Сквозь туман

Сегодня я встала очень рано. Слоняясь по всему дому, я так и не нашла никакой еды. Даже крыс не было. Не было также моли или любой другой живности, которая должна была бы быть. Как будто все вымерло. Нога была уже намного лучше, и мне не было так тяжело ходить. Переплетя косу и пройдя в коридор, а потом и на улицу, я решила поискать пропитание. В этот раз мне пришлось пойти босяком, так как даже лапти куда-то пропали. И вот я уже иду по улице. Оглядываясь по сторонам, я заметила, что народ по большей степени люди крупные. Мне даже посчастливилось увидеть сцену, где к довольно большой девушке с поросячьими глазками подкатывала целая туча парней. И не в шутку, а всерьез предлагали руку и сердце, жить, мол, без нее не могут, но девица только кокетливо смеялась и отказывалась. Это меня сильно удивило и ошарашило. Если смотреть на меня, то по сравнению с местными красавицами я выглядела тощей и бледной, руки тонкие, ноги тоже, волосы же у меня белесые, а глаза карие. Одним словом, я не походила ни под какие параметры здешней красоты. Хотя в моем мире я была очень даже ничего. Да и парни здесь достаточно пухлые. Кудрявые и светлоглазые, высокие и крепкие. Я поняла, что именно такие считаются тут примером красоты. Когда как на мой вкус Лютик как-то больше походил на идеал. Стройный и смугловатый, небрежно разбросанные ровные коротко подстриженные черные как уголь волосы и небесно голубые глаза. Крепкие, но не мускулистые руки. Если бы только не его характер. Характер совершенно не соответствует внешности. Интересно, может Лют меня вешалкой и назвал, потому что слишком худая, по сравнению с остальными. И чего я об этом сопляке думаю? Ему явно не больше двадцати, когда как я стреляный воробей, мне целых тридцать лет! Будучи занятой восхвалением собственного превосходства, я не заметила, как вошла на базар. Было очень шумно, все спорили, подкатывали, обсуждали, дрались, смотрели на драку и многое многое другое. Я подошла к лавке с капустой. — Доброе утро. А сколько стоит кочан капусты? — громко спросила я. — Два медяка — сухо ответил продавец, подозрительно поглядывая на меня. Он был бородатым и полностью седым, но богато одетым и аккуратно зачесанным. Нельзя сказать, что лицом он не вышел, но был не очень приятен. Глаза маленькие, а щеки скоро полопаются от напряга. Да и сам продавец был довольно крупным в целом. — Могу я заработать их как-то? — у меня даже голос дрожал. Первый раз в жизни мне приходиться задавать такой вопрос. Обычно работа находилась сама. — Ты ведь не местная. Я не видел тебя раньше. Ты откуда будешь? — поинтересовался он, подходя ближе ко мне, чтобы не орать через всю тележку. — Я вчера…э…приехала. К этому, как его, к Добродею. Остановилась на некоторое время, — с меня пот лился градом. — К тому отшельнику что ли? Который еще в прогнившем доме живет? — удивился он. — Ага. — Ну, у этого бездаря тоже никогда денег не было. И работать нигде не хочет. Лениться все. Это же надо так бесполезно жить! — Вы правы. Подскажите мне, только на этот раз, как заработать и я больше не побеспокою вас. — Почему ты обращаешься ко мне во множественном числе? — его глаза были преисполнены удивления и буквально сверлили меня взглядом. — А ну… в моих краях это называется вежливым обращением. — А-а! Ясно. Странно. Ну, лучше обращайся на «ты». Здесь так принято. — Спасибо за совет, — улыбнулась я. — Ты мне нравишься. Если хочешь, можешь на меня работать пока я тут. Через две недели поеду в другие края, а так пока временно могу обеспечить тебя работой. Мне как раз помощь нужна. Платить я буду десять медяков за день. Идет? — Я согласна, — а мне сегодня фартит. И работу нашла, и поесть теперь можно будет купить. — Слушай — выждав какую-то паузу, вдруг спросил он. — А ты ни чем не больна, случайно? — В смысле? — Как-то ты больно худющая… да и бледновата… — Я здорова. Просто не толстею. Особенность такая, понимаете? — вранье от первого до последнего слова. Я месяц худела, чтобы на отдых съездить, но он оборвался. Зато, хотя бы фигура осталась. Да и недавно воспалением легких переболела, из-за чего еще немного сбросила. Но это уже не было нормально. Так, что про здоровье тоже брехня полная. — Ясно-ясно. Я Тихон. А тебя как звать? — Света, очень приятно познакомиться. — Мне тоже. Ну что, за работу? — Да. В мои обязанности входило продавать капусту по два медяка днем, а к концу дня по медяку, пока Тихон договаривается с какими-то другими купцами в кабаке. Ну, в общем, не договариваться он пошел, а выпить. Мне же лучше. Работа у меня есть и ладно, а что там начальник делает не моего ума дело. Опыта торговли у меня не было как такого, поэтому, сначала все пошло комом. Потом освоилась. Помню как-то раз, мне нужно было в другой больнице провести семинар про новые методы в операциях на легких. Это было все равно, что продвижение товара, ведь за это деньги мне немалые заплатили. Профессора одобрили и купили у нашей больницы целый курс для своих врачей и студентов. А потом еще присоединились другие больницы, даже знаменитые врачи приезжали, с некоторыми была даже знакома… — Почем капуста, деточка? — напротив меня стояла старуха лет ста двадцати. С полностью сгорбившаяся спина и с палочкой, в цветном платочке и красивых тапочках. Я и не знала, что в эти времена они уже были. Надо же. — По два медяка, бабуль, — ласково ответила я. — Ась? — ПО ДВА МЕДЯКА, ГОВОРЮ, — громко повторила я. — Беру. Три давай. — Она достала из-под фартука большую простыню и положила на землю — Сюда клади, — я сложила три хороших кочана бабуле туда, куда мне было сказано. Она ловко связала узел и закинула получившийся мешок себе на спину. Дрожащими руками отдала мне шесть медяков и потопала в своем направлении дальше. В итоге за день я заработала сорок медяков. Неплохо. Но так, же в течение дня я неплохо изучила денежную систему. В общем сто медяков = один серебренный. Золотых не было. Вот собственно и вся система. Старики и дети жили за счет работающей части населения. Никаких пенсий не было. Все просто. Если были родственники, то о тебе позаботятся, если нет, то о себе заботься сам. Иногда старики подбирали бездомных детей, что бы в будущем было кому подать им стакан воды. Дети выбора не имели, но это было лучше, чем быть вообще без близких людей. Жестоко, но так здесь и жили. Если присмотреться, то люди этого времени, мало чем отличались от людей из моего времени. Нравы другие, но в основном, ничего не поменялось. Все так же ругаются, все так же ревнуют, все так же одни стремятся быть на первых ролях во всем на свете, когда как другие предпочитают отсиживаться в сторонке. То ли в силу того, что их не хотят принимать к себе в компанию более крутые ребята, то ли им действительно лучше быть одними. Мой начальник вон выпить пошел, а ведь так же и в моем двадцать первом веке поступают. Еще и на работу пьяными заваливаются. Видимо это то, что можно назвать неизменным. Все это я смогла сегодня увидеть на базаре. И старух с детьми и ревностных парней, которые дерутся за даму сердца с другими парнями. Насыщенный денек вышел. И вот мой начальник, еле перебиравший ноги, наконец, пришел. — Сколько… Ик…ты сегодня зара-ик-ботала? — спросил он. От него несло таким перегаром, что мне показалось, будто я и сама захмелела. И еще. Я не замечала, а может его и не было, но над головой Тихона был желтый туман. Я попыталась не сильно смотреть на него. Странно, очень странно. Только у начальника и у Люта я увидела эти облака. Ну ладно красный. Понятно, что человек умирает, зеленый — значит здоров. А желтый то, что значит? — Сорок медяков, — ответила я и протянула ему мешочек с выручкой. Он долго пытался сосредоточиться и всмотреться в деньги. Тихон предпринял попытку их посчитать. — Но здесь же… Ик… пятьдесят два?! — вскрикнул он. — Ты считать не умеешь? У меня просто нет слов. Я снова пересчитала и, все равно, оказалось сорок монеток. Однако спорить мне не хотелось. Что-то мне подсказывало, что это сейчас будет лишним. К тому же он пьян. — И правда ошиблась, — притворно сетовала я. — Как же так… — Ну, ничего. Не всем же… Ик… уметь считать. Уже двадцать лет как я купец. Ик. Тихон всему тебя научит, — примирительно сказал он. — Вот твои десять медяков! — и в руку мне были положены деньги. Было одиннадцать монеток. Я сложила их в мешочек, который мне подарил Тихон, в честь начала нашего сотрудничества. — Окей. — Что? — Спасибо, говорю. Наверно, я пойду уже. — Конечно. Вот держи. Кочанчик возьми. Ик. За мой счет. Ты хорошо пора-ик-ботала сегодня, — и после этого я ушла. Идя домой с этой капустой, я наблюдала за людьми. Этих туманов над головой я ни у кого больше не увидела. Может это все-таки мои галюны были? Даже если это и моя фантазия, то пока что она никому не навредила и можно успокоиться. Как же есть хочется! Сегодня ни кусочка во рту не было. И как я только весь день терпела. Хорошо, что сегодня тепло. Хоть какая-то радость. Когда я подошла к своему дому, то перед самым входом в калитку наступила на камень. Так как на мне не было абсолютно никакой обуви, то боль была невыносимой. Я даже капусту выронила из рук. Выругавшись себе под нос самыми последними словами, я решила немного помять ногу, чтобы боль отступила. Блин, и ведь все та же нога страдает. Вчера вывернула, а сегодня на камень наступила. Что за жизнь то?! — Так и будешь сидеть тут посреди дороги? — спросил несколько раздраженный голос. Мне пришлось обернуться. — Снова ты, — пробубнила себе под нос я. Это был Лют. Вот поганец! У него в руках моя капуста! — Отдай! — и протянула руки к моему овощу. Это выглядело очень унизительно. Стоит такой парень с капустой, а я такая сижу на земле в пыли, грязи и тяну к нему свои руки. Он ухмыльнулся. — С чего бы? — спросил он. — Она моя. — Это почему? Может она моя? — не прекращает издеваться, сволочь! Я тебе это еще вспомню. Хотя чего тянуть то… — Сразу видно, что ты сопляк! Так только малолетки себя ведут! — вы бы видели, как на виске у него заиграла жилка. — Чего?! — он беситься, он беситься. Блин, он сейчас точно взорвется. — Слушай, вешалка, мне восемнадцать лет, я взрослый! — А мне тридцать. И все равно, ты — сопляк! — Старуха! — Сопляк! — больше сказать нам друг другу было нечего. И он ушел вместе с моей капустой, злой и раздраженный. У меня тоже остался осадочек. Мало того, что я весь день ишачила, для того чтобы заработать эту капусту и немного денег, так еще и ее забрали! Я устала, моя нога снова болит, я нахожусь, хрен знает, где и хрен знает, когда вернусь, а единственное, что было поесть, у меня нагло отобрали. Нет, в моей жизни были моменты и похуже, но хотя бы было все ясно и понятно, просто было тяжело. Работы я не когда не гнушалась, наоборот моя работа врача мне очень даже нравилась. Даже подрабатывая сегодня продавцом, мне было весело. Столько разных людей увидела. Я не знаю, обманывает ли меня этот Тихон или нет, но наличие работы для меня само по себе счастье. Думаю, что очень многие меня сейчас не понимают, но это правда. Больше всего утомляло меня только то, что я абсолютно ничего не знаю о том как вернуться в свое время к себе домой. Как же скучаю по больнице. Быть пульмонологом очень интересно, но сейчас я даже не имею возможности заняться своим любимым делом. Жизнь та еще сучка. И вот я поднимаюсь на ноги и иду в дом. Взяв в туалете одноместную скамеечку, я уселась на нее возле дома. Заходить внутрь не хотелось. Живот снова забурчал. Обхватив его руками, я притянула коленки к себе, уперевшись пятками в скамейку, опустила на них голову и тихо заплакала. Неудивительно, что многие люди выбирают бесчестный образ жизни. Если вы работаете весь день только для того чтобы у вас все отобрали, то уже не хочется больше стараться, раз все равно останешься голодным. Я утрирую, но именно так все и выглядит в моих глазах. Катастрофа. Рядом кто-то откашлялся. Я подняла голову. Мне захотелось разрыдаться вдвое громче. — Вот. — Лют протянул мне капусту и как можно усерднее старался не смотреть мне в глаза. Я отвернулась от него. — Да ладно тебе. Бери, — он обошел меня с другой стороны и уже прямо под нос ткнул мне этим овощем. — Это ведь ты себя сейчас как ребенок ведешь! — меня это сильно задело, и я зло уставилась на него. — Какая же ты, все-таки, страшная, — прокомментировал он увиденное. Это была последняя капля. Я сейчас же ударю этого козла. И вот я поднимаюсь со скамейки для того, чтобы ему, наконец, вмазать, замахиваюсь и сразу же теряю всю свою решительность. Некоторое время стою и не двигаюсь, а потом меня накрывает. Я топнула ногой и снова той ногой, которой только что наступила на камень. Я резко села на корточки и снова разревелась, между делом в мыслях поливая собеседника отборным матом. Лют присел рядом со мной, оторвал лист капусты, отряхнул и дал мне. Я снова отвернулась. Тогда он просто запихнул мне это сложенный лист в рот. Почувствовав вкус еды, я начала жевать и проглотила. Как только я это сделала, то начала задыхаться. Я схватилась за горло и стала жадно глотать воздух. Я распласталась на земле и держалась за горло, кашляла и сильно била себе в грудь. — Ты нарочно, да? — возмутился он и слегка толкнул меня в бок рукой. Когда я уже стала практически синей, Лют сразу же бросился ко мне. Он обхватил меня чуть выше талии и резко сжал. Из меня сразу же все вышло. Меня отпустило, но я все еще тяжело дышала. Лют положил мою голову к себе на плечо и нежно поглаживал меня по ней. Он вытер мое лицо своим рукавом от слез и содержимого желудка. — Я думал ты специально, — пытался оправдаться он. — Если не переносишь капусту, тогда зачем ее брала? — Отпусти, — рявкнула я и вырвалась из его цепких рук, когда уже пришел в себя. — Не приходи сюда больше. Понял?! — я очень злилась и совершенно не думала, о чем говорю, я понимала, что этих слов он не заслужил сейчас, каким бы козлом он не был, но мне уже было все равно. — Не попадайся мне больше глаза! Ты раздражаешь меня! Достал! ***  — Ой, девчонки! Чего-то мой муженек совсем расклеился! — сетовала самая пухлая из трех девиц, темноволосая, зеленоглазая, судя по всему еще и беременная. — Какой-то он неулыбчивый стал. Весь вечер уже ни с кем не разговаривает, — и взяла новую горсть семечек из общего кулька. — А он вообще когда-нибудь улыбался? Или говорил с кем-то? Я только оскал видела и усмешки… — и тут вторая осеклась. Она была рыжей, тоже с зелеными глазами и размерами была лишь немного меньше первой. — Да что бы, ты, Ленка, понимала, — ответила первая. — Он может и вспыльчивый, но… — Язвительный, — добавила третья. Она тоже была темненькой, с серыми глазами и тоже была в теле, но более ладная и гармонничная, чем остальные. — И злой вечно, — сказала Лена. — Чего вы на моего Люта налетели! — взорвалась первая. Ее звали Верой. — А вот от тебя, Варя, я такого вообще не ожидала! — А что я то? Он еще ни разу никому слова доброго не сказал. Только потому, что ты моя сестра, я готова промолчать, а не потому, что он весь такой хороший и замечательный. — Верно-верно, — подхватила Лена. — Никому слова доброго не сказал! — Вот вечно вы так! — обиделась первая. — Никогда о нем хорошо не говорите. Ой! — Что такое? — обеспокоились подруги. — Ребеночек толкнулся. — Надеюсь, ребенок будет на тебя похож, а не на него, — произнесла Варя. — Как самая красивая девушка в деревни могла клюнуть на него? Лют, мало того, что не красавец, так еще и строит из себя неизвестно что. Зачем ты вообще замуж за него вышла? — ядовито сказала Варя. — Да! Зачем? — поддакнула рыжая. — Я люблю его! — громко сказала Вера. — И ребенок у нас скоро будет. Он хороший! Он лучший! А еще… — Думаю, мы поняли, — мягко прервала ее рыжая — Ну так как его веселить будешь, чтобы не скучал? — Вся троица сидела на скамейке, прямо под окнами большого дома. У них был огромный кулек с семечками и еще один кулек поменьше с какими-то красными ягодами. Скамейка была высокой, поэтому девушки еле доставали ногами до земли, рыжая даже бодро болтала ими. Дом был очень богато отделан. Все было или выглядело новым. Была яркая крыша и резные окна. Забор же просто источал изобилием всевозможных вырезок и декора. — Не знаю. Может капусты ему пожарить? Он вроде любит ее. Ему всегда нравилось, когда я ее готовила. — Ну, тогда пошли на кухню? — весело сказала Лена. — Да! — бодро согласились девушки. Они побросали кульки и побежали в дом. Однако, к большому сожалению, план девушек с треском провалился. Потому что как только Лют увидел капусту, сразу же сильно взбесился и резко отодвинул тарелку с блюдом от себя, назвал кого-то «старой вешалкой» извинился и пошел во двор колоть дрова. Он всегда так делает, когда ему нужно успокоиться, выпустить пар, поэтому в доме всегда были дрова. *** После приступа, я пробовала съесть еще что-то, но как только подносила какую-либо еду ко рту, сразу же начинало тошнить и затруднялось дыхание. На сегодня с меня хватит. Как же я себя отвратительно чувствую, после того что наговорила Люту. И ведь он ни слова не сказал. Просто ушел. Интересно, а где я книгу эту оставила? Может там будет что-то написано. Ведь то, что со мной происходит, не под одну известную мне болезнь не вписывается. Мне-то это хорошо известно. Долго ища ее по всему дому, я, наконец, сдалась и просто решила сходить в туалет. И что я там нашла? Именно, я нашла то, что искала. И вот открываю книгу. Читаю. Яблоки! Мне нужны яблоки! Надеюсь, эта книга не врет, а иначе из этого туалета она даже по частям выйти не сможет. Это я обещаю. Оставив книгу на прежнем месте, я отправилась добывать яблоки. К моему счастью, мой сосед вышел из своего дома. — Эй, сосед! Можно тебя на минуточку? — крикнула ему я. Это был щупленький паренек лет двенадцати. Он подбежал ко мне. — Слушай, не подскажешь, а где яблоки можно здесь найти? — Так ведь яблоня есть на холме, недалеко от деревни. Там все деревенские мальчишки их едят, — звонким голосом сказал он. — Как идти знаешь? — он кивнул — Покажешь? — он снова кивнул. Мы пришли быстро. Парень все время говорил. Его рот не затыкался, он говорил обо все, что только знал. Я смиренно слушала и поддакивала. И вот мы стояли у яблони. Я сказала, что обратно дойду сама, и мы с ним распрощались. И вот я и это дерево остались наедине. Пару зеленых яблок лежало на земле, но подавляющее большинство их все-таки весело на дереве. Я подобрала парочку плодов и села под яблоню. Надкусив осторожно плод, мне стало очень сладко. Хотя по виду нельзя было сказать, что они были из сладкого сорта, скорее кислого. На моем языке как будто таяла конфета. Сначала шоколадная, потом драже. Я перенесла целый калейдоскоп вкусов. Мне даже показалось, что был еще вкус мяса и рыбы. Этого мне не хватало. За раз я съела штуки четыре. Они были настолько же вкусными, насколько были зелеными. Я никогда прежде не получала столько удовольствия от еды. Подул легкий ветерок. Набрав пару штучек этих неземных плодов себе в юбку, я направилась домой, но кое-что привлекло мое внимание. Сбоку от меня стоял мост. Готова поклясться, что минуту назад его здесь не было. Я подошла к нему. Не было никакого намека на то, что тут есть или когда-то была река. Тогда зачем он? Странно. Очень странно. Жуя пятое яблоко, я внимательно осмотрела его. Это был деревянный мост с узорами и вырезками. Не понятно только было, как человек вообще мог сделать нечто подобное. Эти узоры показывали какие-то сценки. Ну, вот например с одной стороны, была зарисовка двух дерущихся богатырей в широком поле, а с другой стороны было запечатляно солнце, которое держит над своей головой бородатый мужик, в низу же под его ногами были засохшие цветы. Доедая шестое яблоко, я потянулась рукой к вырезанному из дерева солнцу. Моя рука была схвачена на полпути за запястье холодными и длинными пальцами. На мосту стоял высокий мужчина в черной мантии и длинным деревянным посохом в правой руке. Его глаза были янтарного цвета и были похожи на стеклышки. Он выглядел очень молодо, но его седина выдавала возраст. У него было красивое ровное лицо и просто неестественно синие губы. Я долго смотрела в его глаза. Откуда он появился? Я же одна здесь была. — Тебе нельзя прикасаться к мосту, — от его голоса веяло морозом. Как будто сам мороз говорил сейчас. — Ты кто? — спросила я, после того как немного отвиснула. Его бровь поползла вверх. — Я Карачун, но для тебя я просто господин. — Ой! Моя рука… — пожаловалась я. Он разжал хватку. На запястье остались красные следы. Было очень холодно. — Ты кто? — он долго смотрел в мои глаза. Его глаза отливались блеском. Это завораживало. — Я бог зимы и мороза, — он прищурился — А так же гибели в морозы от холода, — седьмое яблоко выпало из моей руки, так же как остальные яблоки из моей юбки. — Ты убьешь меня? — меня начало трясти. Мне хотелось убежать. Может, стоит попытаться? Он же сумасшедший! — Нет, — спокойно ответил он. Карачун начал спускаться с моста, не отрывая своего пристального взгляда от меня. — Как тебя зовут? — С-света… — И ты не видишь реки вокруг себя, Света? — Не вижу. Тут же просто пыльная дорога. Какая еще река? — Так ты живая еще? — спросил он, как будто я могла это знать наверняка. Как будто я бог. — Видимо, да. — Ты не Наблюдатель, случайно? — уже совсем вплотную подошел он ко мне. — Вроде, да. По крайней мере, в той книге было так написано. А ты откуда знаешь? — Куда делся предыдущий? — игнорируя мой вопрос, задал он свой. — Ему еще двадцать лет работать! Каналья проклятая! — крикнул он. Но не как человек, от его голоса трескалась земля словно лед. — Стало быть, ты временная замена. — Ты как-нибудь сам с этим, а я пойду… — и начала свой путь быстрым шагом резко в другом направлении от этого бога. — Стоять! — прогремел он. — Я с тобой еще не закончил! — Зато я закончила, — я понеслась со всех ног, но быстро выдохлась, видимо еще не полностью оправилась от воспаления легких. Я оглянулась, не бежал ли он за мной. Никого не было. Как будто этот бог пропал. Я развернулась вперед и лицом к лицу столкнулась с Карачуном. Его глаза теперь были красные словно рубин. Я отшатнулась и снова присмотрелась. Над его головой висел черный туман. — Подожди. Почему у тебя черный туман? — я пальцем тыкала в его облачко. — Должен же быть… — Красный, желтый или зеленый? — закончил он и убрал мою руку. — Да! Кстати, а желтый зачем? — Это говорит о болезни человека. У тебя он, кстати, как раз желтый, — его глаза стали снова янтарными. — Ну, я недавно болела, поэтому, — сказала я. — Еще вопросы есть? — Есть, — раз он разрешил, почему бы и не спросить? Все равно вопросов накопилось. — Почему я не могу есть ничего, кроме яблок? — Потому что. Следующий. — Ну, ответь! Я хочу мяса! — Если ты представишь, что яблоко — это мясо, то почувствуешь его вкус. Следующий вопрос! — повелительным тоном сказал он, дав понять, что эта тема закрыта. — Почему именно я стала Наблюдателем? И зачем они вообще, эти Наблюдатели? В чем их важность? — Ни в чем. Наблюдателем ты стала чисто случайно. Просто жребий выпал на тебя. Наблюдатели нужны только для того, чтобы я и еще одна особа могли погулять, не оставляя при этом своих обязанностей. Как таковые, вы абсолютно не нужны. — Погулять?! Вам богам нужно погулять?! — Именно. — Тогда я могу отказаться от такого занятия и вернуться в свое время? — Нет, не можешь, — сказал он так, словно вокруг трескался лед. — Почему? — Я уже говорил. Потому, что мне и еще кое-кому нужно свободное время. — Но вы, же боги?! — Мы вездесущи и это занимает все наше время. Однако если на некоторую территорию поставить своего человека, то в этом месте мы будем свободны от обязанностей, но наместниками мы их не можем назвать, так как в прошлом это приводило к печальным последствиям и работы только прибавлялось. Поэтому существуют Наблюдатели. Выполняют наши обязанности и при этом никуда не вмешиваются. Просто Наблюдатели, — я стояла с открытым ртом. — Да вы что, обалдели там что ли?! Зачем человеку тратить свое время, чтобы делать вашу работу? — Он избирается раз в сто лет, методом жеребьевки. Неужели ты считаешь, что ста лет мало для человека? — он засмеялся. От смеха бога все гремело и замерзало. Даже на моих ресницах был иней. — Довольно вопросов. Ты должна забирать души. Умрут они и без тебя, просто ты должна быть как бы проводником для них. Ты же уже читала книгу? — Да. А как же я должна прикасаться к ним? Это же бесцеремонно! — Там есть инструкция по изменению внешнего вида. Ты можешь стать невидимой, если пожелаешь этого. Однако я предупреждаю тебя, — его глаза снова стали красными, словно рубин. — Если будешь вмешиваться, и не будешь доставлять души, то умрешь в страшных муках, — мои щеки начали замерзать, я стала растирать плечи, чтобы совсем не околеть. — Поняла? — Отказываюсь! Верни меня обратно! — меня трясло от холода и страха. Хотя, наверно, больше от страха, но свой рот я заткнуть не могла. — Мне плевать, что ты бог! Да хоть президент всей галактики! Не хочу и не буду! — он прищурил глаза и улыбнулся. — Вот как. Тогда я дам тебе еще немного время подумать, — улыбка стала шире. — Если сможешь, конечно. — Карачун указательным пальцем коснулся моего лба. Из моих глаз полилась кровь. Я схватилась за свою голову. Ее разрывала дикая боль, и я постепенно теряла сознание. Я плюхнулась перед ним на колени. Из последних сил я подняла на него свой взор, теперь его глаза были цвета розового фианита, он все так же улыбался. Перед тем как я окончательно вырубилась, Карачун помахал мне пальчиками и исчез вместе с моим сознанием.