Превратности клоунской жизни

Джокер бьет наотмашь. Чтобы уж наверняка было больно. Весело. В первый раз, когда он ударил Харли, из ее рассеченной губы потекла кровь, а сама она упала на холодный жесткий пол, выворачивая ногу. Она сидела, прижав руку к щеке и смотрела на него снизу вверх большими непонимающими глазами. А Джокер просто ухмыльнулся и ушел, оставляя Харли наедине с болью и непониманием. Но она смирилась. Вспомнила свое детство, купила пару опасных игрушек и перестала обращать внимание на боль. Джокер всегда был довольно жестоким, так стоит ли удивляться? Годами ранее, когда они жили черт знает где, ели всякую дрянь и спали на старой пыльной кровати, Джокер не стеснялся ее бить. Его заводит боль - значит Харли будет больно. Тогда она превратилась в изломанную, избитую куклу с дешевым текущим макияжем, смазанным лаком на ногтях и потухшим взглядом. Часто у нее бывали сломаны руки, пальцы, ребра... Но она выдержала. Продолжила беззаветно подставляться Джокеру, позволяя во имя своей любви творить, что вздумается, и творила сама. Чего ей стоило перебороть свой внутренний робкий страх и начать стрелять в людей, орудовать ножом и битой. Давить, подминать, подчинять. Это сейчас она блистательная и несравненная Харли Квинн, чокнутая подружка Джокера, которая выстрадала это звание, выгрызла его зубами у жестокой судьбы. Однажды Джей ударил ее прямо в столовой, при своих солдатах, которые, конечно, отвели взгляд, но выводы сделали. И руку ей тогда не подал никто. Да она бы и не взяла. Матерые волки, не первый год находившиеся с Джокером, ухмылялись и будто ждали чего-то, а во взгляде молодняка появилось презрение, снести которого Харли не смогла. Подняла пистолет, не глядя направила его в одного молодчика и даже не повела бровью, когда капли крови упали на ее руки. И все-таки это было плохим уроком, потому что буквально через два дня на нее решился поднять руку один из охранников. Занес ладонь для пощечины, успел краем глаза заметить злую улыбку Харли и через секунду уже корчился на полу в предсмертных судорогах, слушая злобный смех Джокера и пытаясь зажать слишком глубокий порез на шее. - Тыковка, ты в порядке? - растянул губы в подобии улыбки Джей. - Да, пирожочек. - Кто-нибудь еще хочет ее ударить? - он разворачивается к своим людям и приглашающе раздвигает руки, в правой все еще зажат нож, с которого капает кровь. Желания никто не изъявляет. Харли не знает, не понимает, что чувствует. С одной стороны ей приятно, что Джей ее защищает, тепло заполняет сердце, хочется улыбаться и краснеть, но с другой стороны... Он прежде всего защищал свое, то, что принадлежит ему по праву. Все знают, что Джокер ревнив и не любит, когда трогают его игрушки. И Харли действительно чувствует себя игрушкой, это оказывается неожиданно больнее, чем все пощечины и тычки. И с третьей стороны, Джокер снова демонстрирует свою силу, красуется, вызывает восхищение и страх у своих людей. А она стоит за его спиной, переживает, пытается разобраться в своих чувствах, хочет его поддержки, но...получает лишь холодную тень. Дама в беде. Харли отступает. Медленно и тихо уходит, поднимается по лестнице, слушая доносящиеся из столовой шутки и смешки. Она заворачивает в ванную комнату, набирает воду и опускает туда красную бомбочку, меняя цвет воды, чтобы розовая пена закрыла все. В руку удобно ложится любимое лезвие. Боль физическая - лучший способ отвлечься от боли душевной. Квинн раздевается и опускается в воду. Первый надрез на запястье - болезненное шипение и немного крови. Второй уже легче, это увлекает ее полностью. Интересно, что случится раньше: вытечет необходимая для смерти кровь (а ее должно вытечь ОЧЕНЬ много, чтобы умерла подружка Джокера) или затянутся быстро регенерирующие раны? Третий порез поперек, как и четвертый, чтобы получилась сеточка. Кровь пачкает стенки ванны, стекает в воду. И снова, второй раз за сегодня - красное на белом. Как кровь из шеи того парня, расползающаяся по белому кафелю пола, пачкающая ее красные туфельки. Харли наблюдает с интересом, потом перехватывает лезвие в другую руку и морщится. Дура, надо было начать с правой! Ее резать совершенно неудобно. Линии выходят кривыми, некрасивыми, но Харли старается... Дверь оглушительно хлопает. Харли успевает опустить руки под воду ровно в тот момент, как в ванную комнату заходит Джокер. Он окидывает беглым взглядом сваленную на пол испачканную одежду, досадливо морщится, осматривает Квинн и, конечно, замечает кровь на стенке ванны. - Дурочка, нужно же запираться! - смеется Джокер, а Харли вдруг понимает, что ей страшно и больно. Страшно, потому что он сейчас уйдет и бросит ее. Больно поэтому же. Но Джей закрывает дверь с этой стороны, подходит к ванне и приподнимает Харли под мышки, чтобы грудь была над водой. Его одежда намокает, но это никого не волнует. Черный взгляд упирается в голубой, а мужские руки достают из воды женские. Он умнее ее, сначала занимается правой. Подносит ко рту и медленно облизывает, смакуя кровь. Легкий привкус водяной бомбочки не способен перекрыть вкуса ее сладкой крови. Словно кошка он медленно зализывает раны сначала на одной руке, потом берет вторую. Джокер наслаждается, в улыбке расплылись алые от помады и крови губы... А Харли вдруг вспоминает их вечера в старом убежище, дрянной дешевый кофе, клубничные чупа-чупсы и зажатую в руках иглу, которой она раз за разом сшивала его кожу, белый бинт, постепенно приобретающий цвет того самого чупа-чупса. Мистер Джей медленно обрабатывает раны и тоже берет бинт, закутывает в него руки Харли, словно мумию, потом подхватывает Харли на руки и вытаскивает из ванны, осматривает на предмет новых повреждений. И только теперь она замечает жадный блеск в его глазах, пугающий и...волнующий. Страх смешивается с возбуждением и быстро опускается вниз живота, заставляя ее голубые глаза зажечься ответным огнем. Квинн обнимает Джокера ногами за талию, а он болезненно впечатывает ее спиной в стену. Значит, порезы опять разойдутся. Значит, завтра у них обоих будет хорошее настроение. Джокер любит, когда Харли больно. Но кто сказал, что Харли не любит этого тоже?