Верни мне небеса

Этот ужас продолжался. Иван каждый раз понимал (хотя, скорее, принимал) жестокую истину, что душила его за горло. Отец его… не спасёт. Эрж приходил чрезвычайно часто. И каждый визит превосходил прошлый. Раз за разом больнее, а острый нож — прекраснее всего на белом свете. Открыто использовать его против сильного и высокопоставленного демона опасно… Убить себя — страшно. А может, Падший просто боится нарушить одну из заповедей, не отпустив ещё прошлой морали. Наивный глупец… Но посреди этого кошмара… Появился новый силуэт. Гилберт. Что-что, а повторных посещений Ангел не ожидал. Гил приходил поздно, чаще всего после Эржа. Но никогда не заставал оного, что очень странно. Хотя для Ивана это не было важно. Гил приносил еду и питьё, говорил о том, что заберёт к себе пленного (в эти моменты Иван лишь отводил взгляд или глубоко вздыхал), а иногда просто молча наблюдал за «Ангелочком»; и это было достаточно для одичавшего в четырёх стенах, чтобы более не вздрагивать, когда раздавались в коридоре изученные шаги: сдержанные, точные, как у воина. Гилберт всегда задумчив и отстранён. Однако не сводит глаз с пленённого, когда тот пытался проглотить очередной кусочек. И хотя Гил приходил теперь изо дня в день, это не меняло того факта, что Ваня ел нетерпеливо и несдержанно. Он был голоден всегда, что не очень-то и удивительно…

Но в эту ночь всё изменилось. ***

Огонь от факела лил рдяные лучи по кирпичным стенам мрачного коридора. Отовсюду слышались стоны мучеников, мольбы забрать их отсюда, сжалиться и дать хотя бы кусочек сухого хлеба. Однако шедший не обращал на них никакого внимания. Перед его глазами стоял образ обожаемого ныне существа. И сейчас Гилберт действительно понимал, почему согрешили Адам и Ева: запретный плод и вправду сладок на вкус. Хотя к Ивану он имел неясную тягу, кою пока объяснить не мог. Шаги расходятся эхом. Из решёток камер тянулись к альбиносу сухие, костлявые руки, желающие схватиться за свой, наверно, единственный лучик надежды. — Хлеба! — кричали одни; «воды!» — горланили другие. Но Байльшмидт шёл вперёд, не оглядываясь на эти грязные морды продавших душу Господину за свои желания. Они заслужили, ведь пытались обмануть самого Дьявола — величайшего из лжецов. Так пусть гниют. Небольшая сумка, давящая на плечо лёгким грузом, еле заметно покачивалась под чёрным балахоном. В этом заветном «ларце» лежала завёрнутая в мягкую ткань еда. Зачем же демон шёл и кормил какого-то там очередного согрешившего глупца?.. Гил ссылался на то, что считает Ивана своим имуществом, за которым нужно следить. Но иной раз он терялся в своей теории. Истинную причину он не смог понять, странное чувство тянулось к Ивану. Но он уверен, дело здесь не в светлых чувствах. Знакомый стражник в конце катакомб неуклюже расположился на полу, рассматривая при пламени свечи свой светлый хвост «кисточкой», иногда еле слышно выдыхая себе под нос невнятные фразы из песен, которые можно было услышать в каждой местной таверне. Но шестое чувство подсказало дьявольскому детище, что чужие очи устремлены на него: имп соскочил с насиженного места и выпрямился струной, будто бы и всегда стоял истуканом около двери. — Докладывай,— требовательно выдохнул Демон, сильнее затянув полы балахона. Красная морда скривилась в хитрую гримасу. — Никто не приходил, никто не уходил, Господин…— Сказать по правде, каждый раз спрашивать этого осла не было необходимости: Гил знал, какие это продажные и жадные существа, но зато с собачьей покорностью выполняющие любую прихоть (пока у вас в кошельке есть золотые монеты). К Падшему не мог никто не приходить, ведь к нему направили чуть ли не армию дозора под главой — как это не трудно осознавать — Эржа. — Что ж, я поверю тебе, — покорно ответил Гил. Его не волновало, что имп знает его в лицо: в дряхлую руку опустился внушительный мешочек с золотом. Всё. Покорность на один визит куплена. — Вы так милосердны сегодня…— подобострастно пропищал рогатый. Альбинос смерил его убийственным взглядом. — Меня здесь нет.— После сих слов имп вручил Демонлорду драгоценный ключ и сел на пол, вынимая из мешка деньги для счёта, словно Гил вправду совсем исчез. Дверь сразу поддалась. Огонь факела позволил ослепительному свету распространиться язычками по помещению. В камере, в самом дальнем углу, сидел, прижав к себе колени, Падший. Он не спал: сразу поднял взгляд и смиренно кивнул, глазами приветствуя гостя. Гил же хмыкнул. Ждал. — Здравствуй, Ангелочек мой…— тихо раздаётся в тиши тюремной камеры. Демон подходит ближе и уж привычно садится напротив Ангела, вынимая из-за пазухи желанную сумку.— Сегодня у нас пресные лепёшки с вином, — тут он иронично улыбнулся, — ведь сегодня по календарю Вечере. Иван чуть заметно смутился этому замечанию, на миг отводя взгляд в сторону. Вечере было чуть ли не самым важным праздником у людей, во время которого только достойные — помазанники — могли вкусить священные олицетворения. — Пресная лепёшка (Гил вынул вдруг оный предмет), что это? — выжидательно спросил Демон. Падший смущённо молчит, ибо уже давно смирился с мыслью, что он потерял свою Веру. — Это плоть Иисуса Христа, — едва слышно промолвил хриплый глас.— Он отдал за людей свою плоть. Гил усмехнулся и передал бывшему Ангелу лепёшку. Ваня взял её в руки неспешно (но посиневшие длани заметно дрожали от предвкушения). С таким же сосредоточенным лицом Падший принялся есть, чуть подрагивая от нетерпения. Байльшмидт наблюдал за ним чуть дыша. Он не понимал, как у этого Ангелочка хватает мочи терпеть удушающий голод, не опускаться до режима голодного зверя, готового за еду служить своему жестокому Господину. — Вино, — кожаная фляга показалась из сумки.— Что же это? — Кровь, что пролил Христос за согрешивших людей… На… распятии. — Фляга приблизилась к худому лицу. Ваня обхватил руками её сдержанно, накрывая чужие ладони своими. Глотал вино смиренно, ровно, но прикрывая веки. Гилберт не мог оторвать взгляда от «прыгающего» кадыка, который, казалось, загипнотизировал полностью его разум… Но трапеза продолжилась уже в молчании. Пресные лепёшки Ангел ел спокойно, не обращая внимания на то, что его рассматривают кровавые глаза. Худое лицо скулы не красят, наоборот, портят ангельскую внешность. Грязные волосы всё ещё в крови, как и кожа, так и шея, на которой остался уродливый шрам от ошейника с тысячью острыми впадинками от крошечных зубчиков… У Демонлорда задрожали губы, когда он заметил синяки и рубцы от плети. Неужто эта кожа настолько чувствительна, что до сих пор остались свежие раны, свежая кро… Взгляд зацепился за царапину на лице. Бордовые слёзы всё ещё сочились из этой ниточки, стекая к подбородку, оттуда — на пол. Бледная рука не сдержала порыв и прикоснулась к тому месту, где когда-то была пухленькая щека. Иван замер, пугливо подняв фиалки на Гилберта. Его длань нашла чужую, нащупала свою кровь на скуле… Бледные губы обесцветились ещё боле. — Откуда…— дрожащим голосом шепчет Гил, — откуда у тебя это?.. Этого не было вчера… Я точно помню… Ангел глядел напугано. Скорее всего, он не знал о существовании этого изъяна; поэтому сейчас хлопает ресницами, молчит и чуть ли не дышит. Внезапно из красных глаз его потекли одинокие слёзы от неизвестных Демону чувств раскаяния и боли: воспоминания об осуществлённом грехе били по его душонке. Падший опустил голову, словно пытаясь скрыть свои терзания… Белая ладонь Демона проскользнула к груди. Там тоже были совсем свежие следы когтей плети, нет! Будто несколько часов назад появившиеся, перекрывающие старые, страшащие своим количеством шрамы. Странно, очень странно, что именно сейчас Гилберт заметил это! Эти рубцы повсюду!.. Но как?! Как его внимательный взгляд мог пропустить эту элементарную истину?! Байльшмидт не выдерживает и из-за недостатка света почти прижимается к Ивану: так и есть! Даже под разорванной в клочья одежде есть следы укусов, чернеющие синяки, языки плети… Демон заметил, как Падший пугливо прижался к стене, отвернулся и крепко зажмурился. Сквозь пелену непонимания до демонических ушей дошло потяжелевшее чужое дыхание… Глаза опустились ниже. Да, чем ниже, тем хуже. Лохмотья поспешно редели, Дьявол! Как это можно было… Точно. Каждый раз Ваня просто зажимался, прятался в углу и тьме, прикрывался руками так, что разглядеть новые пороки было невозможно при мерной свечке; лишь сегодня Гил решил взять факел, но… Чёрт! Кто ж знал, что его ожидает это?.. Ангелочек дрожал, ощущая ладони на своём теле: они скользили, находя новые и новые рубцы, щупали их, будто глаза не могли принять эту правду. Иван дышал так глубоко, ведь воздух покидал его лёгкие вместе с самообладанием. Демон слишком близко; слишком страшно ощущать его дыхание на себе; слишком много раз так делал другой Демон… Ладонь огладила волосы… «Нет!..» — промелькнуло вмиг заболевшей голове!.. Падший прикрыл глаза, уж смирясь со своей новой кармой, но… Гилберт взял его руку. Нашёл рукой шрам метки, тут же целуя её… И встал, схватил лежащий в стороне факел и быстрыми шагами удалился, как будто вспомнив об неотложном деле… Иван же сидел перед оставленной сумкой с округлёнными очами в полном недоумении ища ответ у мёртвых теней…

***

Имп захрипел, стоило Демонлорду прижать его к стене, сдавить багровую шею сильной хваткой; на пол посыпались золотые монеты. — Кто?! Кто это сделал?! — громко вырвалось у Демона. Он глядел глазами полного негодования и ярости! Имп хрипел, отрицательно вертел головой… — Ты! Ты всё знаешь! Отвечай, уродское отродье! — Не… знаю… — Чёрные зрачки закатились вверх, жёлтый белок краснел. Имп готов был попрощаться с жизнью, как Демон отпустил его в самый последний момент… Грохнувшись на каменный пол, имп схватился за свою шею и закашлял, раздирая своё горло. Чрез покрывало боли и страха он слышал крик: — Меня здесь не было! — …и удаляющиеся шаги.

***

Иван уронил своё лицо в трясущиеся ладони, заслышав петляющие и пьяные шаги. Сомнений быть не могло… Приближался карающий суд. Слёзы предательски рано скатились по побледневшему лицу. Ещё ничего не успел сделать сегодня, а Падший уже плачет!.. Да, ему ужасно стыдно, но боль, занывшие раны и осознание безысходности убивали всё ещё жившую в теле душонку. Смерть... Удар в дверь — отворена! Шаг — здесь… Почему пьяный он всегда такой?! Почему трезвым он приходил лишь однажды, на пару минут, только чтобы сказать нечто бессмысленное, подобное извинениям, что он заберёт Падшего к себе?.. Зачем?.. Демон стоял перед Ангелом с бегающими глазами. Он молча улыбался. Никогда он не набрасывался сразу — какое-то время вёл себя вменяемо и даже сдержанно, как Гилберт; и будто лишь по неслышному щелчку неизвестного существа бросался на пленного… — Привет, Ангелок! — подозрительно радостно говорят непослушные уста.— Ты сегодня хорошо выглядишь… Холодно тебе, наверное? Ну ничего! Сейчас я… что это?..— недоумевающий изумрудный взгляд наткнулся на аккуратно сложенную в стороне сумку. Ранее Демон её где-то видел, но мутный от очередного пойла сестры разум сейчас бесполезен. Однако рассмотреть её Эрж не успел. Нечто внутри точно щёлкнуло пальцами… Эта сумка пропала из виду. Перед ним лишь один Ангел, этот светлый милый! Но почему он кричит остановиться?.. Почему вырывается из нежных объятий?.. Почему плачет, когда Демон только целует его?.. Ему не нравится? Почему голова идёт кругом?.. — виновато пойло? — Что с тобой? — удивлённо спрашивает длинноволосый демон, накрывая собой Ивана.— Тебе страшно?.. Я же говорю, тебе понравится… буду аккуратен… Я же… Твой запах… Ммм, заберу… Но Падший пытался сопротивляться ласкающей его руке, не впускал в свой рот язык, кричал, чтобы Эрж прекратил…

Прекратил быть нежным?..

— Милый, — шептал довольный голос на чужое ушко.— Нет, сегодня добрый… не хочу… Мне лишь одиноко, Штеф уехал... Но Ваня под ним отталкивает себя, отворачивает лицо от багровых губ… И это уже бесило Демона. Ещё чуть-чуть и сорвётся… Но эти очи такие манящие! Магия!.. — Что?! — закричал голос извне.— Что ты тут делаешь?!..— Эрж перестал двигать своей рукой и замер над Ангелом. Падший прекратил сопротивляться и кричать. Всё замерло. — Гилберт?..— изумлённо спросил темноту Эрж, пораженно всматриваясь во мрак. Появившаяся в воздухе свечка осветила лицо альбиноса…Бешенство дёргало его белую бровь, запудренные уста истерически тряслись, а глаза яро сочились убийственным багряным ядом. Озверевший Байльшмидт подходит слишком стремительно. Недавно пьяный Демон ощущает удар в солнечное сплетение, чувствует, как тело не сопротивляясь падает на твёрдый пол… Сквозь какой-то барьер слышен голос, незнакомо низкий и хриплый: — Что ты тут делаешь?! — перед мутным взором возникло подобие Гилберта: рогатое нечто с яркими рубинами вместо очей, острыми зубами и невероятно пугающими клыками. Оно глядит сверху вниз испепеляющим взглядом, надавливая на грудную клетку тяжёлым сапогом с внушительными шипами. — Я… — потеряно начал изумлённый чёрт, не привыкший к этому перевоплощению.— Стой, а что тут делаешь ты? — Вот же сукин сын! — шипит альбинос, надавливая на грудь сильнее. А нижнее веко его лихорадочно дёргается, челюсть скалится, оголяя своё врождённое оружие, рога разрывают капюшон балахона… Это бешенство. — Да что ты тут нашёл?! — ничего не понимая, орал растерянный Эрж. Может, это сон?.. — То же я хочу спросить и тебя, Эрж…— презренно отвечает Байльшмидт и замолкает, с отвращением отводя взгляд в сторону. А демон, распростёртый на полу, не мог отвести от него взгляда… Как очи замечают в полах плаща какой-то мешок, свирепо цепляясь за находку. — Что это в сумке?! — вновь до жути громко кричит Демон, но Гил скривился, бросая из суженных зрачков молнии… — Это вино? — возрастающим гласом молвит альбинос.— Что ты делал на моём Ангеле?! Эрж потерялся от этих вопросов. Что происходит?.. Это его пьяный бред?.. Это сон?.. Что это, Дьявол?! Демон с пола вдруг замечает, как бледное лицо Гила выпрямляется, становясь чересчур хладнокровным. Уста зашевелились и полился твёрдый глас: — Как верный подданный Его Величества Сатаны Дьявола, я должен сообщить вышеперечисленному, что мой «дорогой друг» смеет пренебрегать обязанностями, совершая половые акты и домогания с чужими подчинёнными: не принадлежащих ему Ангелов.— Эрж на минуту и дар речи потерял. — Твой?! Шутишь?! — Нет, — отрезает Демонлорд.- Факты на лицо: я только от Дьявола; хотел было забрать свою сучку, а тут, ба! Кобель нарисовался! По закону, я могу отдать тебя под наш «милосердный суд»… Или я ошибаюсь, друг? — Гилберт, — шепчет Эрж, — ты же не… — Заткни пасть. — Холодно приказал Гилберт.— Сам знаешь, как я ненавижу, когда мои вещи трогают. А ты тронул — получишь сполна. Поверь мне на слово… Пошли.— Неожиданно Байльшмидт заставил соперника подняться, потащил того за дверь, не жалея угроз в его адрес… Иван же сидел на полу с глазами полными непонимания… Явно сон!

***

Бумага и чернила уже вызывали у Сатаны тошнотворный рефлекс. В последнее время он совершенно не переносит бумажную работу и кадры; его грузит вся эта ненужная дрянь. Людей, желающие продать свою душу лично Дьяволу, стало до категоричности много. С одной стороны очень хорошо, ведь проповедь сладкой адской жизни действовала среди людишек; с другой же — это выматывает… Вот это новинка! Главный средь демонов начал уставать от своего ремесла!.. Дьявол не выдержал и отбросил перо в сторону, встал с насиженного места и поправил свои богатые одежды. Чёрные, утончённые полы с золотыми нашивками и дорогими камнями уж не вызывали у Демона восторга. За тысячу и тысячу лет это может приесться… Отодвинув алую штору, Сатана взглянул на свою Столицу. Она пылала яркими красками, кричала богатством и удовлетворением жителей. И это было достигнуто гораздо быстрее, чем у Ангелов. Испорченных людей гораздо больше святых. Да и по последним докладам на Небе творился бардак. Чуть ли не все сейчас там изменники и грешники… В дверь постучали семь раз. Сатана обратил взор на эти врата и устало вздохнул. Вновь работа!.. — Входи! — бодрым голосом отозвался Хозяин подземного Царства. Взяв себя в руки за долю секунды, Дьявол гордо выпрямился. Нужно держать себя перед подданными. — О! Дорогой мой! — изрёк вошедший Демонлорд, именуемый Гилбертом. Он прикрыл дверь и торопливо приблизился к Дьяволу. — Гил! Какой приятный сюрприз… Очень рад видеть тебя, — гостя обняли за плечи.— Очень приятный сюрприз... Чего это у тебя так одежда изорвана? — Вижу, настроение у вас так себе… — Что ты! Я только что со «службы»! — воодушевлённо продолжал он, проходя к своему излюбленному бюро, где лежала несколько кип бумаг.— На что только не идут эти людишки! На что только душу не закладывают! — Сатана несдержанно рассмеялся и опустился в кресла, вымученно выдыхая загадочный комментарий.— Ну так… Зачем пришёл? — Что, так сильно видно? — Очень. Тебя просто сейчас вывернет от нетерпения! — и Сатана не врал. Байльшмидт и вправду был взволнован, кусал губы и играл взглядом чрезвычайно неумело, тем более его вид был побитый. — Знаете, я уже долго откладывал этот разговор… Эм, Господин?.. — Да-да, продолжай, — вздохнул Дьявол, потирая тонкими перстами виски. Альбинос в плаще опустил вспотевшие ладони прямо на бюро и взглянул на Хозяина очами, полные волнения и несмелой искры… Это не было похоже на храброго Гилберта! — Господин, отдайте мне Падшего. Призрачная улыбка с лица Дьявола пропала. Теперь в тёмных зрачках поселилась пугающая аура. — Зачем тебе этот… Это… Зачем? — еле сдержанно закончил Сатана. У него болела голова. — Я… Как бы вам объяснить… — сконфуженно прошептал он себе под нос. — Я бы хотел перевоспитать его. Подчинить нашей Вере. Да, не удивляйтесь, Господин! Я всё сделаю, чтобы… Чтобы очернить его светленькую душу. — Холодные ладони прикоснулись к чужим запястьям.— Только отдайте мне его. Сатана Дьявол молча прожигал взглядом своего подчинённого. Порыва он не понимал. А абсурд в голове только больше вгонял в тупик. — Прошу, — нетерпеливо продолжил тихий хрип. — Иначе он просто не выживет! И эта бабочка иссохнет в чреве паука… Карие глаза изучающе сканировали это подрагивающее лицо. Такого Байльшмидта он никогда не видел! Да чтобы тот не контролировал свои эмоции… Люцифер улыбнулся при внутренней мысли. — Знаешь, Гилберт, будь ты человеком, я бы подумал, что ты влюблён. Но ты не человек. А твоё желание очернить очередную душонку трогает моё старое сердце.— Пронаблюдав за побелевшими губами Демонлорда, Господин продолжил:— Забирай его. Мне он ни к чему. Упрямый, зараза. Хотя, мой милый Гилберт, я знаю, что упрямее тебя нет на свете. Учти, ты должен его подчинить нашей религии в кратчайшие сроки. Альбинос благодарно оскалился. — Огромнейшее вам спасибо, Феличиано… — И перестань уже… — чуть раздражённо попросил Люцифер. — Я же сразу вспоминаю того человека… — Но вы же сейчас в образе милого Фели… Как тут молчать?.. — усмехнулся Гил. Хотел уже выйти, как неожиданно обернулся к бюро. — Знаете, не будь вы Сатаной Дьяволом, я бы подумал, что вы влюбились. Он поспешил покинуть кабинет. «Феличиано» не мог отойти от некоторого ступора… — Я не человек, Гилберт, но Демоны тоже умеют плакать…

***

Эрж напряжённо ходил взад и вперёд, боясь лишний раз издать хотя бы звук. Внутри него бурно бились две стихии: огонь и лава — страх и ярость. Байльшмидт и вправду был взбешён, раз невольно начал принимать ненавистные им очертания Демона. Это пугало ещё больше. Неужели Гилберт избавится от него только из-за какого-то там «Ангелочка»?.. Дружбе конец?.. Хотя дьявольская дружба несколько отличалась от человеческой, сложно её назвать... Двери приёмного зала отворились. Эрж сглотнул, оборачиваясь к гостю. Он ожидал увидеть разъярённого Дьявола, но не такого довольного и подозрительно смиренного альбиноса. — Что решил Са…— не успел он и договорить, Демонлорд блаженно прервал его: — Иван полностью и безвозвратно принадлежит лишь мне. Эрж так и замер на «полотне», среди мрака и ухмыляющегося Демона. Это не могло быть правдой… Но Гилберт противно скалится, неспешно подходя к оппоненту и дружественно пожимая бледную ладонь. Он наклоняется к самому лицу, глядит в изумрудные очи и шепчет практически в губы «Я победил». Его улыбка расширилась, как у чеширского кота. Но через миг Эрж уже потерял альбиноса из виду: тот торжествующе хлопнул дверью и удалился… В коридоре слышался смех победителя. И только сейчас Эрж смог пошевелиться! Демон яро ударил стену своим сжатым кулаком и скалясь произнёс вслед новоиспечённому верному врагу: — Гилберт, забыл?! Я тоже не умею проигрывать!