Интерлюдия "Аэропорт"

Он схватился за перила по обе стороны от трапа и на одной ноге запрыгал вниз по ступенькам. Офицер от авиации, идущий следом за ним, отказался помочь. Хотя Джейн в помощи и не нуждался, бурлящий в крови адреналин не давал чувствовать боль в лодыжке. Однако, когда он достиг основания лестницы, он начал замечать горячую пульсацию. В тот момент, когда он поставил ногу на землю и попытался на нее наступить, сознание и вернулось к нему полностью. — Ой, — тихо пробормотал Джейн, все еще цепляясь одной рукой за перила. — Вперед, шевелись! — с пистолетом в руке прорычал офицер, его лицо было хмурым. — Я бы хотел, действительно хотел, — скривился от боли Джейн. — Но кажется я вывихнул лодыжку. — Это не мои проблемы! А теперь двигайся! Джейн взглянул на него, поднял бровь, но решил, что в данном случае, благоразумие и послушание – лучшие варианты поведения. Он сделал еще один шаг, но лодыжка внезапно подвернулась: — Ауч! — повторил он, на этот раз более выразительно. — Я действительно боюсь, что не смогу далеко уйти с такой ногой. Его высокий, свирепый охранник продолжал хмуриться, но, наконец, не спуская с Джейна пистолета, взглянул вниз, на его лодыжку. — Дай взглянуть, — потребовал он. — Ох, хорошо. Продолжая одной рукой крепко держаться за перила, Джейн согнул ногу, пока она не легла на другую, и закатал штанину. К настоящему моменту в лодыжке беспощадно пульсировала боль, и он подумал, что возможно это больше чем просто растяжение или вывих. Джейн приспустил носок – из его любимой пары – но отказался закончить эту мысль, и вместо этого остановился и коротко вздохнул. Он не мог думать о ней сейчас – на самом деле, он должен и вовсе перестать о ней думать – навсегда. Ее больше не было в его жизни. Он слишком поздно спохватился. Джейн закрыл глаза. Сейчас ему нужно большое количество боли и, к счастью, прямо в этот момент в его распоряжении было достаточно боли физического рода, которая может отвлечь его от другого рода боли, которая, как он знает, гораздо хуже этой и навалится на него позже. Быстро встряхнувшись, он вновь обратил свое внимание на лодыжку и, морщась от боли, сумел стащить свой носок, после чего увидел припухлость размером с теннисный мяч. Кожа была ярко-красной, хотя Джейн увидел, что кое-где она уже начинала чернеть. Мда – у него действительно серьезная травма. — Видите, — Джейн показал ногу все еще указывающему в него пистолетом человеку. — Я не вру. Кстати, как вас зовут? Офицер посмотрел на лодыжку, а затем, казалось, вздохнул. Он достал из кармана рацию и поднес ее к лицу: — Это Джаретт, — сказал он. — У нас проблема. Тот парень, что силой ворвался в самолет, повредил лодыжку. Нам нужна инвалидная коляска и медик. — Я хотел бы отметить, офицер Джаретт, что я не врывался силой в самолет, — пояснил Джейн, раз уж разговор между офицером и его коллегой закончен. — Меня впустила стюардесса. Я даже не владею оружием, и любой из моих коллег скажет вам, что я избегаю любого рода насилие. Джаретт взглянул на него, выражение его лица не изменилось. — Меня это не волнует, — сказал тот. — Ты можешь объяснить все это УБТ. А до тех пор тебе лучше помалкивать. — Почему? — спросил Джейн. — Я предпочитаю говорить. У меня болит лодыжка и разговоры меня отвлекают, — он не мог сказать офицеру, что боль в лодыжке его не особо и беспокоит. Остальная часть вечера – вот о чем он пытался не думать. Парень закатил глаза и, казалось, немного расслабился. Хотя он и продолжил держать оружие, но перестал направлять его на Джейна. — Что, как ты думаешь, ты сделал? — наконец, спросил он. — Ох, просто попрощался с другом. — Это не очень-то похоже на «просто попрощался» — ухмыльнулся Джаретт. — Ты на весь самолет объявил, что любишь ее. Джейн поморщился и ненадолго прикрыл глаза. Смущение было наименьшей из его бед, но ему пришлось признать, что он чувствовал себя немного… неловко. — Да, ну… она была хорошим другом. — Да? Было не похоже, что она такой уж хороший друг, — хмыкнул он. — Она явно не разделяет твоих чувств. Твоя бывшая жена или подружка? Бросила тебя ради другого парня? Джейн испустил глубокий вздох и прислонился к перилам. Он смотрел куда-то вдаль, где мог видеть приближающийся автомобиль. — Да, — тихо сказал он. — Так и есть. При этих словах выражение лица офицера изменилось на почти сочувственное. — Ну, было глупо врываться в самолет, но мне жаль, что тебе это не помогло. Но не волнуйся – в конечном счете ты ее забудешь и найдешь кого-нибудь другого. В мире есть множество хороших женщин. Джейн ощутил внезапный прилив гнева и открыл было рот, чтобы разнести в пух и прах этого дебила, который вздумал утверждать, будто он может когда-нибудь найти замену Терезе. Но он остановил себя, отчасти потому что понял, что не стоит раздражать того, кто целится в тебя из пистолета, а отчасти потому, что не хотел еще сильнее, чем он уже сделал в этот вечер, обнажать свое сердце. В этот момент у самолета остановилась машина «скорой», и следующие несколько минут были потрачены на то, чтобы погрузить его на борт. После этого, сидя в задней части автомобиля скорой помощи, медики осмотрели его лодыжку и перевязали ее. — После того, как вас отпустят, вам, вероятно, нужно будет сделать рентген, — сказал врач. — Не думаю, что она сломана, скорее всего простое растяжение, но вам стоит проверить, чтобы убедиться. А пока сохраняйте ее в покое и положите на нее лед. Я могу дать вам «ибупрофена», чтобы унять боль и снять отек. Джейн был почти готов отказаться от обезболивающих, потому что боль, по крайней мере, помогала ему отвлечься от других вещей. Но в конце концов он взял одну таблетку, решив, что так будет меньше хлопот. Ко времени, когда он был доставлен (а скорее, прикачен на коляске) в комнату для допросов УБТ, прошло уже больше часа с того момента, как он вошел в самолет Терезы. Он задавался вопросом, улетела ли она уже? Он мог бы спросить, но не был уверен, что они бы ему ответили – или, может, он просто не хотел этого знать. Следующие несколько часов Джейн провел, отвечая на вопросы и объясняясь с агентам УБТ. Он многократно все повторил, всегда отвечая на вопросы тихим, спокойным, равнодушным голосом. Если бы он задумался над этим, он бы понял, что его спокойствие и хладнокровие, наверное, пугали их сильнее, чем если бы он проявил озлобленность и воинственность, или страх. Вместо этого он вел себя так, будто его ничто не волновало. На самом деле так оно и было. В один момент он едва не сказал им, что все это не имеет для него значения, они могут делать с ним все что угодно. Если они решат бросить его в тюрьму, то пусть так оно и будет. Теперь, когда он потерял единственного человека, который был для него целым миром, сидеть в тюрьме для него не хуже, чем быть на свободе. Джейн чуть было не рассмеялся – было даже иронично то, что он вернулся туда, где находился много лет назад. Он потерял все, что имело для него значение, и, следовательно, жизнь потеряла всякий смысл. Разница состояла в том, что сейчас у него не было даже мести, как стимула, как цели продолжать жить. На сей раз единственным врагом был он сам. Он единственный был в ответе за то, что произошло. Он был тем, кто был виновен в том, что упустил ее – кто упустил любой шанс – кто упустил все что мог. Он хотел уткнуться головой в стол и просто закрыть глаза и уснуть – уснуть и ни о чем не думать. Вместо этого он должен был продолжать отвечать на одни и те же вопросы, снова и снова. Кроме того, он был уверен, что ему будет трудно уснуть и что впереди его ждут месяцы, а скорее всего даже годы бессонницы. — Нет, у меня не было оружия – у меня нет оружия. — Да, я сказал дежурному, что работал на ФБР – я и работаю на ФБР. — Я оставил его в отеле. Я говорил вам – я помог поймать убийцу, и я показал ей мое удостоверение – она просто не отдала мне его обратно. — Почему? Потому что моя подруга уезжала. — Я не угрожал стюардессе. Я попросил ее, и она меня впустила. — Ложный предлог? Может быть, — Джейн пожал плечами. — Естественно, я не работаю на террористическую организацию. Я сказал вам – я работаю на ФБР. Позвоните Дэннису Эбботу, надзорному агенту, и он вам подтвердит. — Тереза Лисбон. Да, она тоже работает на ФБР. — Кто она мне? Она – коллега. — Нет, она ничего об этом не знала. — Она переезжает в Вашингтон. Допрос продолжался часами – или так ему показалось. В конце концов он просто перестал отвечать на вопросы и уставился в угол комнаты. Адреналин исчез, и тупой пульсирующей боли в ноге было недостаточно для того, чтобы отвлечь его от случившегося. Пока агент УБТ монотонно бубнил – говорил Джейну, что он поступил глупо и бла, бла, бла, и что будут последствия и т.д. и т.п. – Джейн мысленно вернулся ко дням, прошедшим с его возвращения в США. Думая об этом он согласился с агентом. Он был глупцом. Почему он ничего не сказал раньше? Почему он дотянул до того, пока не стало слишком поздно? Она сказала ему, что уже слишком поздно – намекая на то, что было время, когда, возможно, у него был шанс. Отчего становилось только горше. Конечно же он знал почему. Он был напуган. Так напуган, что решил, будто будет лучше просто вернуться к их прежним отношениям, и не случайно ничего ей не сказал. Но это не сработало. Вместо того, чтобы вернуться к прежним отношениям, они еще сильнее друг от друга отдалились, потеряли бо́льшую часть близости и доверия, которые они вырабатывали годами. Тереза показала ему, сказала, что он больше не центр ее жизни, если он вообще когда-либо им был. Что было больно, и он был выбит из колеи – но не только из-за боли. Нет, он понял, что был невероятно эгоистичен по отношению к ней, что делал предположения и принимал решения за нее, он должен был отступить - он не должен был пытаться контролировать ее жизнь. Именно так он и должен был поступать, но, как и всегда, он зашел слишком далеко. Он слишком далеко отступил и оставил широкое поле для Пайка, который ворвался в жизнь Терезы и, быстрее чем предполагал Джейн, пленил ее. Ощущал ли Джейн из-за этого горечь? Да – он должен быть честен с самим собой. Он был расстроен и зол на нее за то, что она не дала ему шанса, за то, что она с готовностью пошла на свидание с первым, кто, с момента ее переезда в Остин, ее пригласил (по крайней мере, Джейн думал, что Пайк был первым) Должен ли он был что-то сказать, как только они начали встречаться? Возможно. Но ему было больно – и до сих пор страшно. Да, признался самому себе Джейн – его снедал страх. В этой жизни он потерял так много и поэтому не знал, может ли он позволить себе быть настолько уязвимым, чтобы снова открыться возможности новых потерь. Но ирония была в том, что из-за своих поступков и отказа сказать Терезе, что он чувствует, он все равно ее потерял. И боль была такой же страшной, как он и предполагал. Но в одном он испытывал облегчение – и, если честно, – даже гордость самим собой. По крайней мере он ей сказал. По крайней мере он имел смелость и сообщил о своих чувствах, признался в том, что любит ее. Какой бы не была его жизнь теперь, ему, по меньшей мере, не придется сталкиваться с сожалением о том, что он так ничего ей не сказал. Сожаление? Он фыркнул и тихо усмехнулся, чем заставил агента УБТ прекратить говорить и хмуро посмотреть на него. Да, у него было множество сожалений. На самом деле вся его жизнь была наполнена ими, и он знал, что сейчас добавил еще одно. Его сожаление состояло в том, что он слишком долго тянул. Он должен был рассказать ей о своих чувствах давным-давно. Он должен был рассказать ей в тот момент, когда, после возвращения с острова, снова ее увидел. Лучше бы он схватил ее и сжал в объятиях – так, как он и сделал – но он должен был сказать ей, как сильно любит ее, как сильно она ему нужна. Может быть тогда она не улетела бы в Вашингтон, чтобы жить там с другим мужчиной. — Мне просто нужно, чтобы вы подписали свое заявление, — его разум вернулся в настоящее, и Джейн посмотрел вниз на бумажку, которую подтолкнул к нему агент. — Я вернусь и дам вам знать, что мы решили. — Вы связались с агентом Эбботом, — полувопросительно сказал он, хотя на самом деле его это не особо волновало. — Да. А теперь, будьте добры, подпишите заявление. Когда Джейн подписал документы, агент взял их, добавил свою подпись, встал и вышел из комнаты. Впервые с момента как Джейн взошел на борт самолета, он остался в одиночестве. Он приложил пальцы к губам и подумал о том, что будет дальше. Будущее выглядело мрачным – чувствовалось мрачным. Джейн вздохнул и понял, что снова потерял любимую женщину. Мгновение спустя он услышал, как открылась дверь, и мимолетно подумал, что же забыл агент. Не то чтобы это действительно имело значение. Не то чтобы теперь что-либо вообще имело для него значение.