда тебя не покину, Кот. – Виновато улыбнувшись, девушка мягко коснулась его волос там, где обычно торчат кожаные уши. – Мое сердце твое, не разбей, – с тихим смешком, продолжая сидеть на полу в узкой прихожей, Адриан качнул головой и посмотрел сквозь чуть отросшую челку на Маринетт. Девушка неуверенно улыбалась, неосознанно рассматривая его уставшую, но бесспорно восхитительную внешность. – Ты не представляешь, как я восхищалась тобой в колледже, – неожиданно для самой себя прошептала Дюпен-Чэн, кончиком пальцев касаясь мягких волос напротив чужих глаз. Не побоясь своей смелости, она плавно отвела небольшую прядь за ухо, но та сразу соскользнула, возвращаясь на свое место. Хмыкнув, девушка вновь подобрала ее и завела обратно, на этот раз не отпуская и удерживая ладонью у висков юноши. Адриан же сидел, не шевелясь, внимательно наблюдая за Леди. А между тем защитница Парижа и напарница Кота, совершенно не отслеживая движение своих пальцев, которые начали бережно оглаживать мягкую кожу, внимательно всматривалась в ярко-зеленые глаза, в который раз за сегодняшнее утро спрашивая себя, как она могла быть такой слепой. Дурочка. – Я создала образ в своей голове настолько прочным, что не смогла рассмотреть тебя, пока ты был так близко. Представляешь? – шепотом, где-то на грани слышимости произнесла Маринетт, все еще держа ладонь у его лица. – Как никто другой, – Кот прикрыл глаза и чуть повернул голову к ее руке, невесомо касаясь ту губами. Вспыхнув от неожиданности, девушка резко убрала ладонь и отпрянула, вставая на ноги. – Кухня будет на завтраке, э-э-э, то есть я сейчас приготовлю завтра на кухне. Завтрак, я приготовлю завтрак, – пытаясь справится с неожиданно появившимся волнением, она быстро подхватила пакеты и скользнула на кухню. – Узнаю Маринетт, – качнув головой, сказал Адриан, не успевший отобрать наверняка тяжелую сумку продуктами из рук по-любому все еще не восстановившейся девушки. И зачем она только пошла в магазин сама? – Я изменилась! – донесся до него возглас девушки из кухни. Просто хмыкнув, юноша тяжело поднялся от пола и пошел в сторону светлой кухни, где уже вовсю хозяйничала Маринетт. – Что у нас на завтрак? Булочки, тортики и пирожные? – прислонившись лопатками к проему, он задумчиво оглядел слишком тонкую фигуру девушки в его простом белом фартуке. Болезненно худую и угловатую. Неприятно кольнуло сердце, создавая непреодолимое желание накормить и защитить от всех напастей. Завернуть в кокон и бережно охранять. – То, что я дочь кондитеров, не говорит о том, что я умею только сладости печь. – Маринетт мягко улыбнулась, заправляя за ухо непослушную прядь. – И хлеб. – И хлеб, – послушно кивнула девушка. – Что-то против омлета с ветчиной имеешь? Еще я купила немного свежей выпечки за углом и маленькую баночку кофе. Будешь? – Все-таки выпечка? – приподняв бровь, улыбнулся Адриан. – Давай я сварю кофе, Моя Леди. Тебе крепкий? – С молоком, – скромно улыбнувшись и освободив Коту часть места у плиты, Маринетт перевязала отросшие волосы в невысокий хвост… – Иди сюда, – после завтрака Адриану хотелось только свернуться где-нибудь калачиком и тихо мурчать. А потому он тянул руки к своей Принцессе, которая неуверенно застыла перед ним, переводя взгляд то на диван за его спиной, то на его протянутую ладонь. Устав ждать, Агрест лукаво улыбнулся и сам достал до ее кисти. От неожиданности Маринетт вскрикнула, но уже через минуту удобно устраивалась у Кота под боком, вслушиваясь в его тихое дыхание, отдаленно напоминавшее мурчание.       Красиво. – Мне очень стыдно, – пряча лицо в его свитере, наконец выдавила из себя девушка. Она уже давно думала о том, как будет лучше рассказать Коту обо всем, но почему-то слова каждый раз складывались в совершенно глупый текст. Хоть садись письмо пиши. Иначе Маринетт путалась в собственных мыслях и скакала от одной темы к другой. И каждый раз, когда она пыталась создать будущий разговор в голове, выходила только полнейшая тупость.       Сердце стучало по ребрам, больно и щемяще одновременно. – За утренний побег? – Адриан не стал открывать глаза, впервые за долгое время стремясь сохранить зыбкость и нежность момента. Было тепло, темно и непередаваемо сладко. – И за него тоже, но в гораздо меньшей мере, – Маринетт попыталась отодвинуться, чтобы сесть и продолжить разговор в более серьезной обстановке, но юноша лишь чуть крепче прижал ее к себе, не давая отстраниться. – Говори так, ладно? Я совершенно не чувствую себя отдохнувшим после всего, что вчера произошло. А ты так приятно пахнешь, – уже шепотом выдохнул Адриан. Маринетт не смогла отказать. – Мне было очень больно. Очень страшно, – Леди покрепче зажмурила глаза, пытаясь одновременно и избежать воспоминаний недавнего прошлого, и восстановить их в мельчайшей подробности, чтобы Кот всему-всему поверил. – Я чувствовала себя эгоисткой и в тоже время всеми брошенной. Это сейчас я понимаю, что тогда была лишь полностью поглощена своим горем, но тогда! Тогда мне казалось, что нет смысла больше жить. Нет смысла улыбаться, разговаривать, делать что-то и кого-то любить. – Тебе всего-лишь было плохо. Это нормально, – Адриан легко погладил девушку по спине, продолжая внимательно слушать ее рваные откровения. Он чувствовал, что ей надо это до сердечной необходимости. До сбитого дыхания и учащенного пульса. Ей нельзя было молчать, а потому он лишь кивал головой, с закрытыми глазами улавливая очередной скачок в голосе своей Принцессы. – Я запиралась в темной комнате и подолгу смотрела на крыши, где видела твой одинокий образ. Кусала ладони до кровавых подтеков и старалась слишком громко не плакать, чтобы родители не волновались сильно, – Маринетт с силой зажмурила глаза и прижалась к теплому боку Адриана, каждой клеточкой кожи ощущая его горячие прикосновения даже сквозь одежду. – Мне хотелось кричать на Тикки, чтобы та ушла и нашла другого героя. Чтобы тебе было не так больно. И одновременно мне было до ужаса страшно, что она однажды уйдет.       Фразу прервал короткий полувсхлип. Рвано вздохнув, Маринетт продолжила, сильнее сжимая кулаки на футболке парня: – Ты не представляешь, каким дерьмом я иногда себя ощущала. Хотелось резать вены и громко-громко кричать о несправедливости. – Кот чуть сильнее прижал девушку за талию свободной рукой, мягко утыкаясь носом ей в макушку. Слушать ее было больно так, что за собственные мысли о ее побеге становилось до отвращения стыдно. А ведь когда-то он всерьез думал, что она просто сбежала от него с поля битвы за очередную глупую шутку. – Когда мне сказали о том, что я не смогу ходить. Я подумала… Я решила, что это глупая шутка. Знаешь, что-то в духе нашей школьной Хлои. Жестокая, но все же шутка. Месяцами так считала. А потом рыдала, совершенно не чувствуя удары. Я била их. Понимаешь? Била. Отбивала бедра, как грушу, надеясь. – Снова рвано выдохнув, Маринетт открыла глаза и протянула ладонь к своей ноге. Проведя ногтем по бедру, она усмехнулась и продолжила: – Надеясь, что однажды почувствую хоть что-то.       Маринетт чуть отстранилась, одной рукой упираясь о спинку дивана у лица Адриана. Поймав его взгляд, она чуть улыбнулась. Но Кот был уверен, что в ее глазах блестели так и не выплаканные слезы. Протянув одну ладонь вперед, он мягко обхватил лицо девушки, большим пальцем поглаживая скулу. – А потом все так закрутилось, что дышать стало еще сложнее. Свадьба, танец с тобой, – Леди чуть пожала плечами и улыбнулась, мягко наклоняя голову в сторону руки Адриана, – я думала, что ты, так же, как и все остальные, будешь лишь жалеть меня. Это бы меня раздавило, если честно. Наверно, я… Боялась этого больше всего. Что вместо привычной улыбки в твоих глазах увижу порцию жалости. Это бы убило меня окончательно. – На свадьбе у Альи я не мог оторвать от тебя глаз. Мне было настолько стыдно, что я даже не знал о том, что с тобой происходило, что лишь хотел сделать тебя чуточку счастливее. – Адриан, не отрываясь, всматривался в глаза напротив. – В тот вечер выражение твоих глаз было настолько идентичным с моим, что я пришел к тебе в костюме. Не знаю, зачем.       Маринетт накрыла его ладонь своей, внимательно вслушиваясь. – Теперь то я знаю, что все мои страдания были ничто по сравнению с тем, что пришлось пережить тебе. Но тогда, когда я сам потерял всякую надежду, в моем сердце появилось желание подарить ее хотя бы тебе. – И у тебя получилось, – Маринетт пододвинулась ближе, неловко коснувшись рукой его волос и идентично прислоняя ладонь к его лицу. Она чувствовала, как под кожей невидимо ходят желваки. Адриан сдерживал внутренние эмоции. И Маринетт лишь могла догадываться, что именно он сейчас ощущал.       Но сам Кот лишь злился на самого себя и собственную слепоту. К чужой боли, чужой жизни и чужим ужасам. Ему было противно до тошноты понимать, каким конченным эгоистом он был, думая, что его жизнь героя и мальчика с обложки резко стала просто невыносимой из-за пропажи Леди. Жизнь Леди из-за пропажи была однозначно хуже. До болезненных спазмов в горле и сорванного голоса в немом крике о помощи. – Когда ты впервые пришел ко мне в комнату, я думала, что разрыдаюсь от ненависти к самой себе. За то, что бросила тебя, не сказав ни слова. Но и о чем-то тебе рассказать было настолько больно, что я, как последняя трусиха, просто спряталась в коляску, как в защитный домик от всего. Но именно это меня каждый день и уничтожало. – Маринетт освободила еще одну руку и положила ее на плечи парню, в смущении перекинув ногу через его бедро и аккуратно присаживаясь на его колени. Адриан смотрел, как завороженный, на яркий румянец и еще более яркие глаза. На немного приоткрытый рот и жадно вслушивался в немного сбитое дыхание. Он ладонью чувствовал жар румянца Маринетт и чувствовал пульс, бьющий ему прямо под кожу. – Моя Леди, – он прошептал это неосознанно, скорее в восхищении выдохнул, когда девушка в который раз провела пальцами по его лбу и вискам.       Его нежные-нежные волосы. – Я чуть не разрыдалась на улице, когда увидела заголовки газет сегодня, Кот, я… Я и не надеялась, что меня будут ждать. Что не будут осуждать. Что примут обратно. Что доверятся. Но ты не видел, – ее глаза горели, а она склонялась к нему все ниже, восхищенная и захваченная чужими глазами и собственными мыслями. Ее опалял недостаток воздуха между двумя телами, а все перекрывший запах шампуня нежных волос, скользящих прямо под пальцами, кажется, будто уже полностью въелся под кожу и напрочь засел под сердцем.       Ей хотелось быть ближе. – Они рады, Кот, представляешь? – Маринетт широко и неверяще улыбалась, – Искренне рады. Они ждали меня. Понимаешь, Адриан? Ждали ту, которая спряталась из-за жалкой трусости на целый год в темной комнате собственного страха. Искренне верят в меня, побоявшейся открыть правду даже тебе. Кот, Адриан, Кот… Понимаешь? Они согласны простить даже непозволительную слабость героине, которую считают идеалом. До сих пор. До сих пор верят в меня. Ждали все это время, пока я боялась новости включить, чтобы не разрыдаться от очередной фотографии твоего одиночества. Это… кажется, будто мое сердце сейчас остановится, – воздуха катастрофически не хватало. Как и сантиметров между их лицами. – Я ждал вас, Моя Леди, – согласно кивнул Адриан, заводя свои руки ей за спину и слабо притягивая к себе. – Я знаю, Котенок, – Маринетт счастливо улыбнулась, чувствуя, как одинокая, но до ожога горячая слеза скупо скользнула по щеке и остановилась у края губ. Адриан, внимательно проследивший весь ее путь, нежно коснулся губами сначала чуть ниже глаза, а потом невесомо спустился по немного мокрой дорожке вниз. Каждое касание выбивало из Маринетт последний воздух. Не смея больше растягивать столь изощренную пытку, она сама немного повернула голову. И Адриан, вместо того, чтобы коснуться края ее губ своими, просто нежно и наслаждаясь поцеловал.       Леди хотелось плакать, кричать и смеяться одновременно, но вместо этого она всем телом прижималась к Адриану, запустив свои пальцы ему между волос, и нежно отвечала на поцелуй. Плавилась, горячим воском стекая ему куда-то на колени. – Прости, – оторвавшись от него буквально на секунду лишь для того, чтобы восстановить сбитое дыхание, Маринетт быстро произнесла, раздираемая желанием сказать совершенно другое. – Дурочка, – несогласно прошептал Адриан. Кончиками пальцев касаясь ее подбородка и вновь увлекая в серию крышесносных поцелуев. Ничего больше пока не требовалось. Только задыхающаяся от поцелуев и смущенная Леди-Маринетт в его объятиях.       Если сердце отбивает секунды, что должны сложиться в минуты, то сердца двоих только что насчитали себе вечность, заключенную в необходимой близости.