Безжалостное время

      Маринетт сжала холодные поручни резных металлических перил, глубоким дыханием пытаясь вернуть себе тишину Парижа, украденную громким биением сердца. А между тем Кот тихо, чуть шелестяще, спустился с резкого поката крыши на небольшую площадь балкончика позади ее спины. Он не спешил. Крался, со скрытым наслаждением вдыхая столь привычный запах ночного города, в который примешался до боли в грудь въевшийся шлейф хлеба и ванили.       Когда Леди смеялась, от нее всегда пахло выпечкой.       Кот понял это только сейчас.       За метр от фигуры девушки, Нуар остановился. Медленно качнулся на носках и, делая широкий шаг вперед, практически упал вплотную к Маринетт, облокачиваясь руками о поручень, по бокам от девушки. Настолько близко, что ее кожу обожгло холодным спандексом его костюма. Настолько близко, что она ужаснулась от мысли, что он мерзнет. Настолько близко, что Маринетт захотелось сейчас же сжать всего его в своих объятиях, даря тепло. За целый год, что он замерзал в одиночестве.       Непрошеная горячая слеза медленно скатилась по щеке, срываясь вниз и разбиваясь где-то о далекий асфальт. Оторвав словно приклеенную к перилам руку, Маринетт быстро утерла мокрую дорожку, кусая губы. Улыбаясь. – Спасибо, – тихо прошептал Кот. Мягко качнув головой, он прислонился кончиком носа к ее шее. Прислонился и провел вниз, медленно вдыхая. И, пока Маринетт задыхалась в сбивчивых эмоциях, практически невесомо поцеловал в чуть выступающий позвонок.       Девушка молчала, дрожащей рукой прикрывая себе рот. Надеясь, что он не услышит тихих всхлипов, так и не удержанной в узде истерики. Но Париж молчал, ничем не заглушая эмоции. – Улыбайся, Принцесса, – на хриплом выдохе попросил Нуар, прислоняясь лбом к ее затылку. – Иначе я тоже заплачу.       Маринетт кивала, чувствуя, как соленые капли закатываются в рот и срываются с носа, падая на подбородок. Кивала, дрожащей рукой переплетая пальцы с ладонью Кота, надеясь, что они станут теплее. Плакала, извиняясь за все, в чем себя только винила. Пыталась улыбаться, зная, что пока он за спиной, то не увидит криво раскрытых губ. Не увидит слез, опухших глаз, красного носа, жалкой Маринетт. Ничего не увидит.       Герои не плачут.       Именно поэтому Коту так сильно хотелось содрать с себя маску и утонуть в эмоциях. Сгореть дотла и возродиться после этой ночи, ни о чем не жалея. – Все теперь хорошо, – мягко прошептал Кот, за плечи нежно поворачивая Маринетт к себе. И, когда в ее заплаканных глазах, словно космос, отразились вспышки взрыва, Нуар был однозначно уверен, что его сердце в который раз остановилось. Споткнулось и замерло, растягивая секунды в бесконечные часы. Потому что в ее глазах, на каплях слез и мокрых щеках цвели цветы танца между пламенем и искрами. Раскрывались и переплетались соцветия космических лилий, разбиваясь о края бескрайней синевы волос и практически утерянной за зрачками радужки. В эту минут Кот умер и его сердце вместе с ним.       Если мир можно изобразить на холсте, то пусть там будет только один цветок, выросший из огня и слез, его отразивших. Потому что ничего прекрасней он еще в жизни не видел. И от краски должно пахнуть ночью и Маринетт. От холста. От картины. От его мира. – Что произошло? Взрыв?! – девушка моментально отвернулась обратно к ночному городу, прижимая к лицу руки. Кот же был готов вырвать свое сердце, если время попросит его о жертве для вечного мгновения.       По крышам, сея взрывы и пожары, неслось что-то, облаченное в яркий костюм. Кричало и смеялось, не пряча на лице жуткий ореол фиолетовой бабочки. – Акума, – слабо веря, произнесла девушка, тихо усмехаясь. – Иронично… – Я быстро, – Кот исчез в крыши бесшумно, впервые в жизни настолько физически мечтая уничтожить Бражника. – Тикки, – девушка резко обернулась, находя глазами сидящую на горшке квами. Та молила глазами, но все равно знала, что Маринетт не уступит: – Маринетт, ты не готова! А твое тело? Ноги еще слабы! – Тикки, трансформация, – как тогда, год назад, эти слова дались легко и просто. Настолько неосязаемо, что девушка в порыве эмоции нежно прижала к себе йо-йо, осыпая поцелуями. Думать о расплате будет потом.       Герои не плачут.       Леди Баг показалось, что весь мир замер, пока она мерно раскручивала волшебную нить, готовясь к первому прыжку. Даже сама мысль о том, что ее тело вновь стягивает красный костюм, разбивалась где-то в желудке на тысячу радостных осколков, протыкая сердце и легкие. От волнения, словно в первый раз, у нее тряслись руки, дрожали ноги и чуть-чуть слезились глаза. От ветра, как уверяла себя девушка. Только от него.       Перешагнув ограждение балкона, она замерла, ощущая внутри себя такой ком эмоций, что перехватывало дыхание только от предвосхищения будущего полета. От того, как ветер привычной упругостью встретит ее тело, как кинет в раскрытый рот прядь волос, как натянется волшебная нить. Как заслезятся глаза. Как будет чисто и прекрасно на душе. Как она будет собой. Как будет не больно. Как будет красиво.       Не в силах сдержать бьющее по венам волнение, Маринетт с силой закусила язык. Но последнее сомнение с плеч скинул очередной взрыв.       Он там. Сражается.       В одиночку.       И, забыв обо всех своих страхах, Леди Баг прыгнула прямо в небо, впервые совершенно не думая о жителях Парижа и своем долге. Был только Кот, подаривший надежду…       От усталости тряслись руки, пересохло горло и совершенно не двигались ноги. Ее колотило крупной дрожью на одной из парижских крыш, темной черепицей сверкавшей под луной. Кот сидел рядом, прижимая ее к себе и шепча какие-то слова о том, что все обязательно будет хорошо.       Город спасен, акума очищена.       А у Маринетт истерика. От эмоций, боли, усталости. От того, насколько Кот близко. Обеспокоенная Тикки устало гладила лапками ее сжатую ладонь, только ей известным богам молясь, чтобы все обошлось. – Забери меня, – одними губами прошептала девушка, с силой прижимаясь к Коту и бессмысленно скользя ногтями по черной спине. Пытаясь зацепиться хоть за что-то, чтобы стать еще ближе.       Расплата есть всегда. За необдуманное решение, за желание помочь, за вновь принятую силу, за чувства и слабости. За все. И Маринетт, как никто другой, прекрасно об этом знала в тот момент, когда сказала Тикки вновь превратить ее в героиню.       Кивнув, Нуар легко подхватил практически ничего не весившую девушку на руки и черной тенью заскользил по крышам. Надеясь, что Маринетт не слышит скрипа его зубов. Его до ужаса раздражало ощущение собственного бессилия, с которым ничего нельзя было поделать. В пару врезался холодный ветер, завыл на все лады и, словно с куклой, растрепал волосы девушки, заплетая в них ее лицо.       Нуар злился. На себя, на ветер, на Бражника, на Париж, на Тикки. Но это было так низко и подло, что лишь быстрые удары испуганного сердца оправдывали панику в глазах Кота.       Влетев во всегда открытое окно своей квартиры, он бережно опустил девушку на мягкий диван, моментально накидывая сверху одеяло и подкладывая подушку. – Зачем? – только смог выдавить из себя он. Но, встретив слабую, обессиленную улыбку, сдался, роняя и пряча лицо в одеяло, рядом с ее талией. – Герои не плачут, Котенок, – Маринетт засмеялась синими губами и дрожащей рукой провела по его волосам, пропуская шелк через пальцы, очертила кожаное ухо и просто положила ладонь, не имея больше сил ее поднять. – Я боюсь. За тебя. Всегда боялся. – Я знаю, – она вновь слабо улыбнулась и засмеялась, надеясь, чтобы смех не перешел в кашель. Нельзя так пугать и так бледного Кота. – Это просто усталость, мне обязательно станет лучше. Обязательно, – рука, мягко продолжавшая нежные поглаживания, замерла, а после безвольно упала, свешиваясь с дивана.       Испуганно вздрогнув, Кот моментально вскочил на ноги, панически всматриваясь в лицо девушки. – Спит, – хрипло прошептала квами, вываливаясь из другой руки Маринетт. – Что-нибудь мне, быстро. Пожалуйста. Иначе тоже отключусь. – Поза Нуара немного расслабилась, но тот все равно очень быстро принес Тикки все, что только смог найти на близ находящейся кухне.       Не смотря даже на упаковки, она быстро прожевала какое-то засохшее печенье, откусила сухих макарон и вцепилась в яблоко, внимательно всматриваясь в явно потерянного и задумчивого Кота. – Меня зовут Тикки, Агрест, – Нуар вздрогнул, выходя из оцепенения, и коротко кивнул, слабо приподнимая уголки губ. Что спросить у красной квами он не знал и, если честно, не очень-то и хотел. – Я отнесу ее в кровать? – Только будь аккуратен, – Тикки уже и сама вовсю пыталась не заснуть, а потому лишь пролетела до дивана и упала в складки пледа, бессознательно в них заворачиваясь. – Плагг, обратная трансформация, – прошептал парень, внимательно всматриваясь в спящее лицо Маринетт. Его единственной мыслью сейчас было отнести ту в кровать и уснуть рядом, в забытье переживая сегодняшний день заново. Адриана чуть-чуть качало, а вылетевший из кольца Плагг молча упал куда-то рядом с Тикки, укладывая голову рядом со спинкой красной квами.       Адриан же нежно, как только мог, стараясь не разбудить свою Принцессу, мягко подхватил ту на руки и отнес в комнату, бережно укладывая на простыни. И, как только стал уверен, что девушка завернута в одеяло со всех сторон, аккуратно присел рядом, на матрас, пальцами поглаживая щеку спящей. – Прости меня за слепоту, Моя Леди. Прости, – и, склонившись над ней, мягко поцеловал в висок, в последний раз нежно поправляя одеяло. А после, прикрыв усталые глаза, тихо зевнул.       Неожиданно слабая рука Маринетт чуть дернулась, цепляясь за его футболку. Повинуясь тихой просьбе, Адриан аккуратно лег рядом, вновь незаметно для самого себя поправляя одеяло, и крепко прижал девушку к себе, пряча ту в кольце своих рук от всего, что только могло бы ее ранить.       Рука Маринетт ослабла, вновь соскальзывая с груди парня, но сама девушка слишком крепко спала, чтобы это заметить. Адриан же задумчиво прикрыл глаза, вслушиваясь в размеренные удары сердца. Оно, словно самые точные часы, уверенно отсчитывало время каждой новой секунды. Отсчитывало каждый выдох Маринетт, каждый шелест множества крыльев за стеной, каждый редкий шум с улицы и тихое бормотание далекого телевизора.       Хоть секунды и остались секундами, Кот впервые за долгое время был так счастлив, что болела грудь. И пускай было страшно, непонятно, волнительно и захватывающе. Было так, как не бывало никогда. – Моя Леди, – тихо прошептал Адриан, мягко касаясь губами ее плеча.       И пусть завтра хоть для всего Парижа остановится время, Адриан готов отдать его за еще одну минуту счастья.