Глава 15
3 июля 2025 г., 12:34
Собравшиеся ребята сидели в ожидании, пока тренеры проводили ревизию по содержимым вещам вместе с менеджерами. Воздух в огромном спортзале, обычно наполненный стуком мячей и скрипом кроссовок, был непривычно тихим и гулким. Он пах не потом и работой, а бумагой и антисептиком из аптечки. Эта муторная работа действительно заняла время и даже силы. Проверка всего: основных документов, разрешений от школы, отдельно — от родителей и комендантов, медицинских справок. Затем — инвентарь: идеально надутые мячи, стопки свежей формы, насос, бинты, пластыри... Монотонный перечень, который зачитывал помощник тренера, казался последним бастионом бюрократии, отделявшим их от долгожданной поездки.
Но вот, наконец, финальное «Всё на месте» прозвучало как выстрел стартового пистолета. С облегчённым гулом команда потянулась к выходу, где их уже ждал небольшой автобус, греющийся на утреннем солнце.
Салон встретил их волной слегка душного, тёплого воздуха. Пахло нагретым пластиком и едва уловимым ароматом старого освежителя. Ребята расселись кто как хотел: Небуя и Хаяма тут же заняли задний ряд, начав шумную возню из-за лучшего места у окна. Пока Люси и Рео, аккуратно держа в руках тяжёлые контейнеры с едой, зашли в салон последними, удобных мест уже почти не осталось. Менеджер огляделась. Взгляд невольно метнулся вперёд, и сердце на миг замерло в надежде. Может... удастся сесть с Акаши? Но... он уже сидел в первом ряду вместе с тренером Широгане, и они, склонившись над какими-то бумагами, что-то серьёзно обсуждали. Эх...
— Лю-чан, ты не против моей компании? — раздался рядом мягкий голос.
Люси обернулась. Рео с лёгкой улыбкой указывал на два пустых места. Она не знала, как реагировать: удивиться ли самому предложению или его внезапному обращению. Мысли смешались в голове. "Лю-чан"? Когда он успел перейти на такую фамильярность?
— Лю... Лю-чан? — только и смогла переспросить она, чувствуя, как лёгкий румянец подступает к щекам.
— Ты мне нравишься, так что к приятным мне людям я так обращаюсь, — с обезоруживающей простотой пояснил Мибучи, изящно поправив чёлку. В его тоне не было и намёка на флирт, лишь дружеская, почти собственническая теплота. — Ты тоже можешь ко мне обращаться просто Рео или Рео-чан.
Они осторожно протиснулись к своим местам. Люси устроилась у окна, поставив тяжёлый контейнер себе на колени. Его прохладный пластик и исходящий от него аппетитный запах тут же вернули её мыслями во вчерашний вечер.
— Наша кулинарная авантюра вчера удалась на славу, — заметил Рео, устраиваясь рядом со своим контейнером. — Я почти уверен, что Эй-чан видел наши онигири во сне. А Кота-чан был так впечатлён вечером, что чуть не забыл, как делается его коронный дриблинг.
Люси тихонько хихикнула, прикрыв рот ладонью.
— Мисаки тоже была под впечатлением. Сказала, что вы очень... шумные, но хорошие.
— Это лучшая характеристика для нас, — с гордостью заявил Рео.
Автобус тронулся, и за окном замелькали знакомые пейзажи школьной территории. Некоторое время они ехали в комфортной тишине, наблюдая за проплывающими мимо домами и деревьями. Вибрация дороги приятно убаюкивала.
— Кстати, — нарушил молчание Рео, его взгляд был задумчивым, — раз уж заговорили о впечатлениях. Я тут дочитал «Исповедь неполноценного человека». И, знаешь, не могу отделаться от мысли, что главный герой просто наслаждался тем, какой он несчастный. Будто специально выставлял себя жертвой.
Люси повернулась к нему, её глаза тут же загорелись живым интересом.
— Да? А мне показалось, что это просто его способ защититься. Он так боялся, что его не поймут и отвергнут, что просто притворялся дурачком, чтобы никто не увидел, какой он на самом деле.
— Возможно, — Рео элегантно склонил голову, словно взвешивая её слова. — Но то, что он даже не пытался бороться... это вызывает у меня не сочувствие, а скорее раздражение. Есть в этом что-то очень детское.
— А я думаю, это как раз и есть самое страшное, — возразила Люси, увлечённая спором. — Когда страх тебя настолько сковывает, что ты уже не способен даже попытаться. Это как... когда долго-долго что-то не получается, и ты просто опускаешь руки. Сдаёшься заранее.
Рео посмотрел на неё с новым, почти оценивающим уважением.
— Сдаёшься заранее... Твои книжки по психологии не проходят даром, Лю-чан. Интересный взгляд. Ты видишь в нём жертву обстоятельств, я — автора собственной драмы. Пожалуй, в этом и заключается гений Дадзая.
Он откинулся на спинку сиденья, и на его губах появилась лёгкая усмешка.
— Умение разбираться в людях — вообще полезная штука. Особенно когда имеешь дело с таким экземпляром, как Кота-чан. Иногда мне кажется, его психология не сложнее, чем у золотой рыбки: еда, сон и блестящие предметы.
Люси рассмеялась, на этот раз совершенно свободно. Разговор с Рео был похож на увлекательный интеллектуальный поединок. Тяжёлые контейнеры на коленях казались символическим напоминанием об их общем деле, а спор о классической литературе — неожиданным мостиком, перекинутым между их, на первый взгляд, такими разными мирами.
Она и не заметила, как пролетел первый час пути. Она чувствовала себя на удивление легко. Можно сказать, что впервые с момента вступления в клуб она говорила с кем-то из основного состава так свободно, на равных, не как менеджер с игроком, а как два человека, которым действительно интересно друг с другом. И это было приятно. Очень приятно.
🏀 🏀 🏀
Время в дороге тянулось, как расплавленная карамель. Солнце поднялось выше, и его лучи, пробиваясь сквозь тонированные стёкла автобуса, рисовали на сиденьях и полу тёплые, пыльные полосы. Мерное покачивание и гул мотора убаюкивали. Кто-то дремал, прислонившись к окну, кто-то слушал музыку в наушниках. Но постепенно по салону начал расползаться тихий, но настойчивый враг любого путешествия — голод. Первым не выдержал Хаяма. Он заёрзал на своём месте и громко простонал: — А-а-а, я больше не могу! Сестричка Рео, Люси, может, уже покушаем? Мой желудок скоро съест сам себя! Его тут же поддержал громогласный бас Небуи: — Точно! Я уже чувствую, как мои мышцы сдуваются от голода! Люси и Рео согласились и, действуя с удивительной слаженностью, открыли свои контейнеры. Воздух в душном салоне мгновенно наполнился дразнящими ароматами соуса терияки, свежесваренного риса и жареного мяса. Сон как рукой сняло. К ним присоединился и второй менеджер, Кютаро Мориске, сидевший через проход. Он с готовностью взял несколько упаковок, чтобы передать их дальше. — Смотри-ка, Люсьена, — с деланой серьёзностью произнёс он, передавая Люси стопку салфеток. — Не успел я оглянуться, а наш второй менеджер уже стал шеф-поваром. Что дальше? Починишь двигатель, если мы сломаемся? Люси фыркнула, не прекращая передавать онигири. — Только после тебя, Мориске, — парировала она с улыбкой. — Я первой вручу тебе гаечный ключ. Они передавали по рядам аккуратные треугольники онигири, румяные якитори на шпажках и контейнеры с золотистой овощной темпурой. Шуршание фольги и пластиковых упаковок стало саундтреком этого импровизированного обеда. — Ума-а-ай! — восторженно прорычал Небуя, закинув в рот сразу два онигири. — Люсьен, Рео, я вас обожаю! Даже тренеры, до этого погружённые в свои бумаги, не смогли устоять. Сам тренер Широгане после короткого кивка взял один онигири. Он откусил, медленно прожевал, и его суровое лицо на мгновение смягчилось. — Хорошая работа, — его голос прозвучал на удивление тепло. Он обвёл взглядом Люси и Рео. — Командный дух — это не только игра на площадке. Вы молодцы. И ты, Хаяма, — добавил он, заметив, как тот пытается незаметно стащить лишнюю шпажку, — не забывай, что в готовке ты тоже принимал участие. — А я?! — тут же раздался с заднего ряда возмущённый голос Небуи. Он немного надулся. — Я тоже помогал! Я... э-э-э... морально поддерживал! И пакеты нёс! За такую тяжёлую работу можно мне ещё темпуры? Общий смех заполнил автобус. Люси, сжалившись, передала ему ещё одну порцию. Она украдкой посмотрела вперёд. Акаши тоже ел. Он делал это, как и всё остальное, — аккуратно и с невозмутимым видом. Заметив её взгляд, он на долю секунды встретился с ней глазами и едва заметно кивнул. — Это очень вкусно. Спасибо, — произнёс он тихо, но в гуле автобуса Люси расслышала каждое слово. Её сердце подпрыгнуло. Этой простой благодарности было достаточно, чтобы все её вчерашние хлопоты и усталость показались совершенно незначительными. Когда с едой было покончено, а пустые упаковки собраны в пакет, тренер Широгане посмотрел на часы. — Через пятнадцать минут у нас по плану остановка на час. Но, судя по всему, — он обвёл взглядом сытые и довольные лица ребят, — в ней нет необходимости. Раз все сыты, предлагаю пропустить её и доехать до места быстрее. Кто-то против? По салону пронёсся согласный гул. Все были рады сократить время в пути. Все, кроме одного. — Э-э-э, тренер... — раздался с заднего ряда виноватый голос Эйкичи. — А я бы ещё поел... Очередной взрыв хохота окончательно развеял остатки дорожной скуки. Поездка определённо начиналась хорошо.🏀 🏀 🏀
Оставшаяся часть пути прошла в умиротворяющей дрёме. Автобус плавно катился по шоссе, и пейзаж за окном постепенно менялся: городские многоэтажки сменились аккуратными пригородными домиками, а затем — густыми зелёными лесами. Когда автобус наконец свернул на узкую дорогу и зашуршал шинами по гравию, все начали просыпаться, потягиваясь и разминая затёкшие шеи. Отель превзошёл все ожидания. Это было не современное безликое здание, а элегантный комплекс в традиционном стиле. Изогнутая черепичная крыша, тёмные деревянные балки, аккуратный садик с камнями и карликовыми соснами — всё дышало спокойствием и гармонией. Но их радужное настроение быстро угасло, когда тренер Широгане вернулся от стойки регистрации с хмурым лицом. — Они не были готовы к нашему приезду. Мы прибыли почти на два часа раньше. Регистрация начнётся не раньше чем через час, а то и полтора. По команде пронёсся разочарованный вздох. — Мы с помощником останемся здесь, попробуем урегулировать вопрос, — продолжил тренер, обведя всех строгим взглядом. — Вы пока найдите место, где можно переждать. Вон там, за углом, кажется, есть какая-то закусочная. Ведите себя прилично. И не расходиться. Забегаловка оказалась полной противоположностью изысканному отелю. Внутри пахло жареным маслом и крепким соевым соусом, со стороны кухни доносилось шипение и звон посуды. Простые деревянные столы были чуть липкими на ощупь, а на стенах висели выцветшие плакаты с рекламой пива. Но для уставших парней это было почти раем. — Рамен! Я хочу тонкоцу-рамен! — немедленно объявил Хаяма, плюхаясь на стул и впиваясь взглядом в меню. — Я только что съел три онигири, но... Кацудон выглядит слишком соблазнительно, — пробормотал Небуя, уже подзывая официантку. Рео брезгливо протёр свой стул и стол салфеткой, но сел вместе со всеми, понимая, что спорить бесполезно. Люси же отошла к окну. Она достала телефон и набрала номер мамы. Длинные гудки сменяли друг друга, но трубку так никто и не взял. Слегка вздохнув, она открыла мессенджер и быстро напечатала: «Мам, привет. Мы приехали. Сейчас сидим в кафе „Ичираку" рядом с отелем, ребята ждут заселения. Позвони или напиши, как освободишься». Акаши, сидевший за отдельным столиком в углу, тоже достал телефон. Он что-то быстро пропечатал, не выказывая никаких эмоций, и тут же убрал его обратно в карман. Время шло. Первая волна энтузиазма, подогретая горячей едой, схлынула. Шумные разговоры стихли. Хаяма уронил голову на скрещенные руки и, кажется, задремал. Небуя, сыто отдуваясь, лениво листал что-то в телефоне. Даже Рео выглядел утомлённым. Забегаловка погрузилась в сонную, вязкую тишину, нарушаемую лишь гудением холодильника с напитками. Дверной колокольчик звякнул, нарушив дрёму. На пороге стояли тренеры. — Подъём. Номера готовы, идём заселяться, — скомандовал Широгане. Команда оживилась. Ребята начали потягиваться, собирать свои вещи, звеня мелочью у кассы. Люси и Акаши тоже поднялись, чтобы попрощаться. — Акаши, Хартфилия, — остановил их тренер. — Сбор завтра в девять утра у входа в отель. Без опозданий. Остальная команда, шумно переговариваясь, вышла на улицу, унося с собой весь шум и суету. Когда дверь за последним игроком закрылась, тишина в забегаловке стала почти оглушительной. Остались только они двое. Звон колокольчика ещё витал в воздухе, смешиваясь с запахом остывающего масла и приглушённым гулом холодильника. Люси понимала, что они остались вдвоём, и чувствовала, как кровь приливает к щекам. Каждый удар её сердца отдавался в ушах. Она не решалась поднять взгляд, изучая узор на старой деревянной столешнице, словно это была самая важная вещь на свете. Пауза затянулась. Она стала плотной, осязаемой, сотканной из неловкости. Что говорить? Что делать? Мозг, который так легко находил нужные фразы в разговоре с Рео, теперь казался пустым. — Твои тоже задерживаются? — его голос, спокойный и ровный, разрезал тишину, как острый нож. Люси вздрогнула и наконец подняла на него глаза. Акаши стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на неё без тени смущения. В его разноцветных глазах в свете тусклой лампы читался лишь спокойный интерес. — Да... — выдохнула она, чувствуя облегчение от того, что молчание прервано. — Мама не отвечает. Наверное, занята. Он коротко кивнул, словно это было само собой разумеющимся. Значит, у него точно такая же ситуация. Ещё одна пауза, но на этот раз не такая мучительная. — Здесь стало слишком душно, — сказал он, скорее констатируя факт, чем предлагая. Его взгляд скользнул к выходу, за которым уже сгущались синие сумерки. — Пойдём выйдем. — Да, было бы неплохо, — с готовностью согласилась Люси. Запах жареной еды, который поначалу казался таким аппетитным, теперь навязчиво преследовал, пропитав, кажется, даже волосы и одежду. Они вышли на улицу. После душного помещения вечерний воздух показался невероятно свежим и чистым. Он пах остывающим асфальтом, влажной землёй и откуда-то доносившимся ароматом ночных фиалок. Зажглись первые фонари, бросая на дорогу длинные оранжевые тени. — Туда, — Акаши кивнул в сторону небольшой площадки, притаившейся рядом с кафе за живой изгородью. Это была типичная детская площадка из тех, что часто можно увидеть в старых районах. В свете одинокого фонаря её силуэты — песочница с выцветшим грибком, ржавая горка и двое скрипучих качелей — выглядели особенно меланхолично. Картина, словно вырванная из старого аниме, была пронизана тихой, ностальгической атмосферой. Люси подошла к качелям и, положив свою сумку на землю, осторожно села. Цепи недовольно скрипнули, нарушив вечернюю тишину. Она слегка оттолкнулась ногами, и качели пришли в медленное, убаюкивающее движение. Порыв прохладного ветерка коснулся её лица, запутался в волосах. Это было так просто и так хорошо. Акаши не сел на вторые качели, а остался стоять рядом, прислонившись плечом к металлической опоре. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне темнеющего, бархатного неба. Некоторое время они молчали, слушая лишь скрип цепей и шум машин где-то поодаль. — Знаешь, есть в этом что-то ироничное, — тихо начала Люси, глядя перед собой. — Мы так спешили сюда, а теперь просто сидим и ждём. И я даже не уверена, что хочу, чтобы это ожидание заканчивалось. Сейджуро повернул голову в её сторону. В свете фонаря его взгляд был внимательным. — Потому что когда оно закончится, придётся столкнуться с тем, что ждёт дома? — его вопрос прозвучал не как укол, а как констатация чего-то знакомого. Люси кивнула, удивлённая его проницательностью. — Да... вернее, с тем, кто ждёт. Мой отец... он... неплохой человек, но он считает, что сейчас я трачу время зря. Что менеджер в клубе — это несерьёзно. Каждый приезд домой — это маленький экзамен, где я должна доказывать, что мои увлечения чего-то стоят. Она вздохнула, и качели замедлили свой ход. — К счастью, у меня есть мама. Она — моя защита. Она всегда говорит, что главное — это мой огонь в глазах, а не строчка в резюме. Без неё... наверное, я бы давно сдалась. На её губах появилась тёплая, немного грустная улыбка. Она посмотрела на Сейджуро, на его спокойное, но непроницаемое лицо, и её охватил внезапный порыв любопытства. — А у тебя? Твоя мама... она тоже тебя поддерживает? На мгновение повисла абсолютная тишина. Даже сверчки, казалось, замолчали. Скрип качелей, на которых замерла Люси, прозвучал неестественно громко и резко. Выражение его лица не изменилось, но что-то неуловимое в нём погасло, словно внутри него выключили свет. Он медленно перевёл на неё свой взгляд, и Люси впервые стало по-настоящему страшно от пустоты в его глазах. — Моя мама умерла, — произнёс он. Голос был ровным, безэмоциональным, и от этого слова прозвучали ещё страшнее. — Когда я был в начальной школе. Я её почти не помню. И в этой оглушающей тишине, нарушаемой лишь шелестом листьев, Люси поняла, что своим невинным вопросом только что коснулась самой глубокой и незаживающей раны в его душе. — Ох... прости, — слова вырвались сдавленным шёпотом. — Акаши-сан... я... я не должна была спрашивать. Я не знала... Мне очень, очень жаль. Она была готова провалиться сквозь землю, лишь бы отмотать время на две минуты назад. Он не прервал её. Он дал ей договорить, и эти несколько секунд тишины после её извинений показались вечностью. Затем он едва заметно вздохнул — звук был таким тихим, что Люси не была уверена, послышалось ей или нет. — Это было давно, — сказал он наконец, и его голос был уже не ледяным, а просто... уставшим. — Нет смысла говорить о том, чего нельзя изменить. Он отвёл взгляд от неё и посмотрел на тёмное небо, усыпанное звёздами. Стена между ними снова выросла, но на этот раз она была не стальной, а скорее похожей на толстое стекло. Она видела его, но достучаться уже не могла. — Странное чувство... это ожидание, — произнёс он, будто размышляя вслух. — Оно заставляет думать о вещах, о которых в обычной суете не вспоминаешь. Но долго находиться в этом состоянии вредно. Оно лишает цели и затягивает в прошлое. Люси молча слушала. Ей показалось, что он говорит не с ней, а просто думает вслух, разбирая ситуацию по полочкам, как тактическую схему на доске. Он не был груб, но и не открывался. Вместо этого он построил стену из сложных рассуждений. И Люси поняла, что это его способ справиться с ситуацией: превратить сложные чувства в понятную ему логическую задачку. Тишина, последовавшая за его словами, была тяжёлой, но уже не враждебной. Прохлада вечера, казалось, стала ощутимее, пробираясь под тонкую ткань одежды. В эту тишину постепенно возвращались звуки жизни: далёкий гул машин на шоссе, неугомонный стрекот сверчков в высокой траве, редкий шелест листьев от налетевшего ветерка. Акаши, словно поддавшись общей усталости, медленно выпрямился. Его движения были выверенными и лишёнными спешки. Он подошёл ко второй качели и плавно опустился на холодное сиденье. Цепи протестующе скрипнули, и этот звук повис в воздухе, подчёркивая хрупкость момента. Он не раскачивался, просто сидел, глядя перед собой, и эта симметричная картина — двое подростков на качелях под одиноким фонарём — выглядела как кадр из старого фильма. Внезапно в кармане Люси резко и громко зазвонил телефон, вырывая её из задумчивости. Она вздрогнула и, торопливо достав его, увидела на экране надпись «Мамуля». — Алло, мам? — её голос, до этого тихий, прозвучал с явным облегчением. — Люси, милая, прости, что заставила так долго ждать... Ох, — её голос прервался. Из-за живой изгороди показалась элегантная женская фигура. Увидев, что дочь не одна, её лицо, до этого встревоженное, тут же смягчилось. — Слава богу, ты была не одна. Лейла Хартфилия, окутанная в лёгкую кашемировую шаль, подошла к ним с грацией и лёгкостью. Акаши тут же поднялся ей навстречу. — Акаши-кун, добрый вечер, — её голос был мелодичным и полным уважения. Она приветствовала его с вежливым поклоном. — Надеюсь, вы в предвкушении предстоящего лагеря? — Именно так, Хартфилия-сан, — так же учтиво ответил он. — Значит, вы вместе ожидали машину? — догадалась она. — Акаши-кун, позвольте нам подвезти тебя. Негоже молодому человеку оставаться здесь одному в столь поздний час. — Весьма признателен за Вашу заботу, Хартфилия-сан, но в этом нет необходимости. За мной скоро приедут, — вежливо, но твёрдо отказался он. — В таком случае мы будем очень рады составить тебе компанию, — мягко настояла она, не принимая возражений. — Не могу же я уехать, оставив тебя одного здесь. Чтобы заполнить возникшую паузу, она на мгновение стянула свою тонкую кожаную перчатку, что-то быстро напечатала на экране телефона и тут же натянула ткань обратно. Затем, ища тему для разговора, она с тёплой улыбкой посмотрела на Акаши. — Кстати, Акаши-кун... — сказала она с лёгкой улыбкой. — Я как-то просила присмотреть за Люси. Скажи, она хорошо справляется со своими обязанностями? — Мам, ну перестань! — тут же смущённо воскликнула Люси, готовая от стыда провалиться сквозь землю. Акаши перевёл взгляд на своего раскрасневшегося менеджера, и в уголке его губ промелькнула едва заметная тень улыбки. — Люси — незаменимый член команды, — произнёс он, возвращая взгляд Лейле. — Её вклад сложно переоценить. В этот момент к площадке бесшумно подошёл молодой человек в идеально отглаженном костюме. — Лейла-сама, вот то, что Вы просили. В его руках были три баночки, свет от которых мягко подсвечивал пар, вьющийся в прохладном воздухе. — Спасибо, Кенджи, — кивнула она. — Угощайтесь, ребята. Вечер прохладный, нужно согреться. Люси и Акаши приняли горячие баночки с зелёным чаем от мужчины. Не успели их пальцы коснуться горячего металла, как Лейла, словно предугадав это, уже достала из сумочки две салфетки. — Вот, держите, а то обожжётесь, — сказала она, протягивая им салфетки, чтобы обернуть банки. Акаши замер на долю секунды. Он машинально принял салфетку, его пальцы коснулись мягкой ткани. Это простое, бессознательное проявление заботы ударило его с неожиданной силой. Тепло от банки, пробивающееся сквозь тонкую бумагу, вдруг показалось чем-то большим. Чем-то живым. Внезапно и остро он почувствовал, как ему этого не хватало. Этой простой, обыденной, бесполезной с точки зрения эффективности, но такой правильной заботы. Той, о которой он почти ничего не знал, но отсутствие которой ощущал всю свою жизнь. Он моргнул, и этого мига хватило, чтобы вернуть себя в привычное русло. Стена, которую он на мгновение опустил, поднялась снова — не ледяная и неприступная, а скорее похожая на туман, который скрывает очертания, делая их размытыми и далёкими. — Благодарю, — его голос прозвучал ровно, но, возможно, чуть тише обычного. Лейла, не заметив его минутного замешательства, лишь мягко улыбнулась. — Кажется, мы это вовремя, — мягко произнесла Лейла, её взгляд скользнул с дочери на Акаши. — Вечер стал совсем прохладным. Люси невольно проследила за её взглядом. И её сердце неприятно ёкнуло. Отстранённость, которую она почувствовала в Сейджуро мгновение назад, теперь сгустилась, стала почти осязаемой. Его спина выпрямилась, став неестественно ровной, плечи застыли в напряжении. Он смотрел куда-то сквозь них, в тёмную пустоту за детской площадкой, и его лицо, до этого просто непроницаемое, теперь казалось отточенной маской из фарфора — гладкой, красивой, но абсолютно безжизненной. То хрупкое, едва уловимое тепло, что на мгновение возникло между ними, испарилось без следа. Его словно выдуло этим холодным вечерним ветром. В этот самый момент тишину вечера разрезал мягкий свет фар. Из-за поворота выехала безупречно чёрная машина, которая бесшумно остановилась у края площадки. Дверь со стороны водителя открылась, и из машины вышел мужчина в строгом костюме и перчатках, который почтительно поклонился. — Пора, — констатировал Акаши. Он сделал глоток горячего чая, затем посмотрел на Лейлу. — Спасибо за компанию и за чай, Хартфилия-сан. Это было... кстати. Затем его взгляд переместился на Люси. И её сердце сжалось от едва уловимой перемены. Тепло, которое она видела в его глазах мгновение назад, исчезло. Он не смотрел холодно или зло. Он смотрел... отстранённо. Словно они снова стояли по разные стороны невидимой черты, и он вежливо, но твёрдо напоминал ей о её существовании. — Хартфилия, — произнёс он, и от того, как он снова использовал фамилию, стало немного грустно. Это был не укол, а скорее шаг назад, возвращение к официальной дистанции, которую они, казалось, только что начали преодолевать. — Увидимся завтра на тренировке. Он развернулся и пошёл к машине. Его спина была идеально прямой, но в ней уже не было той расслабленности, что мгновение назад. — Акаши-сан! — окликнула его Люси, и её голос прозвучал тише, чем она хотела. Он остановился, но не обернулся, лишь слегка повернул голову, позволяя ей видеть лишь профиль, очерченный светом фар. — Пожалуйста... — начала она, сбиваясь, — постарайся сегодня хорошо отдохнуть. Она не знала, что ещё сказать. Сказать «не думай о плохом» было бы глупо. Сказать «мне жаль» — означало снова ковырнуть рану. И потому она сказала единственное, что имело смысл — простое человеческое пожелание. Ей показалось, или он на мгновение напрягся? Прошла долгая секунда, прежде чем он, так и не обернувшись, коротко кивнул. Затем, не говоря больше ни слова, он сел в машину. Дверь захлопнулась с мягким, дорогим звуком, отрезая его от этого тихого мира скрипучих качелей и запаха ночных фиалок. Автомобиль плавно тронулся с места и, набрав скорость, растворился во тьме, унося с собой своего одинокого пассажира. Лейла подошла к дочери и мягко обняла её за плечи, притягивая к себе. — Он очень... собранный молодой человек, — тихо сказала она, глядя вслед уехавшей машине. — И очень одинокий... Ну что, пойдём? Тебе тоже нужно отдохнуть. Люси кивнула, не отрывая взгляда от дороги, где только что исчезла машина. Она прижалась к маме, чувствуя знакомое тепло её кашемировой шали и лёгкий аромат духов. В руках всё ещё грела баночка с чаем, и это тепло было единственным, что казалось сейчас реальным. Уже лёжа в своей комнате, Люси долго не могла уснуть. Вечер прокручивался в голове, как кинолента. Удивительно лёгкий разговор с Рео, сонная идиллия в автобусе, а потом... потом была эта детская площадка. Она вспомнила, как его лицо на мгновение стало пустым, когда она спросила о матери. Вспомнила его холодный, уставший голос и стену, которую он тут же выстроил. Но самым болезненным было не это. Самым болезненным было то, как он отстранился после жеста её мамы. Как он снова спрятался за формальностью, как за щитом. Он не был зол, он был... словно напуган. Напуган простой человеческой заботой, к которой он, очевидно, не привык. И его отстранённость была лишь рефлексом, способом защитить то уязвимое место, которое она случайно задела. Этот вечер был странным. Он был наполнен неловкостью, усталостью, неожиданными откровениями и тихой грустью. Но он же показал ей, что даже за самой идеальной маской может скрываться рана. И это знание почему-то не вызывало жалости. Оно вызывало странное, тёплое и немного щемящее чувство где-то в груди. Словно она прикоснулась к ещё одной тайне, и теперь у неё появился ещё один, самый важный повод быть рядом. Не просто как менеджер. А как человек, который, возможно, однажды сможет доказать, что не всякое тепло — это угроза, и что ему не нужно прятаться за стенами.
