Глава 29
25 августа 2025 г., 05:43
Утро воскресенья встретило Люси мягким, рассеянным светом, пробивающимся сквозь шторы её комнаты. Она проснулась с непривычным ощущением покоя. Вчерашний день, с его калейдоскопом событий — от триумфа матери до панического бегства, — казался далёким, почти нереальным сном. Но он был настоящим. И его послевкусие было странным, но тёплым.
Она села на кровати, обхватив колени руками, и посмотрела в окно. Квартира семьи Хартфилия в Токио была тихой, элегантной крепостью, полной дорогих вещей и невысказанных упрёков. Обычно утро здесь было для неё временем тревоги в ожидании встречи с отцом. Но сегодня она знала, что он уехал рано утром по делам, и это дарило ей несколько часов передышки.
Мысли сами собой вернулись ко вчерашнему вечеру. Сначала — к тихой скамейке в ночном парке. К тому, как он, выслушав её сбивчивый рассказ об отце и её страхе проиграть, тихо произнёс: «Победа — это единственный приемлемый результат. Всё остальное — провал. Мне знакомо это чувство».
Эта холодная, почти безжалостная к самому себе фраза была для неё первым сигналом — он не просто слушает, он слышит. Он не пытался её утешить, он просто поделился аксиомой своего мира.
А затем её мысли перенеслись в маленькую, уютную раменную. Туда, где она, набравшись смелости, рассказала ему самую главную причину своего появления в его жизни. И он ответил ей… ответил своим собственным откровением, проведя параллель между их отцами. Он не просто услышал её. Он показал ей, что она не одинока в своей борьбе.
Он понял. Понял не только её страх, но и самую суть её одиночества. И впервые за долгое время ей показалось, что стеклянная стена, за которой она жила, не просто стала тоньше — в ней появилась дверь.
На её губах сама собой появилась лёгкая, задумчивая улыбка. Что-то неуловимо, но безвозвратно изменилось.
🏀 🏀 🏀
В другом конце Токио, в безупречно прибранной комнате огромного особняка семьи Акаши, Сейджуро тоже начал свой день. Его утро, как всегда, было подчинено строгому ритуалу: подъём ровно в шесть, холодный душ, идеально отглаженная одежда. Порядок. Контроль. Он спустился к завтраку. За длинным столом из тёмного дерева уже сидел его отец, Масаоми Акаши, погружённый в изучение утренней финансовой газеты. — Доброе утро, отец, — произнёс Сейджуро, садясь на своё место. — Доброе, — не отрываясь от чтения, ответил тот. — Слышал, вчера был концерт Лейлы Хартфилии. Говорят, её возвращение было триумфальным. Вопрос был брошен как бы невзначай, но Сейджуро знал, что за ним стоит нечто большее. Его отец всегда был в курсе всего, что происходило в их кругу. — Исполнение было на высочайшем уровне, — так же ровно ответил он. — Хм, — Масаоми наконец отложил газету и посмотрел на сына своим пронзительным, оценивающим взглядом. — Редкий случай, когда ты посещаешь подобные мероприятия без моего ведома. Надеюсь, у тебя была на то веская причина. Сейджуро встретил его взгляд без тени смущения. — Я счёл это полезным для расширения кругозора. К тому же, это была возможность лучше понять культурный контекст одного из членов моей команды. Ответ был безупречен. Он звучал логично, стратегически и абсолютно безлично. Отец, не найдя, к чему придраться, удовлетворённо кивнул и вернулся к своей газете. Но мысли Сейджуро были далеки от бюджета клуба или культурного контекста. Он тоже прокручивал в голове вчерашний день. Её слёзы в театре. Её паника в ресторане. И её тихий, почти сорвавшийся шёпот: «Может, тогда я и сама себя пойму». Эта фраза занозой сидела в его сознании. Он привык, что люди ищут в нём силу, покровительство или выгоду. Но она искала в нём зеркало. И это нарушало все известные ему правила взаимодействия между людьми. Он достал телефон и открыл их чат. Нужно было договориться о встрече. Пальцы быстро напечатали короткое, деловое сообщение: «Станция Токио. Четырнадцать ноль-ноль. Устраивает?» Ответ пришёл почти сразу: «Да, отлично. Буду вовремя.» Переписка была такой же сухой и формальной, как и всегда. Но теперь за этими простыми словами для них обоих стоял целый мир — мир вчерашней ночи, полный откровений, неловких пауз и одного общего, понятного только им двоим секрета.🏀 🏀 🏀
Ровно без пяти два Люси уже стояла у условленного места на вокзале Токио. После вчерашнего она решила прийти заранее, чтобы не дать ему даже малейшего повода для упрёка. Она нервно переминалась с ноги на ногу, то и дело поглядывая на вход. Акаши стоял у колонны, чуть в стороне от основного потока людей, и спокойно читал что-то в своём телефоне. Он прибыл сюда не сейчас — судя по его расслабленной позе, он был здесь уже как минимум минут десять. На нём были простые тёмные джинсы и серая кашемировая водолазка, но даже в этой повседневной одежде он выглядел безупречно и казался островом невозмутимого спокойствия посреди вокзальной суеты. Ровно в четырнадцать часов он поднял голову от телефона, словно по внутреннему хронометру, и его взгляд тут же нашёл её в толпе. Он убрал телефон в карман и направился к ней. — Акаши-сан, — поздоровалась она, когда он подошёл. — Люси, — кивнул он в ответ. Они постояли в молчании несколько секунд. Неловкость, которая, казалось, исчезла вчера вечером, снова вернулась, но теперь она была другой. Не холодной и отстранённой, а тёплой, как смущение двух людей, которые знают друг о друге слишком много, но не понимают, как вести себя с этим новым знанием. — Наш поезд через полтора часа, — вдруг произнёс Акаши, нарушив тишину. — Достаточно времени. Мне нужно зайти в спортивный магазин. Мои тренировочные кроссовки теряют амортизационные свойства после определённого количества часов использования. Пора их заменить. Он сделал короткую паузу, прежде чем выдать главную, самую ошеломляющую для неё фразу. Он посмотрел куда-то в сторону, словно его слова были чем-то совершенно обыденным. — Пойдем со мной. Мне нужен твой совет. Если бы он предложил ей вычислить площадь поверхности солнца, она удивилась бы меньше. Он. Акаши Сейджуро. Просит у неё совета. По поводу выбора лучшей в мире баскетбольной экипировки. Это казалось настолько абсурдным, что она на мгновение потеряла дар речи. — Но я… я же ничего в этом не понимаю! — наконец выдавила она. — Ты же капитан, профессионал… ты знаешь об этом всё! Он посмотрел на неё с абсолютной серьёзностью, словно не видел в своей просьбе ничего странного. — Ты менеджер. Изучение экипировки, влияющей на производительность игроков, — часть твоих потенциальных обязанностей. К тому же, у тебя другой взгляд. Ты оцениваешь не только функционал, но и… — он на секунду запнулся, подбирая слово, — …эстетику. Иногда психологический фактор тоже имеет значение. Последнюю фразу он произнёс так, будто признавал существование некой иррациональной, но допустимой в уравнении переменной. Люси смотрела на его серьёзное лицо и понимала, что спорить бесполезно. Он уже всё решил. И, что было самым невероятным, он действительно хотел услышать её мнение. — Хорошо, — сдалась она, чувствуя, как по щекам разливается румянец. — Пойдём. Торговый центр при вокзале встретил их шумом и ярким светом. Акаши уверенно повёл её к большому спортивному магазину. Отдел баскетбола был огромным, но он, игнорируя популярные модели, сразу направился к рядам с профессиональной экипировкой. Он двигался вдоль полок с видом коллекционера, изучающего редкие экземпляры. Через несколько минут он остановился. — Вот, — сказал он. — Исходя из моих требований к поддержке голеностопа, амортизации и весу, эти две модели являются оптимальными. Люси посмотрела туда, куда он указывал. На полке стояли две пары кроссовок. Одни были полностью чёрными. Вторые — белыми с небольшой серой вставкой. Обе пары выглядели невероятно серьёзно, функционально и… абсолютно непонятно. — Теперь твой совет, — он посмотрел на неё, ожидая экспертного мнения. Она снова впала в ступор. Что она могла сказать? Люси понимала, что он ждёт от неё не простого «нравится — не нравится». Она сосредоточилась, пытаясь найти в его просьбе логику. Эстетика. Психологический фактор. Она начала осматривать полки, ища не просто красивые, а подходящие кроссовки. — Хорошо, — сказала она, принимая его вызов. — Если говорить о психологии, то чёрный цвет может выглядеть слишком мрачно. А чисто белый — непрактично. Может, что-то, что сочетает цвета нашей формы? Она подошла к другой полке и осторожно взяла элегантную бело-голубую модель. — Например, вот эти. Они выглядят профессионально, но цвета делают их частью командного стиля. Акаши подошёл, взял у неё из рук кроссовок и внимательно его осмотрел. — Неплохой выбор с точки зрения эстетики, — признал он, и Люси почувствовала укол гордости. — Но у этой модели недостаточная жёсткость боковой поддержки. Риск травмы выше. Отклоняется. Её энтузиазм немного поугас. — Ладно… а эти? — она указала на другую пару, преимущественно белую, но с динамичными чёрными вставками. — Они выглядят более агрессивно. Мощно. Он изучил и их. — Улучшенная поддержка, но вес больше на восемнадцать граммов. На дистанции в несколько игр это создаст дополнительную, ненужную нагрузку. Тоже отклоняется. Люси попробовала ещё раз, и ещё. Каждый её вариант, который казался ей удачным, он рассматривал с холодной точностью хирурга и находил в нём технический изъян. Она предлагала стиль, он отвечал процентами риска. Она говорила о гармонии, он — о граммах. Через десять минут она почувствовала себя полностью опустошённой. Она стояла посреди этого огромного магазина и понимала всю тщетность своих попыток. Она не могла говорить на его языке. — Я сдаюсь, — тихо сказала она, опуская руки. На её лице было написано искреннее разочарование. — Прости. Я, наверное, не тот советчик, который тебе нужен. Бери те, первые. Белые. Они самые безопасные. Она отошла в сторону, давая ему пространство для окончательного решения, и сделала вид, что рассматривает футболки на вешалке. Она чувствовала себя глупо, будто провалила какой-то важный, непонятный ей тест. Акаши молча смотрел ей в спину. Он видел её поникшие плечи. Он видел, как она старалась. Он просил её совета, но его собственная манера, его логика и перфекционизм свели все её усилия на нет. Он постоял так ещё с полминуты, глядя то на свои «идеальные» варианты, то на неё. Затем он решительно подошёл к полке, взял коробку с самыми первыми кроссовками, которые она предложила — теми самыми, бело-голубыми, — и направился к консультанту. — Эту модель. Принесите, — сказал он твёрдо. Люси, услышав это, удивлённо обернулась. Она не верила своим ушам. — Но… ты же сказал, они небезопасные! — Риск увеличивается незначительно, — ответил он, не глядя на неё. — И его можно компенсировать дополнительными упражнениями на укрепление связок. Твой первый аргумент был самым убедительным. Он не стал пояснять, какой именно аргумент. Но Люси поняла. Тот, который касался их команды. Их стиля. Их единства. Он всё-таки её услышал. Консультант принёс бело-голубые кроссовки нужного размера. Акаши взял коробку и направился к скамейке для примерки. — Садись, — сказал он Люси, не как приказ, а как простое приглашение. Она послушно села рядом, наблюдая за ним. Он с методичной аккуратностью расшнуровал один из своих старых кроссовок, снял его, а затем так же аккуратно достал из коробки новый. Он плавно надел его, затянул шнурки идеальным, симметричным узлом. Затем повторил то же самое со второй ногой. Он встал, прошёлся взад-вперёд, сделал несколько пружинящих движений на месте, прислушиваясь к своим ощущениям. Люси молча наблюдала за этим процессом, похожим на какой-то необъяснимый эксперимент. Наконец, он остановился и посмотрел на свои ноги, потом на неё. — Комфорт приемлемый. Поддержка стопы ощущается слабее, как я и предполагал, но не критично. Вес действительно меньше. Он выдал сухой отчёт, но решения так и не озвучил. Он стоял перед большим зеркалом в полный рост, рассматривая своё отражение. — И всё же… — произнёс он задумчиво. — Всё же что? — тихо спросила Люси. Он повернулся к ней, и в его взгляде была не свойственная ему тень сомнения. — Я не привык выбирать вещи, основываясь на таких… субъективных критериях, — сказал он. — Для меня всегда существовали только данные. Эффективность. Результат. Он ждал её ответа. Люси посмотрела на него, на его отражение, на кроссовки. Она отбросила все попытки найти «правильные» или «умные» слова. Она решила сказать правду. Свою простую правду. — Они… просто тебе идут, — тихо сказала она, чувствуя, как краснеют щёки. — Те, другие, они… безликие. Словно их может надеть кто угодно. А эти… они смотрятся на тебе правильно. Прямо как надо. Вот и всё. Простое «тебе идут». Простое «смотрятся правильно». Никакого анализа, никакой психологии, никакой высокой материи. Простое человеческое мнение. Акаши замер. Он ожидал чего угодно. Нового спора. Попытки его переубедить. Ссылок на командный дух. Но он не ожидал такого обезоруживающе простого и искреннего ответа. «Тебе идут». Этот критерий отсутствовал во всех его системах оценки. Он был абсолютно иррационален. И почему-то именно это сделало его самым весомым. Кто угодно другой мог бы счесть такой ответ глупым. Но он, после вчерашнего разговора, понял, что за её простыми словами стоит нечто большее. Это её интуиция, её «чувство», которое он сам себе не позволял. Он долго молчал, глядя на своё отражение в зеркале. Потом перевёл взгляд на неё, на её смущённое, но честное лицо. — Хорошо, — наконец произнёс он, и его голос был тише обычного. — Беру их. У Люси на мгновение перехватило дыхание. Она ожидала чего угодно — нового спора, снисходительной усмешки, вежливого отказа. Но не этого простого, безоговорочного согласия. Он принял её иррациональный, субъективный, абсолютно нелогичный аргумент. Просто потому, что его сказала она. Её сердце пропустило удар, а затем забилось быстрее, и по телу разлилась волна тёплого, тихого ликования. Это была не просто покупка кроссовок. Это был его шаг ей навстречу. Маленький, почти незаметный для всего мира, но огромный и невероятно важный для них двоих. Она почувствовала, как к щекам снова приливает краска, но на этот раз не от смущения, а от радости. Она невольно улыбнулась — широко и открыто. Акаши, заметив эту её внезапную, сияющую улыбку, на долю секунды замер, а затем, словно немного смутившись такой яркой реакции, первым двинулся в сторону кассы, чтобы скрыть свою растерянность за привычными, деловыми действиями. Они подошли к кассе. Люси уже приготовилась к неловкому моменту, когда ей придётся наблюдать, как он платит за свою дорогую покупку, но Акаши сделал всё с такой быстрой и деловой эффективностью, что она не успела ничего почувствовать. Он молча протянул продавцу свою банковскую карту, дождался чека, забрал фирменный пакет с коробкой и повернулся к ней. — У нас ещё есть тридцать минут. — Тогда… — Люси вдруг вспомнила, как урчал её желудок. — Я быстро сбегаю в ту булочную на первом этаже, возьму нам что-нибудь в дорогу. Ты же, наверное, тоже голоден. Она не стала ждать его ответа, восприняв его молчание как согласие, и быстро скрылась в толпе. Акаши остался стоять, держа в одной руке пакет с кроссовками, а в другой — телефон, который он только достал и даже не успел разблокировать. Он обнаружил, что ему совершенно не хочется погружаться в мир новостей и отчётов. Ему хотелось дождаться, когда она вернётся. Она появилась через десять минут, держа в руках бумажный пакет, от которого исходил божественный аромат свежей выпечки. Они успели на свой поезд за десять минут до отправления. Вагон был почти пуст. Они сели на свои места у окна, и комфортная тишина окутала их. Как только поезд тронулся, Люси, не удержавшись, достала из пакета пышный мелонпан и протянула ему. — Будешь? Пока никого рядом нет. На этот раз он не колебался. — Спасибо, — сказал он и взял угощение. Они ели в тишине, наблюдая, как городские пейзажи за окном сменяются более спокойными, пригородными. Вчерашний концерт, его напряжение и триумф, всё ещё стоял перед глазами. — Так и не спросила, — начала Люси, когда от её булочки осталась лишь половина. — Вчера ты говорил об исполнении, об акустике… Ты, должно быть, очень хорошо разбираешься в классической музыке. Не просто как слушатель. Акаши не сразу ответил, доедая свой кусок. — В детстве я много занимался игрой на скрипке, — наконец сказал он, глядя на проносящиеся мимо дома. — Это было частью обязательной программы обучения для наследника. Наряду с каллиграфией, сёги и несколькими языками. — Ого! — искренне удивилась она. Образ маленького Акаши со скрипкой был одновременно и очень правильным, и немного грустным. — Значит, ты не просто слушатель. А… — она запнулась, подбирая слова, — …ты любишь играть? Вопрос был простой, но он заставил его надолго замолчать. Он отвернулся к окну, и в тёмном стекле отразилось его задумчивое, непроницаемое лицо. Люси уже пожалела о своём вопросе, решив, что затронула слишком личную тему. — Я люблю музыку, — наконец произнёс он, и его голос был тише обычного. — Но я не люблю обязанность играть. Когда каждое твоё выступление — это не творчество, а экзамен. Когда любая ошибка — это не просто фальшивая нота, а повод для разочарования твоего отца… это убивает всё удовольствие. Это превращает искусство в ещё одно поле битвы. Он говорил это ровно, почти бесстрастно, но Люси слышала в его словах отголосок своей собственной боли. Давление. Ожидания. Цена ошибки. Он впервые говорил с ней о чём-то настолько сокровенном. — Поэтому ты перестал? — почти шёпотом спросила она. — Я не перестал, — он повернулся и посмотрел на неё, и в его взгляде была тень упрямства. — Я просто перестал играть для других. Теперь я играю только для себя. Поздно вечером, когда в доме тихо, и никто не слушает. В этой короткой фразе было всё: его одиночество, его бунт, его способ сохранить в себе что-то настоящее, нетронутое чужими ожиданиями. Люси почувствовала, как у неё сжалось сердце. Она не знала, какие слова утешения или поддержки можно сказать в такой момент. Да и нужны ли они были? Поэтому она просто сказала то, что почувствовала. — Я бы хотела когда-нибудь это услышать. Она произнесла это тихо, искренне, без всякого кокетства. Это была не просьба, а простое выражение желания прикоснуться к его настоящему, скрытому от всех миру. Акаши замер. Он смотрел на неё, и на его лице впервые отразилось чистое, незамутнённое удивление. Люди хотели услышать его игру, чтобы оценить, чтобы восхититься, чтобы сравнить. Но никто и никогда не хотел услышать её просто так. Потому что это было важно ему. Он ничего не ответил, но на его лице промелькнуло удивление, смешанное с чем-то ещё. Он помолчал, глядя, как за окном проносятся поля, а затем, словно решая не отпускать эту хрупкую нить искренности, повернулся к ней. — А у тебя? — спросил он. — Кроме книг и танцевального автомата. Есть что-то, чем ты занимаешься для себя? Люси на мгновение растерялась. Вопрос был таким личным. Она смущённо улыбнулась. — Есть одно… но это, наверное, покажется тебе немного странным. И очень старомодным. — Я не буду оценивать, — сказал он, и в его голосе прозвучало обещание слушать без предубеждения. Она сделала глубокий вдох, решившись поделиться. — Я… люблю «лечить» старые книги. — Лечить? — он удивлённо приподнял бровь. — Да, — кивнула она, и её глаза потеплели от воспоминаний. — Я иногда хожу на блошиные рынки или в маленькие букинистические лавки и нахожу там старые, потрёпанные книги. С оторванными страницами, с потрескавшимся переплётом… те, которые уже никто не хочет покупать. И я приношу их домой и стараюсь привести в порядок. Подклеиваю странички, чищу обложку, вдыхаю в них вторую жизнь. Она говорила это с тихим увлечением, которое Акаши никогда раньше в ней не видел. — Конечно, сейчас у меня почти нет на это времени из-за учёбы и… клуба, — с лёгкой грустью добавила она. — Но мне всегда нравился сам процесс. Мне кажется, что каждая такая книга — это не просто бумага. В ней чья-то история. Не только та, что написана, но и та, что осталась на её страницах — пятнышки от кофе, загнутые уголки, может, чья-то забытая закладка. И мне хочется сохранить эти истории. Не дать им исчезнуть. Она закончила и немного смутилась своей пылкой речи, ожидая его вердикта. Акаши молчал, обдумывая её слова. Реставрация книг. Это было нелогично. Неэффективно. Гораздо проще и быстрее было бы купить новое, идеальное издание. Но он вдруг понял суть. Она не «чинила» вещи. Она сохраняла их «шрамы», их историю. Она видела ценность в том, что несовершенно, в том, что прожило долгую жизнь. Он вспомнил себя — всегда стремящегося к безупречности, к абсолютному контролю, к искоренению любой слабости. А она… она бережно подклеивала чужие потрёпанные страницы. — Это не странно, — наконец сказал он, и его голос был непривычно мягким. — Это… очень благородное занятие. Это была простая фраза, но в ней было столько принятия и уважения, что у Люси потеплело на сердце. Он не счёл её увлечение глупостью. Он понял его суть. — Спасибо, — прошептала она. Они помолчали ещё немного, глядя, как за окном проносятся вечерние огни. Акаши, казалось, был глубоко погружён в свои мысли. Затем он повернулся к ней, и на его лице было серьёзное, аналитическое выражение, словно он пришёл к какому-то важному выводу. — И всё же, — произнёс он, — мы очень разные. Люси удивлённо моргнула. После такого момента близости эти слова прозвучали неожиданно. — Разные? — переспросила она. — Да, — подтвердил он, глядя ей прямо в глаза, и в его голосе не было эмоций, только факты. — Ты видишь красоту в несовершенстве, я — стремлюсь к абсолютной безупречности. Ты полагаешься на чувства и интуицию, я — на логику и расчёт. Он сделал короткую паузу, его взгляд стал ещё более пронзительным. — Ты пытаешься сохранить прошлое, — продолжил он. — А я — создать будущее, в котором прошлое не будет иметь значения. Ты бережно чинишь то, что сломано. А я — строю систему, в которой поломка в принципе невозможна. Мы — полные противоположности. Его слова не были упрёком. Это была холодная, почти хирургическая констатация факта. Он разложил их по полочкам, показав ей, насколько фундаментально они отличаются. Для любого другого это прозвучало бы как приговор их общению. Люси смотрела на него, на его серьёзное лицо, и понимала, о чём он. Он был прав. Во всём. И она не стала спорить. — Да, ты прав, — тихо согласилась она, и в её голосе не было обиды, лишь лёгкая грусть. Но потом она подняла на него взгляд, и в её глазах зажёгся лукавый огонёк. — Но ведь даже самые разные вещи иногда могут хорошо смотреться вместе. Как белое и голубое на твоих новых кроссовках. Акаши замер, застигнутый врасплох её неожиданным, иррациональным, но таким точным ответом. Его логика была безупречна. Но её метафора… её метафора была неопровержима. Он не нашёл, что на это возразить. Он просто медленно отвернулся к окну, но Люси была почти уверена, что видела в отражении на тёмном стекле тень улыбки. Они доехали до Киото в тишине. Но теперь эта тишина была наполнена не только пониманием, но и новой, интересной загадкой. Загадкой о том, как две такие разные противоположности могут найти свою собственную, уникальную гармонию. Поезд плавно замедлил ход и остановился у перрона вокзала Киото. Приглушённый голос диктора объявил о прибытии. Их маленькое совместное путешествие подошло к концу. Они вышли из вагона и влились в поток людей, идущих к выходу. Вечерний вокзал был уже не таким многолюдным, как днём, и гул голосов казался более приглушённым. Они шли рядом, не говоря ни слова. Но это молчание больше не было неловким. После всех разговоров и откровений им, казалось, нужно было время, чтобы просто побыть в этой новой, установившейся между ними тишине. Дорога от станции до школы заняла около пятнадцати минут. Они шли по знакомым, тихим улицам, залитым мягким светом фонарей. Иногда их плечи почти соприкасались, и Люси каждый раз чувствовала лёгкую дрожь, но больше не отстранялась. Это было странное, но приятное чувство — просто идти рядом с ним, зная, что между ними больше нет недосказанности. Наконец, они подошли к высоким воротам школы Ракузан, где их пути должны были разойтись. Здесь, под сенью старых деревьев, они остановились. — Спасибо, что проводил, — сказала Люси, когда они остановились у ворот школы, где их пути должны были разойтись. — Это было логично, — ответил он, но в его голосе не было обычной холодной констатации. Он посмотрел на неё, потом на пакет со своими новыми кроссовками, который держал в руке. — И… спасибо за совет. Он был полезен. — Всегда пожалуйста, — улыбнулась она. — Надеюсь, они принесут тебе удачу. — Удача — это переменная, которую я не беру в расчёт, — поправил он по привычке, но тут же добавил, глядя ей в глаза: — Но я приму твоё пожелание к сведению. Это была его версия «спасибо». — Тогда… до завтра, на тренировке, — сказала Люси, чувствуя, что нужно заканчивать этот неловкий, но тёплый момент. — До завтра, Люси. Он коротко кивнул и, развернувшись, спокойно пошёл в сторону своего выхода. Люси смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась в толпе. Она прижала к груди свою сумку, чувствуя себя немного опустошённой и одновременно невероятно наполненной. Она не знала, что изменится между ними завтра, когда они снова наденут свои привычные роли капитана и менеджера. Но она знала одно: что-то важное, хрупкое и настоящее, что родилось между ними в эти два дня в Токио, уже никуда не исчезнет. И этого было достаточно.
