Верни мне небеса

Канонада. Вой. Гром. Революция. Воет волком чёрный портал, искрящийся алыми огнями. Летят пламена, сжигают изумрудный луг, черна земля платформы. Пожарище. Топот. Грохот. Марш. — Держите революционный шаг! — кричит командир ужасающего сборища. Слышен топот копыт и жалкое ржание пегасов, потерявших храбрых всадников в кровопролитном бою. Где-то далеко раздался взрыв — сквозь него прорезается хриплый крик командира: «Поможем ангелам избавиться от самозванцев!» — Ура! Ура! Ур-а-а-а! — в ответ кричит отважная ватага. — Во имя союза Тьмы и Света! — и шагает гордо дальше вершить самосуд! Трещат под ногами плиты, начинается разруха, слышен еле различимый смех взирающих на действо. Один из хозяинов гласов их — тёмный командир, взявший на себя имя Джеймса Вильямса. Его хмурый взгляд различает в пыли сильное объединённое войско, которым он ни горд, ни испытывает за него особое разочарование. Периодические войны, революции, бунты и мелкие путчи, циклически повторяющиеся проверки заметно наскучили ему, ведь долго смотреть на собственную жестокость неумолимо неинтересно… Скучная жизнь! — Сопротивления практически нет, — хмыкает этот высокий Демон, наблюдающий за началом знаменитого шоу яркими очерченными аметистами. Святые гибнут под натиском тёмных — самое забавное в его работе. Ему всё равно, что нынче многие из ангелов — его союзники. Шоу повторялось много и много раз, посему ничего в его душе не шевелилось, ничего не вызывало в нём восторга или разочарования. Довольно скучающе Вильямс переводит взор на своего коллегу, который тоже не упустил возможность понаблюдать за сражением. Впрочем, скорее, это было даже не сражение, а жалкое подобие. — Конечно, сбежали все, — кивает другой демон. Читатель узнал бы в его фигуре Демонлорда Гилберта Байльшмидта, сейчас так хладнокровно взирающего на разрушение древнейших башен. Послышались крики. Кажется, кого-то придавило резной плитой. Цокают копыта чёрных пегасов — это главные демоны, оторвав спокойные взоры от вражеской крови, преспокойно направились по расчищенной войском дороге. Сопротивления вправду практически не было, враг уж был отброшен в крепость, где и шли громогласные бои. Вильямс тяжело вздыхает. — Враг нынче пошёл бестолковый, — с долей скуки говорит Джеймс. — Азарт даже в армии угас. А ране, о, не представляешь, какое представление… Боялся за жизнь, а ныне!.. Слышишь это?.. Взяли вторую башню. Не прошло и часа, а ангелы уже почти разгромлены, это… Ты слушаешь меня, Байльшмидт? — Что? — в этот момент Гилберт как будто просыпается, поднимая алый взор на хмурого Демона. Все мысли его о прежнем рассеиваются, он только через минуту напряжённого молчания понял простой вопрос. — Да, нынче совсем скучно. — Ты так и не сказал, — охотно вмешался Вильямс; они уже подходили ближе к замку; здесь их окружила немногочисленная, но хлопотливая охрана (действительно же, что привлекать внимание им не выгодно). — Ты так и не сказал, что за ответственное задание тебе Дьявол поручил? — - цоканье на мгновение прервалось. — Почему же ты… — Командир, рекомендуется покинуть эту точку! — отрывает внимание Вильямса юный демонюшка в новом и чистеньком алом кителе. Мальчишка явно умирал от беспокойства за старшего по званию. — В вас могут выстрелить колдовством, того хуже, святой водой… — Мальчик мой, — серьёзно отвечали ему, — если бы я не осознавал риск, я бы вообще не пошёл бы в нашу армию, — неожиданно хмурый Джеймс рассмеялся; после короткого рукопожатия он вернулся к разговору, пока замок трепещал от грохота сражений. — Байльшмидт, так что же? — Хорошо… Тебе можно. Мне велено, — начал Гилберт, — взять в пленные одного очень важного ангела — это требование второго предводителя Сената. Боюсь, правда, как бы ваши мальчики его не удавили. — Тогда поторопись, мои мальчики и друг друга могут поудавить, коли случай выдаётся! — Джеймс кивнул. — Раз ты правая рука Дьявола, я не могу тебя удерживать. Беги. И тут же Гилберт сошёл с чёрного пегаса, стремительно направляясь в залы замка. Всё разрушено, перекошено, разбросано. Крепко держа рукоять верного зачарованного меча, Байльшмидт пробирался сквозь дым молодого пожара. Гилберт прикрыл лицо приготовленным шарфом и, стараясь не закрывать слезящиеся от жара глаза, продолжал искать то место, которое старательно ему описывал ненавистный Артур, так живо беспокоящийся за любимого младшего братца. «Относительно секретный вход в относительно секретную комнату на главной кухне, около скульптуры Адама и Евы шторка… — вспоминал про себя Байльшмидт. — Чёрт! Здесь нужно поскорее найти, а не думать о… Интересно… Но как он там? Райвис успел ли? Чушь!.. За шторкой кнопка, рычаг под шкапом, ржавый, непримечательный… Нужно готовиться к противостоянию». Байльшмидт ясно понимал, что его может ожидать за этой самой дверью. И крепче сжимал рукоять меча, готовый ринуться в бой. И этот бой был не столько за себя и собственные обиды, сколько за другого существа, его страдания и боль, нечистоту, что навсегда останется в его нежном и ласковом сердце… Он облегчит этот груз смертью виновного! Наперекор приказу!.. Да будет так! — А ну! Кто?! Сверкает огонь, кричит и светится очередной поверженный ангел во мгле, дым проникает и жадно дерёт ноздри, нетерпеливо покусывает лёгкие… — Верная правая рука Сатаны! Гилберт Байльшмидт! По заданию самого Дьявола должон взять в плен предателя Эржа Хедервари и пострадавшего от чар его невинного ангела! — отрапортовал на одном дыхании Гилберт. Выпрямив спину, он отнял руки от оружия и поднял их. Сейчас дело не касалось его гордости. На кону будущее народов… И его будущее, будущее, совмещённое с чужим. — Тебе добровольцы нужны ли? — тут же был вопрос. — Пара храбрецов. Можно и святую: ран вряд ли избежим, однако, — просил Байльшмидт, закрывая слезливые глаза тряпьём. Силуэтами он заметил трёх добровольцев, одна из которых — прекрасная девушка-ангел, другие же — грязные, перемазанные в угле, демоны. — Вперёд! — твёрдо вскричал Гилберт, вынув зачарованный Демонологом меч. Указывая путь, его свежеиспечённая команда проходила преграды из искр и огня. Девушка хорошо знала замок, что помогло демонам найти главную кухню, где, к счастью, огонь плохо разыгрался. И хоть статуи теперь уж разбиты, им удалось найти «относительно секретный ход» за кирпичной стеной. За ней — спиральная лестница. Гилберт не слышит осторожности в своём сердце: ему хотелось быстрее покончить со всем этим, свидеться с тем, ради кого эта революция, ради кого он теперь готов рисковать собственной жизнью… — Герр Байльшмидт, осторожно! — слышит Гилберт за спиной, чувствует, как его плечо схватили сзади. И к счастью, ведь он чуть было не провалился в пропасть древнего тоннеля. Спасителем оказалась святая… «Хах, действительно, сборная армия», — со смехом подумал Гилберт. Он дал слово самому себе наградить эту девушку. Конец лестницы тоже предусмотрительно разрушен, но вполне преодолим. Демонам пришлось обратиться в птиц, чтобы не кануть в чёрную пропасть, но наткнулись на развилку. — Налево, — робко сказала святая… И Гилберт решил довериться. «Война, где мы должны верить друг другу, как самим себе!» Дверь вывела Байльшмидта на воздух. Кажется, они спустились под землю, но, как только алые очи Демонлорда привыкли к темноте, он узрел, что это — тронный зал, здесь — огромные аркообразные окна, от коих веял чистый воздух, длинный стол с опрокинутой утварью и вином. На полу — лужа крови… Канонада. Вой. Гром. Революция. — Вот оно, обиталище, — с презрением шипит доброволец за спиной. Байльшмидт шикает, ловко обхватывает меч и кошачьей поступью идёт вперёд, по кровавой дорожке ковра. — Сестра (и когда же ещё демон светлую именовал сестрой?), пролей нам свет, — тихо просит Байльшмидт, — готовьтесь к бою, братья. Яркий луч свистит серебром рядом с Демоном. Вспышка ослепила глаза, обожгла сетчатку, но со временем расплылись чёрные круги: тронный зал предстал в своей мрачной красе. Разоренный стол уже опрокинут, пока багровые разводы вина расплывались по рубиновому ковру… Байльшмидт с презрением заметил два трупа придворных ангелов. «Неужто я опоздал?» — хмуро подумалось Гилберту. — Осмотреть помещение, — повелевает он, не убирая меч. И все молча выполняют приказ, в рассыпную осторожно разойдясь. Сердце Гилберта громко забилось в груди от какого-то странного страха, будто бы предчувствия. Он понимал, что именно сейчас что-то будет, вот-вот и решится что-то важное… Боя… не избежать? «Мне нужно вернуться живым…» — впервые в жизни Гилберт боялся смерти… — Герр Байльш!.. — раздался предсмертный клич, а за ним грохот, треск посуды, глухой звук упавшего тела… Гилберт бездумно бежит к крику, во тьму, где, как оказалось, около грязного стола, с морем недопитого вина и свежей крови, лежало недавно живое тело демона… Спина его залита пунцовым цветом. — Чёрт возьми! — огрызается Гилберт, пожирая взглядом тьму… Сомнений нет, убийца здесь. — Выходи! Али нешто трус?! В это мгновение бок пронзает ужасающая боль, издаётся противный визг металла. Байльшмидт коротко вскрикнул, резко развернув торс, чтобы в следующее мгновение верным мечом разрезать воздух… Кровь сочилась из его брюха, стекая по красивому снаряжению и звонко падая на пол. — Трус! — выплёвывает Байльшмидт, сжимая зубы. Краем глаза он замечает чёрную одинокую тень у стены, но вовремя, ибо тут же она стремительно движется на него. Взмах! Байльшмидт яростно опрокидывает тело нападающего… — Выношу вердикт — смерть! — злобно выкрикивает Байльшмидт, придавив горло павшего сильной ногой, готовой лишить жизни виновного. — Долго же я ценил нашу дружбу! — кричит Байльшмидт, пока его очи горели огнём, сладкими искрами скорого отмщения… Меч в руке готов отрубить голову, замахнулся, и… — Так умри же!.. — Герр Байльшмидт!.. Свет жизни святой девушки падает на пойманного убийцу… — Сукин сын! — только и выдаёт Байльшмидт, быстро отняв от горла ногу и отступив на шаг назад. — Чёрт бы тебя побрал, глупый мальчишка! «Я чуть не отрубил голову этому выродку Альфреду!» — с яркой досадой подумал Байльшмидт, глядя на то, как ангел, схватившись за шею, кашляет до крови, слабо приподнявшись на локтях… «Будь моя воля, он бы был уж мёртв!» — разъяренно рычит Байльшмидт про себя, скрежеща зубами. — Поднимайся! — яростно кричит Гилберт, еле удержавшись, чтобы не схватить слабого, раненного ангела за волосы, но резко толкая его ногой. — Кому сказал?! Он не мог подняться. Альфреду казалось, что он проснулся, но боль и кровь, закрывающая глазные яблоки, утягивали обратно в бездну мрака и шёпота Эржа в голове… Он ничего и никого не видел и не понимал. Байльшмидт злится, скаля острые зубы… Его месть так и не свершилась. Эрж сбежал… — Возьмите этого щенка, чёрт возьми! Мы уходим. Коли найдёте Хедервари, то делайте с ним то, как порешите! — выдал Байльшмидт, придерживая раненный бок подрагивающей ладонью, из которого лилась кровь… — Сукин сын… — опять прорычал Демонлорд, разворачиваясь на каблуках к окнам. Вскоре дорогое стекло в лучах пожара рассыпается звонкой капелью и горячий воздух врезался в лёгкие… Казалось, что сейчас всё исчезнет перед глазами… — Уходим, — повторяет Гилберт. — Брата мы похороним позже. А сейчас увезём этого мальчишку под стражу, пока не издох, щенок… — рычит Гилберт, гордо выпрямляясь. — Живой, хотя бы? — Быстрее нужно… Слабый очень… — Так летим же!.. А после — сразу же в бой! Мы покажем Небесам, кто здесь Бог! Канонада. Вой. Гром. Революция.

***

Альфред проснулся позже в чистой постели. Следующие одно за другим потрясения решительно измотали его. Весь грязный, больной, перепачканный и слабый, он тихонько дышал под дырявой простынкой. Всё тело ангела пронзала ноющая пульсирующая боль, особенно, где раны более глубоки. Лёгкое движение — его спину и конечности как будто разрезает острый кинжал, окроплённый жгучим ядом. И сквозь это полуживое состояние он старался сообразить, прийти в себя… Первая разумная мысль посетила его почти нежданно: «Где же я?..» Но, увы, дать ясного разъяснения он не мог. В ответ предстаёт пред очами тихая тьма, зловещая, страшная, зовущая в свою жуткую глубину… Именно в такой тьме мы, живые, страшимся чудовищ из наших ночных кошмаров. Каждый шорох воображение превращает в противное рычание чудища, каждый скрип — запугивание призрака, а каждый щелчок — скрип кости скелета из шкафа. Альфреду казалось, что вот, ещё секунда, а может, две, как рекомендуется его самый ужасный кошмар наяву: смеющийся коварным оскалом Демон с ядовитыми зелёными радужками, но тонким вертикальным зрачком, прямиком из Ада пришедший и готовый наказать. И дышащие адским пожаром уста заденет звериный оскал, садистские черты пробудятся, и тогда наступит месть, кара за невыполнение безупречного приказа… Придёт Смерть. Ангел прикрыл глаза и зажмурился. В ушах его громко загоготали колокола людских церквей, заверещали тонкие песни кузнечиков, сердце бешено забилось в слабой груди, готовое вот-вот выпрыгнуть… Это кровь его горела. Скрип двери слышит его напряжённый слух, и он со страхом сжимает челюсть. Вот замирает. Тишина вновь нависает над комнатой. Альфред, робко открывши очи, вглядывается в силуэт сквозь светлые ресницы слабых век, кои раскрыть полностью не мог. Но тьма распорядилась иначе: ничего не видно. Осторожная и знакомая поступь. Скрип старого кресла около постели. Тишина. Альфред прикрыл глаза, когда сердце замерло в страшном ожидании. Сквозь бледные веки ангел слышит свет лампады. — Не спишь, верно? — раздаётся эхом в комнате. Раненый ангел с трудом делает движение головой в сторону гостя, но страшится раскрывать глаза, хотя ясно понимая, кто предстал пред ним. Склонять голову он не будет. Да и не сможет. Однако терпеть молчание невозможно… — Тише, будет тебе, не горячись, — вновь подал голос пришедший, аккуратно наклонив к постели чуть приподнявшегося с кровати бывшего Царя Небес. Альфред наконец поднимает веки, вздрагивает, когда видит собственного брата в революционной одежде. Слабая улыбка тревожит уста. — И ты тоже… — горько говорит Альфред, устало прикрывая глаза. Дышать стало сложнее, когда он увидел брата, давно ставший тихим воспоминанием… Не так он представлял их встречу после революции… К чёрту гордость!.. — Артур, — зовёт раненый, сжимая слабо поданную руку, — брат, всё закончилось?.. Кёркленд вздыхает. В этом вздохе выражались облегчение, прощение, а возможно, и новый взгляд в будущее… Никто не знал и сказать не мог. — Да, всё кончилось, кивает он. — Твоя новая власть свергнута. Демоны объявили о полной победе Союзных сил… — Артур кладёт локти на свои колени, взяв похолодевшую ладонь брата в свою. Неуверенно улыбнувшись, принимается поглаживать пальцы. — Какой ты… Ничего, скоро прибудет лекарь, он вылечит тебя, брат. Умоем, оденем, забудем. Всё закончилось. Альфред приподнялся на локтях, вглядываясь в изумрудные глаза Артура, смешавшиеся с «пламенем» лампады. Знаете, там, в его очах, не было прежнего огня. Огня какой-либо неприязни, ненависти, хотя бы упрёка… Там, кажется, не было ничего. — Не волнуйся, Альфред, — говорит он через некоторые минуты, — для всех ты погиб под плитами замка. Всё хорошо, никто преследовать тебя не будет… — Артур!.. Брат… — ангел не выдержал и игнорируя боль, вовсе присел на кровати. Артур глядел на него, спокойно, без упрёка… Ни одного… Хотя бы малейшего. Неужели… прощение? — Брат… — вновь шепчет Альфред, обхватывая плечи второго лидера революционного движения, который почти благосклонно и незаслуженно пощадил его за пылкость и малодумство, когда он шёл к демону на сделку… А может, брат простил его?.. Кёркленд не реагирует на объятья. Лишь через время, когда Альфред прячет лицо на его плече, только тогда он слабо обнимает брата в ответ. В них шевельнулись странные мягкие чувства… Кажется, это и есть сладость примирения. Братья приняли друг друга. — А как же Эрж?.. — с каким-то испугом спрашивает Альфред, глядя в изумрудные глаза напротив. — А как же Гилберт? Я помню их… В тот день. — Эрж сбежал в неизвестном направлении, — спокойно отвечал Артур. — А Гилберт чуть не убил тебя, приняв за своего давнего друга… — ангел невольно хмыкнул. — Надеюсь, твой марш-бросок — это аффект, иначе демон Байльшмидт тебя в порошок сотрёт. Ты очень даже серьёзно ранил его, да и потом он ринулся очертя голову в бой… Безумец, сказать честно, но родина заслуживает. — Ха… Честно, я не совсем знаю, что тогда было, даже, позволь, совсем не помню… — почти виновато вымолвил Альфред. — Но где Эрж?.. Брат, этот демон… — Эржа мы упустили, к сожалению, — с неприязнью отозвался Артур, некрасиво хмурясь. — Он много кому напакостил, много у него должков, но поймать этого чёрта не смогли, даже стыдно… И что интересно, никто его даже не видел. А если даже и видел, то те уже лежат в «братской», гниют… Речь Артура внезапно прервалась скрипом двери. Он поспешно встал, а Альфред встал по рефлексу младшего брата, который полностью повторяет за своим идеалом. — Ваше Величество, — Артур низко стал кланяться, пока его брат только пытался сообразить, кто вошёл, как вдруг неожиданно замирает, не в силах отвести взгляд. — Ты можешь не кланяться, Альфред, — с кроткой улыбкой говорит гость в белых одеждах. Прикрыв рот рукой, Альфред, наконец, узнал вошедшего и, не в силах сдержать чувство, замирает, во все очи глядя на светлое создание. — Иван, я… — робко шепчет он, стараясь сделать хоть что-то. Перед ним стоял чистый белый Ангел с ярким золотым нимбом над головою. Умилительная улыбка украшает его лицо, как и фиалковые очи, светящиеся спокойствием. — Слова, думаю, здесь лишние, — нежным гласом произносит Ангел. — Ты был ранен, поэтому присядь. Я буду краток. Альфред, не отрывая взгляда он фиалок, присаживается на постель. Его существо всё забилось в теле, как и сердце, разрывающееся от любви, страха и боли сознания… — Ваше Величество, — подал голос Артур, в некоторой степени смущённый простотой тона говорящих. — Я могу выйти и… — Не стоит, — ласков был ответ. — Интима здесь нет. Я скажу всё прямо. Альфред, — Ангел легко поворачивает голову в сторону названного и улыбается, — несмотря на всё, я не нахожу тебя виновным во всём. Твоя любовь чиста, и я ценю это. Однако я её не принимаю. Во время плена ты не проявлял ко мне особой агрессии, не морил голодом, полагаю, всё исходило из демонических уст… Я знаю, как демоны умеют очаровывать, а ты, замечу, пытался сопротивляться. Именно поэтому я прощаю тебя милосердно и дарую жизнь. Альфред ошарашенно глядит на своего, как оказалось, спасителя и кивает, шёпотом проговаривая благодарность. Иван продолжает: — Однако полностью сухим выйти из воды ты не сможешь. Отныне ты лишён своего имени. Альфреда впредь не существует, существует лишь давний друг Артура, который проживает в его доме и, к сожалению, никуда не выходит и ни с кем не разговаривает. Можешь назвать это пожизненным арестом, а можешь, наверное, спасением. Так или иначе, но ты прощён. — Благодарю, Ваше Величество… — с горькой благодарностью лепечет Альфред, склонив голову. — Я благодарю вас… — Спасибо за понимание. Артур, — Ангел обращает свой взор на него. — Присматривайте за ним. Его кровь горяча, а ум неустойчив. Надеюсь, вы сможете позаботиться по нём. — Да, Ваше Величество, — благодарит Артур, теперь ручавшийся жизнью за собственного брата. — Спасибо вам за столь ясную милосердность… Клянусь вам в своей верности и верности моего давнего друга! — Я рад, что мы всё решили, — мягко говорит Иван, улыбаясь всем довольно искренне. — Но я вынужден покинуть вас, меня ждёт важная встреча… До свидания, Артур, — кивает он революционеру. — Прощай, давний друг, — говорит он Альфреду… Новый Царь вышел. В замке установилось долгожданное затишье…

***

Гилберт плотно сжимает зубы и садится на постель. Совсем недавно его обхаживали святые, поэтому ему так тяжело дышать: их магия исцеления великолепна и является самой продвинутым методом лечения во всём мире, однако, для тёмных она смерти подобна. Но, впервые за всю свою жизнь, Байльшмидт порадовался, что он был раньше человеком, иначе вряд ли бы его восстановили. Рана на боку болела более всех, неприятно пульсируя, когда демон пытался лежать. В доме Кёркленда ему выделили отдельную комнату, небольшую, но достаточно сносную для временного местонахождения. Тепло, темно (шторы плотно прикрыты), уютно. Однако Демонлорд не желал здесь более оставаться. Кто знает, быть может, он бы ещё спал, если бы не услышал сквозь сон знакомый голос… Голос его Ангелочка. Того, кому бы он вторично продал душу. Поэтому Байльшмидт уже около получаса старался встать с постели, но проклятые ранения и неправильное лечение не давали уверенно встать на ноги. После того, как он фактически спас Альфреда, то он продолжил бой, возглавив небольшую компанию отбившихся. Они взяли власть в свои руки за три людских дня. И Байльшмидт заслужил в этой революции орден Святого Служения, но его вручат позже. Хотя не за ордена и медали бился он. Даже… не за власть. А за того, кому она будет принадлежать, к кому он сейчас сквозь боль пытается выйти в коридор. Сняв красивый чистый мундир, он опёрся на самодельную трость, кою пришлось смастерить на поле битвы. Вот он поднялся, сильно сутулясь и зажав зубы до боли в челюсти. Он просто обязан сейчас встать и найти Ивана. Но ноги, проклятые, не держат его. Байльшмидт устало опускается на постель, с горючей обидой отбрасывая в сторону трость. Бесит. Он словно беспомощная марионетка без кукловода. Он закрывает глаза. Наверное, лучше сейчас отдохнуть. Хотя он не виделся с Иваном уж долгое время, посему его сердце раздирали кошачьи когти. Стук каблуков в коридоре на миг заинтересовал его, но неизвестный прошёл мимо. Гилберт вновь начал ощущать неприятную усталость, кажется, засыпая с тяжёлым сердцем. Однако дверь его комнаты громко заскрипела и отворилась. Байльшмидт не успел раскрыть усталые глаза, как слышит поспешные шаги и глухой стук, будто кто-то упал на колени, а в следующее мгновение ощущает крепкие объятья! Он вздрогнул и раскрыл в изумлении глаза. — Гилберт! — шепчет новоприбывший, которого Байльшмидт узнал сразу, хотя первый нетерпеливо спрятал своё лицо на чужой груди. Сердце демона сильно содрогнулось. Он находит в себе силы и приподнимается на постели, плотнее обнимая своего Ангелочка! Вот! Наконец-то! Вместе! — Ваня, — тоже, глупо скалясь, шепчет Байльшмидт, неосознанно целуя русую макушку, стоящего на коленях пред кроватью бывшего Падшего, а сейчас самого настоящего Ангела с ярким нимбом над головой. Демонлорд не переставал поглаживать плечи Ивана, осознавая, как сильно он скучал по нему! Как будто случайно они находят губы друг друга, вмиг проваливаясь в глубокий и сильный поцелуй, выражая в нём всё, что они ощутили, будучи так далеко друг от друга… Боль, тоску, жажду, страх… — Ваня, я скучал по тебе, — скалясь, произносит Байльшмидт, глядя в любимые фиалковые очи, сейчас так открыто светящиеся счастьем. И вновь, но более короткий, поцелуй и объятья… Они так изголодали, что в первые мгновения не смели отрываться… — Ты ранен? Сильно? Что такое?! — скороговоркой спросил Иван, обеспокоенно глядючи прямо в алые глаза, на это бледное, но красивое, очерченное лицо, всем своим существом благодаря Небо за то, что вот они, рядом, сейчас, наедине… — Ничего серьёзного, Ангелочек мой, — улыбается Гилберт, присаживаясь на кровати. И вдруг замечает, хотя это трудно было не заметить, два сильных белоснежных крыла, сейчас спокойно сложенных за спиной Ивана… Он издал нечто нечленораздельное и прижал пальцы к губам, но после, робко огладил мягкие перья… — Иван, неужели… — с каким-то испугом или же восторгом выдал Демонлорд, взяв ангельские длани в свои. — Да… Теперь я снова Ангел и тот, кем должен быть… — медленно ответил Иван, опуская глаза. — Ты знал об этом, правда? — ещё тише спросил он, не отрывая взгляда от постели. — Да, но решил не говорить, боясь ошибиться, — был ответ. — Но, согласись же, Ангелочек… — с хитрым оскалом начал Гилберт, прижимая холодные пальцы к своим горячим губам, — что я отнюдь не лжец… — Что ты… — Помнишь, я обещал вернуть тебе Небеса?.. -тихий шёпот. — И вот, ты здесь, рядом со мной, на Небесах, в своём истинном обличии… Не чудо ли это? — Это правда… — раздаётся ответный шёпот в тишине, — спасибо… Ты вернул мне Небеса, Гилберт, не солгал… Спасибо тебе, — Ангел улыбнулся, пряча лицо на шее Демонлорда. Несколько минут они лишь молча наслаждались долгожданной близостью. — Но что я царских кровей, мог бы и сказать… — немного обидчиво сказал Иван, глядя чуть насмешливо на демона. — Закати губу обратно, шалунишка, я спотыкаюсь, ксе-ксе! — игриво засмеялся Байльшмидт, опять гладя русые мягкие волосы. — Я рад, что всё закончилось, Гил, — вновь объятья. — Скоро будет официальная коронация… Я так… Волнуюсь, Гилберт, — добавил Иван, положив голову на медленно вздымающуюся грудь. — Когда я всё вспомнил… Я долго не мог поверить. Жаль, что я теперь единственный наследник… Интересно, какие были мои братья? И почему меня не убили, а просто сбросили на Землю?.. Наверное, я больше никогда не узнаю… Хах, а раньше я не понимал, почему тянусь к земному… А оказалось, что долго жил там… Так забавно. Я видел и Небо, и Землю, и Ад… Хотя мне было отнюдь не забавно… Без тебя я мог тысячу и тысячу раз умереть. И я мучился… Ждал тебя… А когда мне сказали, что ты ранен… Я думал, что умру там же. Байльшмидт молча гладил его макушку, иногда играясь с русыми прядями. В его душе наступило безмятежное спокойствие… — Но теперь всё закончилось… Правда, Гил?.. Я решил, что попробую взять на себя этот груз. Хотя я ничего не смыслю в управлении, ха… — тихонько засмеялся Иван, прикрывая глаза. — Гилберт… А ты?.. — Иван, — со вздохом начал Байльшмидт, — ты святой, к тебе доверие боле. Хоть я и сейчас союзник Небес, награждён орденом святых, ангелы, которые не симпатизируют демонам, никуда не делись. Наверное, я отправлюсь обратно в Ад, буду жить так, как жил до этого. Вот и всё. А ты останешься здесь. Так и должно быть… Верно? — в эту секунду Байльшмидт перевёл взгляд на Ивана. Его сердце сжалось. Он ясно понимал своим умом, что здесь ему здесь долго находиться небезопасно, однако, нечто внутри, наблюдающее за этими разочарованными сиреневыми очами, так сильно заболело, будто Байльшмидт говорил, что не революция окончена, а всё кончено между ними. — А если… — Ангел, наконец, сел на кровати рядом с Демонлордом, желая поймать теперь отводимый взгляд. Он тоже был взволнован. — А если я попрошу тебя остаться? Рядом со мной… Здесь, под моим крылом. Гилберт, пожалуйста… Тебе нужно лечение… Если бы не ты, я бы уже давно умер в той тюрьме в Аду… Я доверяю тебе как никому другому. Гилберт… Пожалуйста… Прошу тебя… Байльшмидт откинулся на подушки и прикрыл глаза. Два существа в нём сейчас яростно боролись друг с другом, но он лишь слабо дышит. — Мне нужна хотя бы ночь, чтобы всё обдумать, Иван. Всего лишь одна ночь…