Верни мне небеса

Как же здесь темно, хоть глаз выколи. Зал Дворца настолько беспросветен, что и собственных рук не видно. Но альбинос рядом не отступался, а даже уверенно шёл вперёд, ведя за собой Ангела. Казалось будто он и не боится, что Иван может в любую секунду сбежать или, может, убить его. Словно прочтя мысли Падшего, Гилберт обернулся — во мраке Ваня увидел лишь два алых уголька, что с усмешкой посматривали на него. Внезапный хлопок — свечи вокруг зажглись одна за другой, превращаясь в прекрасную картину, узоры, которые несли свой смысл, кругом, даже на стенах, и все багровые, сложные в строении, как и паникадило. — Нравится, Ангелочек? — хрипит рядом демон, заставляя Ангела обернуться к нему, сразу приковывая взгляд к этим чертовским глазам. Боже, как же он надоел Ивану. Почему нельзя сразу его убить, наказать, покончить с этими всеми сложностями? Сам же Гилберт, видя, что его «собеседник» не хочет говорить, только оскалился, да так, чудилось, словно ему больно. Расстояние ничтожное, можно даже почувствовать жар, исходящий от тела демона, сочащийся сквозь чёрную одежду, но преодолевать эти сантиметры не хотелось. Лестница тянулась к самому верху, заворачиваясь в крутую спираль, напоминая «ДНК», только более сложную и с золотой отделкой. Ступать не сложно, сложнее терпеть лишние и слишком уж заботливые (?) прикосновения, создавалось ощущение, точно Иван простой ребёнок, которого нужно направлять, иначе он споткнётся и упадёт… — Вниз…— Странная мысль проскользнула в голове. Падший смотрит за перила, больше напоминающие простую железную оградку, — Всевышний, они уже были так высоко, если спрыгнуть, то сразу можно убиться… При этой мысли Падший нервно потряс головой (конечно, он привлёк внимание и так уж слишком следящего альбиноса к себе), ведь нельзя думать о самоубийстве, это же грех. Нет, нельзя, даже если будет тяжело, — запрещено убивать себя. Думать трезво мешала «опека» Гилберта, что уже не поддерживал, а тащил Ангела, чтобы тот не отвлекался от лестницы, а шёл наверх быстрее. Сколько они так шагали, никто точно не мог сказать. Вроде бы идёшь, смотришь на ступени, а ведь ощущаешь себя не здесь, а где-то в воспоминаниях, а глаза вовсе уже не видят ступеньки, но ноги ведут… Странное чувство, когда просыпаешься от всего этого и появляешься где-то в другом месте, ведь, казалось, был ты секунду назад внизу… Это чувство одолело Ивана, ведь представлялись самые ужасные картины наказания (хотелось, каясь, целовать крест или молить прощение), но руки его крепко сжимают, не дают даже за чугунную решётку взяться. Но о чём же думал Гилберт? Ответ до крайности прост — он думал о том, кого вёл на встречу с Судьбой. Если его «милый» правильно понял, то всё будет просто прекрасно, а если нет… Не хотелось думать об этом, ведь Демон уже сам для себя решил, что возьмёт эту белую «пташечку» себе. Не то чтобы обогреет, но он всё даст ему, но зачем? Это вовсе не по доброте душевной (душа? смешно), нет, Гилберт был по природе своей властный, а когда он видел очередную блестящую вещичку, он сразу как ворон тащил её к себе в гнездо. Но что же касается Ивана — думаю, объяснять не стоит, насколько Ваня был привлекателен для него, и насколько заслуживал оказаться в «гнёздышке». Конечно, альбинос не мог пропустить такой раритет, ведь он не дурак. Он сделает из Ангелочка настоящего Падшего Ангела Смерти, под его крылом Иван возмужает и будет забирать в Ад мирных людишек, которые стали лишь ненужным мусором. Да-да, Ваня сможет измениться, он будет принадлежать лишь Гилберту, тем более, полдела уже сделано, Иван будет принадлежать ему. А что там скажут другие — ему вообще плевать с колокольни. Треклятая лестница закончилась, они вышли к огромным вратам (дверьми это не назовёшь). Гилберт довольно спокойно отворил их, оказавшись в длинном коридоре. Парня в балахоне сразу подтолкнули вперёд, чтобы тот шёл быстрее и, может быть, они шли бы так же молча, да только через одно лишь мгновение Ивана припечатывают к стене, больно ударяя об оную — он, не ожидавши, тихо выдохнул — его рот зажала горячая рука до боли, заставляя смотреть прямо в рубиновые глаза, что почернели в темноте. — Не смей даже перечить ему, — зло выплюнул Гилберт, так же ненавистно скалясь.— Я не хочу, чтобы ты страдал намного больше — я знаю, о чём ты сейчас думал — я хочу, чтобы ты, наконец, понял, что ты в Аду. Не паясничай и не думай, что тебе простят всё только за мордашку. Тебя скорее просто жёстко оттрахают до смерти, и не только один демон, тебе и передышки не дадут, если ты не покоришься сразу. Знай, откажешься, — тут же последует наказание. Страшное наказание. Ты согласишься, я заберу тебя к себе и обучу всему; мы тебя примем в нашу «семью». Ты всё равно уже мой. Иван молчал. Ничего не говорил, так, просто смотрел в глаза и, ублюдок, молчал. На этот раз это взбесило Гилберта, но он взял себя в руки выдохнул: — Почему ты, милый, не говоришь со мной, — он попытался приветливо улыбнуться.— Мне же так нравится твой голос. А он всё молчит. Даже рот зажал, хоть и больно от впивающихся в кожу пальцев. Вот же упрямый баран. — Я хочу как лучше, милый…— в голосе не было даже и намёка на ярость.— Пожалуйста, подумай, я тебя больше не обижу, если согласишься. Ты веришь мне? Секунду Ангел смотрел на него с укором, а после отрицательно покачал головой. Фиалковые глаза в полутьме насмешливо блеснули. — Ты хочешь помереть, как последняя сучка?— Напряжение витало в воздухе. На это Ангел ничего не говорил и не делал. Разговор зашёл в тупик. Гилберт, вздохнул, опустив голову вниз. Когда внимание его чуть ослабло, Ангел прошептал: — Я не знаю, чего хочу.— На секунду улыбка озарила лицо Демона. Заговорил, уже лучше. — Я помогу тебе найти заветные желания, Ангелок. Нужно лишь подписать, милый... — Я лишь хочу, чтобы меня отпустили, — Иван сам нашёл глазами глаза альбиноса.— Чтобы меня приняли обратно ангелы, чтобы они больше не смотрели на меня, как на исчадие Ада. А если нет, то смерть не так уж и ужасна. — Исчадие Ада?.. — Гил вопросительно посмотрел на Ивана, а тот лишь зажал губы сильнее. Гилберт решил, что для первого диалога — это хорошо. Рука на скулах притянула ближе — Демон снова требовательно поцеловал сопротивляющегося Ангела, что был спокоен и холоден секунду назад... Байльшмидт просто очарован, его подсознание советовало ему хвататься за Ангела всеми конечностями. Одна бледная рука пыталась оттолкнуть упрямого рогатого чёрта, да только тот сам через секунду отпрянул. — Пошли, нас заждались, — как ни в чём не бывало альбинос снова прижал к себе Ангела и повёл его дальше — тот поморщился. Обдумать всё он попросту не успел. Огромная дверь будто сама очутилась рядом; Гилберт, развернув Ангела к себе, (несмотря на протесты) поцеловал того в губы, как бы на прощание. — Запомни мои слова, Ангелочек. Его толкнули вперёд, в открывающуюся дверь — и снова её железные замки загрохотали. Этот зал так же мрачен, как и остальные. Красная дорожка тянулась к самому огромному пустующему трону. Свечи потушены, пурпурные и чёрные драпировки свисали с потолка, но окна не задёрнуты. Поэтому смутно видно расположение предметов. Иван даже заметил дверцу в конце зала, стол, но от него его отвлёк приветливый низкий голос. — Здравствуй, Иван, — он оказался сзади, но Ваня не хотел оборачиваться.— Я так давно ждал тебя, милый мой. Но пришлось. Падший медленно обернулся к окну — оперевшись о твёрдое стекло, там стояла чёрная фигура. — Поговорим?..