По тернистым путям

– Да че тебе надо?! – рявкнул Максим, отпихнув настигнувшего его посреди школьного коридора Рому. – Отвали! С Лизой вместе, скатертью вам дорожка, совет да любовь!       Старшеклассник же лишь движением руки толкнул его и тем самым усадил на стоящую позади скамейку. – А теперь послушай меня, – нависнув над ним, уверенно размеренным тоном начал он, а затем приструнил его попытки к сопротивлению: – Внимательно послушай. Не знаю, что ты там себе напридумывал и по какой такой веской причине даже не задался вопросом, почему твоей девушки уже три дня нет в школе. Но в тот момент, когда ты позвонил, её только-только отцепили от проводов и перевезли в палату.       Злость резко отхлынула от лица, и вмиг побледневший парень уставился на Назарова не в силах вымолвить ни слова. – Она упала с лестницы, ударилась головой, сломала ногу, разбила телефон. Когда я пришёл, она уже сколько-то лежала без сознания. Судя по одежде, собиралась куда-то. Там было много пропущенных от тебя, но, знаешь, я почему-то решил, что важнее отвезти её в больницу. Ума не приложу, почему же! – иронично развёл он руками. – Где она сейчас? – Дома. Осваивает костыли.       Не проронив ни слова более, Макс сорвался с места и побежал в поисках способа покинуть школу незамеченным. Ему надо было к ней. Надо. Прямо сейчас. И ждать несколько уроков казалось невозможным. Не видя ничего вокруг, он столкнулся с Викой, бросил короткое «прости» и скрылся на лестничном пролёте.       Но захлопнувшаяся за ним дверь не утонула в общем гуле… Словно ударом по голове хлопок заставил его открыть глаза, попутно не без усилия вбирая в лёгкие воздух.       Чувства впервые за долгое время разрывали его на части. Наперебой, в унисон, словно вырвавшись из загона и устроив ожесточённую битву.       Как можно незаметнее он убрал с себя руку Вики, встал с кровати и скрылся в ванной. Его буквально трясло и физически, и внутренне. Голова гудела как с знатного похмелья. Кровь прилила к глазам, создавая впечатление лопнувших капилляров.       Максим остановился перед зеркалом и схватился за края раковины. Закрадывалось ощущение, что барьер, стоявший заслонкой между ним и восприятием, пал. И теперь, совершенно лишившись контроля, оно бросилось во все тяжкие.       И что это всё значит? Неужели Рома, с которым он вчера чуть ли не подрался, говорил правду?       Неужели он уже долгое время живёт в обмане, и враг его совсем не Лиза… Уж сколько воспоминаний к нему вернулось. И все с Соколовой. А возраст… Возраст-то! Не может это одному периоду принадлежать.       Или этот сон – всего-то влияние вчерашнего спора с внезапно объявившимся Назаровым?       Максим совершенно запутался в происходящем. Он зажмурился и снова глянул на своё отражение. Чувства понемногу отступали. Только дрожь в пальцах не унималась.       Морозов, глубоко вздохнув, отстранился от раковины и выглянул из-за двери. Вика всё также спокойно спала посреди кровати, где он её и оставил.       Ну не похожа она ни на мошенницу, ни на стерву последнюю!       Убедившись в том, что абсолютно запутался, Макс вернулся в ванную комнату и включил воду в душевой. Реальность говорила об одном. Память твердила другое. Эмоции не верили ни одному из них. И попробуй тут разберись!..       Во всяком случае, довериться необходимо именно себе. Только себе. И никаких посвящений в курс дела ни друзей, ни врагов, ни Вики – никого.

***

      Лиза шла по офисному коридору. Длинный и узкий, он вёл к кабинетам работников, занимающих высокие посты, и просторной переговорной, а по совместительству и кабинету начальника. Людей здесь всегда было мало.       Но что это за силуэт на том конце коридора? Не Вера ли?.. И ведь явно туда же направляется…       Соколова чуть сбавила шаг. Но тут же её осенило: «А почему она должна отступать? Сколько ещё она будет выбирать уход от проблемы основным её решением?».       Какая-то небывалая ярость заиграла внутри. И она непроизвольно сжала кулаки и, напротив, прибавила уверенности походке. Вчерашний разговор с Ромой будто открыл ей второе дыхание, показал, что бороться не бесполезно, дал сил на это.       А, собственно, почему она после стольких лет вообще задумалась о том, чтобы сдаться?       Они столкнулись возле соседних раковин. Не глядя друг на друга, не говоря ни слова, они вдруг синхронно посмотрели в зеркало и обменялись неприязненными взглядами.       Сила вновь сосредоточилась у Лизы в руках. Не обдумывая свой поступок, она вытащила из кармана удачно оказавшуюся там флешку и перегородила мачехе путь, когда та собиралась уходить.       Снисходительный, с нотой осуждения и презрения взгляд окинул Соколову с головы до ног. – Как думаешь, что это такое? – необычайно уверенным тоном обратилась к ней девушка. – Это флешка, дорогая, внешний носитель, – с расстановкой пояснила ей Вера, изображая материнский тон. – Странно, что к двадцати шести годам ты так этого и не узнала.       Лиза довольно усмехнулась и сыграла бровями. – Молодец. Пятёрка за сообразительность. Но советую тебе подумать получше, а то, как же его… Совсем из головы вылетело… – притворно задумалась она. – О, точно! Никакой налоксон тебе уже не поможет.       Соколова невинно похлопала ресницами в ответ на злость и ту непередаваемую эмоцию, какая бывает только тогда, когда человека застают врасплох, возникшую в её глазах.       Быстро оправившись от шока, Вера пнула её по голени и выхватила флеш-карту. Но услышала со стороны только смех. – Ты правда думаешь, что я не сделала копии записи? – взявшись за ушибленную ногу, а вместе с тем посаженную от этого на колготках затяжку, всё с той же иронией проговорила Лиза.       Тогда она получила ещё и удар по затылку. А уже в следующую секунду оказалась прижатой к кафельной стене. Отцепившись от волос, женщина стала сдавливать ей шею. – Ты правда думаешь, что я не найду способ уничтожить и эти записи, и тебя вместе с ними? – пародируя её интонацию, Вера смотрела на неё с яростью, выжидающе, словно на жертву, продолжая сдавливать горло.       Воздух в лёгких заканчивался. Соколова уже чувствовала, как немеют губы, как отнимаются конечности, как в ушах раздаётся не то щелчки, не то хлопки. Но она продолжала улыбаться. Уж чего-чего, а страха в её глазах она не увидит, даже если это её последние секунды.       Ну, правда, не думает же она, что запись единственная или что она никому не передала к ним доступ… «Ладно, пусть Макса не верну, так хотя бы голову ему морочить больше не дам»,– пронеслось у неё в голове, когда руки опустились не в силах оттолкнуть оппонентку.       Как вдруг цепкие пальцы отпускают шею, и она от неожиданности и слабости падает на колени.       Насилу избавившись от чёрных пятен перед глазами, задыхаясь кашлем, не слыша ничего из-за противного писка в ушах, похожего на телевизионные помехи, Лиза поднялась на ноги. Колени тряслись. В голове не укладывалось: что произошло, почему она остановилась…       Вновь преодолев помутнение в глазах, она оглянулась и увидела отца, держащего сопротивляющуюся Веру и что-то кричащего ей. К глазам резко подступили слёзы. И непонятно, какое именно из чувств внутри их вызвало.       Звуки всё ещё летели мимо неё.       Постепенно приходя в себя, Соколова выскочила из уборных.       Снова коридор. Длинный. Узкий. Кашель разрезал тишину.       Она забегает к себе, в кабинет, и понимает, что не одна. Ну, конечно... Конечно, отец бросился за ней.       Он догнал её, развернул к себе и попытался обнять. Но не прошло и минуты, как Лиза оттолкнула его. Наверное, впервые. Впервые она оттолкнула именно его. Она поступала так с Максом, с Викой, с Верой, с Дашей и Лёшей, даже с Ромой. Но не с ним.       Она остановилась на расстоянии от него. С застывшей влагой в глазах. С растрёпанными от драки волосами. С тяжёлым дыханием. – Что это сейчас было? Что ты творишь? – необычным для него, строгим тоном едва ли не прикрикнул на неё Володя. – Серьёзно? – обомлела Лиза, отходя на шаг назад и начиная что-то активно изображать руками от недоумения и внезапно нахлынувшей обиды. – Даже после того, как ты своими глазами видел, как она меня чуть не придушила, ты обвиняешь меня?! – Я тебя не обвиняю, – он изобразил жест, призывающий успокоиться, а затем глухо, почти неслышно прибавил: – пока. Вера не стала бы кидаться на тебя просто так. Я просто хочу понять, чем ты её спровоцировала. – Не стала бы, – дыхание снова перекрыло, но на этот раз от возмущения. – Хотя чему я удивляюсь… Всегда было проще услышать то, что она напела тебе на ухо, и не замечать ничего кроме.       Лиза не замечала, как активно жестикулирует и двигается параллельно тому, что говорит. – Я не понимаю. О чём ты говоришь? – настороженно, всё же приблизившись к ней и положив ладони на плечи, спросил Володя.       Но девушка тут же снова отвергла его. – А ты думаешь, я сама с лестницы упала? – смотря ему в глаза, воскликнула она. – Или, может, из дома сбежала просто так? А помнишь, у меня фингал был на щеке? Я ещё тогда сказала, что на катке упала... Ой, нет, прости, не успела сказать, тебе уже до меня рассказали в подробностях! Ну, или Макс к Вике так внезапно ушёл. Знаешь почему? Даже не догадываешься?       У Лизы кончилось дыхание. Слова встали поперёк горла. Она совершенно не контролировала, что говорила, какие телодвижения совершала.       Оглядев отца уже сознательно, она не стала извиняться или менять показания. Довольно с неё лжи. А потому, разглядев потрясение и что-то ещё, слившееся из недопонимания и медленно подбирающегося осознания, а, может, ещё чего-то от страха или вины в его глазах, Лиза толкнула ему флешку, уроненную Верой. – Послушай. Может, что-то новое для себя узнаешь.       Соколова схватила сумку и буквально выбежала из помещения, а затем и из офисного здания. Она не могла оставаться там. Не сейчас.

***

– Что? – приятный голос будто сверлил дырку в черепе. – Что ты смеёшься, Максим?       И смех. Его же собственный смех разрывал голову в клочья. – Ты похожа на панду, – сквозь дикий, неконтролируемый хохот проговорил он, подходя ближе к блондинке и заключая её лицо в ладони. – Они ещё и кружевные!       Морозов поймал очередную порцию смеха. Уж сколько раз он видел, как девушка делает разные маски и патчи. А всё никак не мог привыкнуть. – Не заткнёшься – и тебе сделаю! – шутливо пригрозила ему Лиза и тыкнула пальцем в грудь.       Это лёгкое. Практически неощутимое тогда движение сейчас выстрелило, не иначе как пуля просвистела в грудной клетке. Боль вновь застлала глаза. Тёмные пятна, “звёзды”, муть…       Скрипнув зубами, Макс провернул ключ в замке зажигания.       Стоит ли вести машину в таком состоянии? Не приведёт ли это к ещё одной аварии? Не самоубийство ли это?.. Ответ был очевиден. Но тянуть дальше он тоже не мог. Ему необходимо увидеть Её сейчас. Сейчас и ни часом, ни днём, ни неделей позже.       Сигнал сообщения заставил судорожно глянуть на экран телефона. “Академика Виноградова, 61/84”, – гласило немногословное сообщение.       На секунду прикрыв глаза, Максим набрал такой же немногословный ответ: “Спасибо. Прости за вчерашнее”       Странное дело. Только вчера он готов был убить заявившегося к нему, так ещё и мозги ему вправлять удумавшего Рому. А сейчас просит у него адрес девушки, которую год, если не больше, считал главным врагом…       Он включил навигатор и выехал с парковки, надеясь добраться-таки до этого адреса. И не просто добраться, а добраться как можно скорее.       Пульсация в висках и не думала прекращаться. Дрожь в пальцах превратилась в настоящий бесконтрольный тремор.       Остановившись у светофора, Морозов почувствовал, как перед глазами вновь плывёт и остаётся лишь мутная пелена. Он провернул головой и сосредоточенно всмотрелся в даль. Короткая картинка того, как он подхватывает Лизу на руки и то ли кружит, то ли несёт куда-то мелькнула в сознании.       От такой стремительной смены “кадров” тошнота подступала к горлу. Максим вновь прикрыл глаза. Это отчасти помогало.       Он не заметил, как прошла дорога. Но, наконец, он был там, где нужно.       Заняв место рядом с Её машиной, Макс, запинаясь в угоду своему состоянию, вышел и захлопнул дверь. Однако уйти быстро не получилось. Только взглянув на эту машину на таком расстоянии, он словил новое воспоминание. Прямо как сейчас, точно со стороны наблюдая, он увидел их, сидящих на передних сидениях. Он грел ей руки. Смотрел в глаза. А вот и поцелуй… Долгий. Крепкий. В крайне неудобном положении. Но такой тёплый…       Выйдя из транса, Морозов двинулся в сторону подъезда.       И вот он уже стоит возле её двери, упорно звонит в звонок и не получает ответа. – Лиза, я знаю, что ты там, – прислонившись лбом к двери, проговорил он. – Твоя машина стоит под окнами, и я слышал твои шаги.       Поняв, что притворяться бесполезно, Соколова постаралась как можно бесшумнее перевести дыхание и принять равнодушный тон. Надо было полагать, что без препарата рано или поздно он вспомнит. Надо было быть готовой. Но вся готовность, как и утренняя уверенность, резко канула в пропасть. – Лиз, прошу, открой дверь. – А что это изменит? – придавая голосу максимальной снисходительности, а вместе с тем и неестественности, спросила она. В то же время она готова была пристрелить себя за такую интонацию. – Кажется, Вика приписала себе твою жизнь. – Ого! Как это так получилось, непонятно… – Лиз, просто открой эту чёртову дверь! Нам надо поговорить. Мне надо тебя увидеть, Лиз… – он словно в судороге повторял её имя. Оно вертелось в голове, на языке, в кусочках памяти и чувств, открывшихся ему.       Лиза протянула руку к замку. Но быстро одёрнула её. “Что я творю… Я столько раз добивалась встречи или хотя бы разговора с ним, а теперь, когда он вспомнил, не могу даже пустить на порог”, – мысленно прокричала она себе.       Но она не могла открыть. Непонятное чувство не давало ей этого делать. Не то обида, не то страх, не то ощущение очередного обмана или подвоха – что именно понятно не было, но оно заглушало порыв увидеть, оказаться рядом, прикоснуться и впервые за долгое время не быть отвергнутой.       Соколова не смогла ничего сделать. Она лишь медленно осела на пол, прислонившись спиной к двери, которой по ту сторону касался тот человек, в чьи объятия снова хочется окунуться. – Лиз, я не уйду, пока ты не пустишь меня внутрь. Вот прямо здесь, на коврике, заночую.       Ответа не было слышно. Она хотела что-то сказать. Но комок обиды, комок скопившихся слёз не позволил ей и рта открыть. – Хорошо. Не хочешь пускать, я так буду говорить. И пускай все соседи слушают. Пусть кто-нибудь из них узнает меня. Пусть завтра в жёлтой прессе будут заголовки про то, как влиятельный бизнесмен Максим Морозов начал бомжевать или как он сидит под дверью какой-то а-ля простушки и вымаливает прощения, – он сел под дверь и подобной ей прислонился к ней спиной, а затем продолжил: – В жопу этот имидж. Какой вообще толк от красивой жизни, если ты ничего не чувствуешь! Я не просто не помнил. Да даже сейчас одни обрывки помню. Я не чувствовал. Понимаешь? А тут вдруг бац и почувствовал! Причём так сильно, что аж трясёт. Зови меня подонком, скотиной, ублюдком, мразью… Как угодно. Избить меня можешь. Только не молчи, пожалуйста. Не молчи, Лиз…       Чёрные пятна опять закружились в глазах. Он даже обрадовался, что сидит, потому что иначе точно бы упал.       Лиза безумно хотела сказать хотя бы слово. Одно только слово. Но слёзы отнимали способность говорить.       Внезапно послышался скрип не запираемой двери в карман. Синхронно с этим открылась соседняя квартира. – Сколько гостей за последнее время! – усмехнулась вышедшая оттуда Даша и переглянулась сначала со вскочившим от неожиданности на ноги Максом, а затем с зашедшим за ней Лёшей. – Тот самый Максим Морозов? – едва ли презрительно проговорил Алексей, оглядев его с головы до ног.       Максим успел только вобрать в лёгкие воздух и открыть рот, как его опередила Старкова. Она придвинулась к другу и развернула его к выходу. Она понимала, что тот далеко не равнодушен к Лизе. Но также понимала, что сама Лиза любит одного только Макса и никого и ничего вокруг больше не замечает. А драки ей здесь точно не надо было. – Не дави на неё, – вдруг подошла она к Морозову и сказала вполголоса, – лучше разберись в ситуации до конца. И в себе разберись. А ещё лучше придумай план получше, чем сидеть под дверью.       Даша отстранилась от него и, как бы убедительно кивнув, ушла за барменом.       И правда, разобрался ли он в себе, в первую очередь? Избавился ли от этого хаоса в голове? Но, в то же время, есть ли у него время на эти разборки и избавления?..

***

      Поражающий многообразием ужин уже давно стоял на большом столе. Уже давно остыл. Уже давно перестал иметь хоть какое-то значение. Вика, всё это время сидевшая подперев рукой голову и гипнотизирующая часы, переменила позу и шмыгнула носом. Взяв с середины стола бутылку вина и наплевав на все указания матери, она совсем не грациозно открыла её и стала пить прямо из горла.       Нетрудно было догадаться, где пропадает жених, которого она саморучно сделала таковым. Да и чего ждать, если он не принимает препарат столько времени…       Исход был предсказуем, неизбежен. Но перестать надеяться тоже не получалось.       Она уже буквально представляла, как он приезжает к ней, как падает на колени, как она, конечно же, его прощает, как они перемещаются к ней на кровать, как прежде…       Назарова мотнула головой. Сознание рисовало ей эти картинки. Но оно же и отвергало их. От одного этого противоречия становилось тошно.       Она сморщилась, делая очередной глоток. Ощущение реальности постепенно терялось от быстро вливаемого в организм алкоголя. Взяв телефон в руки, Вика упала на колени и, не взирая ни на что, окончательно уселась на пол.       Шесть звонков ему остались без ответа. От одной этой цифры на глазах навернулись слёзы. Тело будто съёжилось изнутри. Неужели… Неужели всё это закончится так быстро, так резко и внезапно… Куда деть себя? Как смириться с тем, что это превратилось в настоящую любовь?       Внутри горело. И совсем не от вина… Вика пыталась не закричать на весь дом от отчаяния и боли, гниющей и процветающей внутри.       Открыв в контактах другой номер, она нажала на вызов. Ей казалось жизненно необходимым выговориться, выплеснуть накопленное, словно снять интоксикацию. И звонить с этой целью, по сути, больше некому. Хотя правильное ли слово “больше”, есть ли до этого дело ей?.. – Чего тебе? – послышалось в трубке. Крайне недовольное, словно готовое разорвать на части за беспокойство, оно вызвало новую порцию слёз. – Мне плохо… очень… – уже понимая, что ни на что, кроме осуждения, не наткнётся, произнесла она. – И? Что ты мне предлагаешь: пожалеть, по головке тебя погладить? – Ты всё ещё моя мама, – стараясь не захлебнуться обидой и слезами, проговорила Вика. Но ждать результатов от этой фразы было ещё бесполезнее, чем остановку возвращения памяти Максу, поэтому она быстро добавила: – Он начал вспоминать.       Она ожидала, что это расшевелит её. Хотела, чтобы она снова загорелась энтузиазмом, касаемо общего дела, чтобы отвлекла её и дала веру в то, что не всё ещё потеряно. Но Вера молчала.       Молчание длилось несколько секунд. А затем женщина не нашла ничего лучше, как почти рявкнуть на дочь: – Я уже подсказала тебе способ, как удержать его с памятью. Можешь ты уже хоть что-то сделать сама?!       По ту сторону послышались короткие гудки. – Я пытаюсь, – прошептала в пустоту Вика. – Ничего не выходит…       Она залпом опрокинула в себя остатки вина. Не без проблем поднялась на ноги и с яростью в глазах бросила бутылку на пол. Красные брызги разлетелись вместе с осколками. Часть попала на платье.       Не выдержав и этого удара, Вика с истерическим криком вновь бездумно рухнула на колени. Не контролируя себя, она успела несколько раз ударить кулаками по полу. И только потом заметила, что часть осколков вошла под кожу.       Она на миг остановилась.       Тишина. Абсолютное бездействие. Лицо Максима в памяти... Истерика подступала с новой силой, оглушала, ослепляла, уничтожала.

***

– Лучше разберись в ситуации до конца. И в себе разберись. А ещё лучше придумай план получше, чем сидеть под дверью...       То стало девизом его действий на следующий день.       Казалось, ещё никогда на него не сваливалось столько информации разом. Мало шквала воспоминаний… Так он вдобавок доказательства какие-то неведомые искать ринулся. И ведь нашёл…       Подозрительное поведение Вики. И пусть он повёл себя как урод, не уважающий личное пространство, но из оставшегося без внимания телефона в то время, как девушка была в душе, Макс узнал много нового про себя. Да что там много нового, он нашёл там даже те же самые фото, что стоят у них в спальне, только совершенно с другим человеком рядом с ним!       Лиза… Господи, он же чуть не ударил её тогда за эти фотки. Неужели всё, что она так упёрто доказывала, правда?..       А на правду-то стало похоже.       Он начал чувствовать. По-настоящему чувствовать, не той неведомой смесью из ощущений, а конкретными, заново сформировавшимися образами.       Ожидание больше не имело смысла. Морозов буквально выбежал из офиса, выкинул стаканчик из-под кофе и сел в авто. Пошарив в карманах и не найдя жвачки, он потянулся к бардачку. Действительно, новая пачка была там. А рядом с ней…       Давно же он его не видел. Так упорно прятал, потому что не был готов сделать Вике предложение. А теперь оказывается, и не Вике оно было куплено…       Ровно как в тот вечер, Максим взял в руку подарочную упаковку. Открыл её. И посмотрел на кольцо. В голове, откуда ни возьмись, проскочила заготовленная тогда речь и вообще весь план действий.       Он со злостью на самого себя вздохнул и провернул головой. Как вдруг в глазах снова заиграли ослепляющие вспышки, вынуждая согнуться и принося за собой картинки из прошлого. – Если вкратце, то с этой компанией лучше не сотрудничать, – сказала Вика, дождавшись, когда официант, принявший их заказ, отойдёт. – Их послужному списку позавидует даже МММ. – Вы с ними сотрудничали? – Нет, но все их судимости проходят через нашу контору. И чаще всего победа остаётся за ними.       Максим тяжело выдохнул. Это партнёрство казалось идеальным. Но, видимо, без подвоха даже здесь не обойтись.       Странно, что именно Вика предостерегла его от этой ошибки.       Но не суть. Главное, чтобы Лиза не узнала об их встрече. По крайней мере, не сегодня. Сегодня всё просто обязано пройти настолько хорошо, насколько это возможно. – Сейчас подойду, – проговорил он, вставая с места.       А дальше побежали отдельные кадры.       Вот он возвращается и видит, что заказанные напитки уже стоят на столе. Видит, как Вика отстраняется от середины стола, будто мешая что-то в его чашке, и занимает прежнее место. Не придаёт значения. Садится напротив. Делает несколько глотков. Продолжают обсуждать рабочие вопросы.       А тут они уже выходят из кафе. Он смотрит на кольцо. Звонит Лизе. Торопится к ней. Ловит себя на странном самочувствии и в следующее мгновение в него, точно в замедленной съёмке, уже летит другая машина.       Он словно почувствовал те множественные перевороты снова и, пытаясь разогнуться, ударился об руль.       Этот момент резко поставил многое на свои места. Она не просто так перемешивала что-то в его чашке. И не просто так у него в глазах мутнело именно после их встречи.       Она могла что-то туда подсыпать. Но как объяснить аварию? Аварию же она не могла подстроить… Иначе как она узнала место и время? Что вообще стало с водителем той машины?..       Удивительно, что он раньше не задался этим вопросом. Ни судебных разбирательств, ни вопросов, ни вызовов в ГАИ – ничего ровным счётом. А после аварий, да ещё с пострадавшими, это неизбежный процесс. “Ну вот, стоило обрадоваться, что всё понял, как снова запутался”, – мысленно чертыхнуся Макс и, убрав всё лишнее, запустил машину.       Оставался только один человек, который находился в схожем положении и мог ему помочь. – Владимир Иванович, – решительным тоном проговорил он, дождавшись ответа, закрепив телефон в специальной подставке и выехав с парковки.

***

      Лиза перехватила в руке сумку и поставила машину на сигнализацию.       Опять перед ней этот дом. И какого чёрта она снова здесь… “Только из уважения к Елене”, – сказала она себе, тяжело выпуская из лёгких воздух.       Как же ей хотелось вернуться назад, в детство, когда этот дом был крепостью для них с Максом, когда они не знали забот и играли на лужайке возле него, на площадке, когда он позволил ей покататься на своём велосипеде, ей одной позволил… Вернуть бы то время, год назад, не пускать бы его в тот день никуда или быть с ним. Если б только был шанс изменить судьбу: предотвратить аварию, не подпускать к нему Вику. А ещё лучше не допустить бы знакомства папы и Веры.       Увы. В этом она оставалась бессильна.       Глаза наполнились влагой. И она быстро отвела взгляд от дома.       Соколова пошла в сторону входа, вспоминая, где та комната, куда её попросила прийти Елена.       Странно. Почему она не могла встретить её у входа? Да и почему комната… Логичнее было бы пригласить её на кухню или в гостиную. С чего вдруг у неё вообще возникли вопросы к ней?..       Но факт того, что она сама разговаривала с ней по телефону, отчётливо слышала её голос отбивал сомнения по поводу личности того, кто пригласил её сюда.       Лиза уже коснулась ручки двери и хотела окликнуть хозяйку. Но голос не подчинился, и она просто вошла после короткого стука.       Не успела она войти, как чьи-то руки схватили её, утаскивая за талию и затыкая рот ладонью. Дыхание перехватило. Соколова ощутила, как всё внутри скорчилось от страха, стала извиваться и бить обидчика по попадающимся местам.       Сумка давно выпала из рук. А в голове крутилась мысль о том, какой шанс вырваться и сбежать ей дадут кроссовки. За несколько секунд Лиза испытала и обдумала столько, сколько месяцами ей даже в голову не приходило.       Как вдруг она чувствует, что неизвестный развернул её и уже давно не держит. – Ты больной?! – прокричала она, отскочив назад и рассмотрев лицо мужчины перед собой. – Да, я больной обманутый ублюдок, – спокойно ответил Морозов, вглядываясь в глаза, которые так долго отвергал, в которые было больно и в то же время жизненно необходимо смотреть. – Но ты не пришла бы, если бы тебя позвал я. Не после того, что я сделал… – Конечно, не пришла бы, придурок! – Лиза не заметила, как оказалась рядом с ним и как, не переставая кричать, нещадно колотила его в грудь. И непонятно, злость ли заставляла её это делать или тот адреналин, что выплеснулся в кровь минутами ранее.       Но Максим всё также спокойно стоял перед ней, даже не морщась. А затем, когда её порыв стал ослабевать, взял за запястья: – Прости, – прошептал он. – Думаешь, достаточно сказать “прости” и ничего не было? – она поражённо всмотрелась в его словно оттаявшие, с застывшими слезами глаза. – Я вспомнил, – не отпуская, в нескольких миллиметрах от неё продолжил Макс. – А теперь у меня есть достаточно доказательств, чтобы посадить их обеих.       Тишина повисла в пустой комнате, освещённой лишь лучами красочного заката. Они смотрели друг другу в глаза. Не отрываясь. Словно не чувствуя времени. Как под гипнозом, в сознании мелькали моменты из прошлого, с самого детства вплоть до сегодняшнего дня.       Щёлк. Щёлк. Щёлк… Ритмичное тиканье часов было единственным, что разрушало тишину.       Не в силах больше противостоять притяжению Макс примкнул к губам напротив, восполняя оставшиеся пробелы в памяти.       Возражать? Сопротивляться?.. На это у неё точно сил не было.       Содрогнувшись от того, как его руки медленно отпустили её запястья и переместились на спину, как пальцы вновь запутались в волосах, Лиза утратила всякое отрицание.       Вот он – прежний Макс, настоящий Макс, её Макс… Тот, по которому она страдала столько времени. Тот, с которым не надо притворяться. Тот, которому можно отдаться полностью и без остатка.

***

      Как на иголках, Вика открыла дверь в дом. Ничто не помогало: ни спа, ни обновлённый маникюр, ни приближающаяся летняя ночь. Ещё и машина сводной сестры что-то забыла на их парковке. А уж это самый весомый признак, что что-то да не так.       С дрожью в коленях Назарова, не снимая туфель, прошла наверх.       Ничто не выдавало присутствия хоть кого-то в доме. Один стук её каблуков и тиканье часов в определённых частях особняка говорили о наличии здесь жизни.       Неторопливо, словно ступая по скользкому канату, шла она по коридору, приоткрывая каждую из дверей.       Раз. Два. Три… Никого. Ничего… А эту приоткрывать не надо. Она и так не заперта.       Виктория медленно, будто пытаясь отсрочить этот момент, поворачивает голову. В горле встаёт ком. Словно по крупицам, по мелким пазлам построенный ею мир разлетается в одночасье.       Они вместе. В обнимку. На всклоченной постели. Там, где ещё пару дней назад могла быть она и куда ей больше не вернуться.