Дотронешься - убью

— Нет. Я наслушался стонов молодых девиц, а теперь должен спокойно лежать и слышать, как мой сын трахает другого парня? Ты до инфаркта меня довести хочешь? — мужской басовый голос донёсся из-за двери. — Ничего не будет, я обещаю. Я просто не хочу оставлять его одного в таком состоянии, — послышался второй голос, более тихий. — Это называется взрослая жизнь. Если он живёт один, значит он справляется со всеми своими проблемами в одиночку. В том числе и когда болеет. — Я честно говорю, ничего такого не будет сегодня… — Сегодня?! Мне бы вообще никогда не хотелось этого осознавать! В твоём возрасте нормально сомневаться в своей ориентации. И я все же надеюсь, что это временное явление. — Прошу, не начинай. Мы же о другом говорим. За дверью кто-то тяжело вздохнул и голоса смолкли. — Ну, пап… — Ну что папкаешь? Какой толк то от тебя, если ты даже не додумался навести лекарство и сбить температуру?! Не представляю, как бы с тобой справлялась Анна! В детстве был непослушным, а сейчас совсем уже от рук отбиваешься и даже с родным отцом не считаешься! Не стыдно тебе? — За что-то стыдно, за что-то нет… Не заводись, пожалуйста. — А с тобой по другому не получается, ты же всегда делаешь как сам захочешь, никого не спрашивая заранее! — фраза прозвучала громче всех остальных, но дальше продолжили уже спокойнее, — Я разрешу, но при двух условиях: никакого скрипа и оханья этой ночью я не должен слышать и в субботу ты едешь со мной к Рахматулиным. — Розалия тоже будет? — Конечно будет! Вот и объяснишься с ней сам, а то я уже устал придумывать отговорки почему ты не приезжаешь и не отвечаешь ей. — Может не надо? — Надо, Кирилл, надо. Будет тебе уроком на будущее, чтобы знал, что за свои поступки всегда придётся отчитываться. И что заниматься сексом нужно с умом, а не с каждой попавшейся юбкой. — Ладно, ладно, я понял. — Вот и молодец, что понял. Я позвоню Марии и предупрежу, что её сын ночует у нас. А ты — живо в аптеку, пока она не закрылась.       Послышались шаги и быстро стихли, а за ними последовал щелчок чего-то металлического.       «Они думают, что я просто болен…? Это не так, я камнем иду ко дну и не могу сбежать от этой боли. Моё ментальное здоровье подкашивает физическое… Чьи это были голоса? Может это вообще галюны? Или предсмертные посылы? Да без разницы, в принципе. Я разбит и не чувствую сил, не хочу разбираться в этом…»       Я был в сознании, но как будто не в своём теле, а за его пределами, спрятанный в холодной и тёмной комнате. Один, словно в карцере. Стены кружили вокруг меня с бешеной скоростью и сильным грохотом, не давая и единой возможности пошевелиться. В ушах стоял звон, я задыхался. Лишь временами слышал голос, который вселял в меня надежду, что я однажды выйду из этого места. — Лёш, Лёша, — кто-то осторожно дёргает меня за руку. Не открывая глаз и рта я промычал, в знак ответной реакции. — Выпей, — к лицу поднесли что-то горячее с кислым запахом. Я немного поморщился, но послушно потянул руку к источнику тепла. Мне помогли приподнять голову и поднести жижу ко рту. Сделав пару глотков, я стал отталкивать предмет. — Надо все выпить, постарайся. С трудом я осилил все содержимое и плюхнулся обратно на что-то мягкое. «Ну и гадость… Это наверное яд, чтобы я больше не мучался… Как благородно!»       Противное пищание режет слух. Я морщусь и пытаюсь забраться глубже в мягкость, что накрывает меня сверху. Чья-то рука прикасается к моей. — Как себя чувствуешь? — Мне холодно, — еле слышно отвечаю я, слабо сжимаю чужую руку и притягиваю к своей груди, обнимая как плюшевую игрушку, — Такая тёплая. Мне становится спокойней и легче от того, что я её держу… Теперь это моё, не отдам… Меня погладили по голове и поцеловали в лоб. «Это ты, мам? Ты всегда так делала, когда мне было плохо. Останься со мной, пожалуйста…» — Да, совсем никакой, — голос доносится рядом со мной, — Хорошо, утром тогда ещё позвоню, спасибо. Пока. Справа снова ощутилось тепло и мне вернули обратно горячую и нежную ладонь. Я потянул её и, поворачиваясь на бок, положил под щеку. «Я так устал бороться…»       Снова писк. Снова чей-то голос, но слов не разобрать. Меня тормошат и приподнимают голову, заставляя вновь пить яд. Не лезет больше трех маленьких глотков. Недовольно мычу и из последних сил отталкиваю от себя гадость. — Тут вода стоит, если захочешь пить, — мою руку берут и тянут вниз. Я ощущаю что-то твёрдое и тяну руку обратно вместе с чужой, но её не оставляют. «Зачем отбираете у меня последнюю радость? Верните, без неё мне совсем одиноко…»       Что-то укалывает меня в палец. Морщусь от боли и слабо отдергиваю руку. Нет сил открыть глаза. — Сколько с утра была температура, говоришь? — тихий голос доносится до ушей. — Тридцать девять и восемь, — второй, немного другой, но кажется знакомым. — Рвота? Судороги? Бред? — Нет, ничего такого. Хотя, на счёт бреда не уверен… «Бесите. Хватит так громко трещать рядом со мной, и так черепушка крошится. А от каждого звука, словно стрелой пронзает. Я хочу спокойно полежать хотя бы час, неужели я так много прошу? Заткнитесь уже, хочу тишины и обратно в тепло…» — Поняла тебя…       Опять пихают что-то в рот, но на этот раз ещё противней. Горькую сыпучую, словно песок, пакость заставляют проглотить всю. Думал, что вывернет наизнанку, но пронесло. «Сколько можно травить меня? Дайте дозу больше… "       Меня гладят по голове, перебирая волосы. Это успокаивает и отвлекает от темноты, в которой я пребываю и от привкуса, что все ещё оставался во рту. «Я так рад, что ты здесь. Я уже не выношу всего этого… Спаси или убей…»       Лучи солнца нагло ебашили прямо в лицо. Я повернулся на бок. Ох и жуткий сон мне приснился. Я потёр руками заспанные глаза, отгоняя подальше обрывки воспоминаний ночи, и приоткрыл их. Мне казалось, что я спал у себя дома, поэтому привычно потянул руку к полу, чтобы отыскать очки. Ощупав все ближайшее пространство и не найдя их, стал тянуться ещё дальше, слегка выныривая из-под одеяла. — Да, блять, где они? Опять что ли кинул не глядя хуй пойми куда? — недовольно шептался я и искал уже двумя руками.       Случайно задеваю рядом стоящий предмет и он шумно падает, издавая затем звук разливающейся жидкости. Тут же соскакиваю с постели, вставая ногами прямо в лужу, поднимаю бутылку и смотрю на неё. «А это зачем? Я же не пил вчера. Вроде бы…»       Я поднял голову и, прищурив глаза, чтобы лучше видеть, оглядел помещение. Комната Кирилла освещалась дневным светом, что падал из незашторенного окна, на рабочем столе стоял жуткий бардак, а рядом с кроватью, на тумбочке, лежали какие-то скомканные бумажки, пакетики и предмет, напоминающий градусник. Теперь я вспомнил, что прошлым вечером меня оставили ночевать тут, не желая отпускать куда-либо с высокой, внезапно поднявшейся, температурой тела.       Поставив полупустой бутылек на пол, я подошёл к двери и осторожно её приоткрыл. Выглянув и убедившись, что никого нет, пошёл вдоль коридора, к лестнице, натягивая края футболки пониже. Хоть никого и не было поблизости, но меня немного смущал внешний вид моих трусов. И повторно слышать издевки, по их поводу, я не хотел. — Заюш, ты проснулся? — донёсся голос снизу, после того, как я переступил несколько ступенек. «Вот опять эти заюши-хуюши-плюшевые-уши! Ну у меня же имя есть!» — Ты уже чувствуешь себя лучше? Зачем встал? — расплывчатая фигура появилась где-то около кухни и стала приближаться ко мне.       Хоть я чётко и не видел, но я узнал Кирилла по голосу. Да и называют меня так только два человека — мама и вот этот самый. — Чего ты в няньки заделался, я же не маленький, — ответил я, идя навстречу цветному пятну, — Сколько времени вообще? Почему не разбудил, что бы на занятия пойти? Сам прогуливаешь и меня туда же тащишь.       С этими словами я приблизился к нему и глазами уткнулся в оголенный торс. Взгляд забегал по рельефной груди, старательно избегая области сосков и ореол. «Ну вот опять!» — Ворчишь, это уже на тебя похоже, — я услышал как парень улыбнулся, а затем продолжительно чмокнул меня в лоб, — Ты о чем-нибудь ещё думаешь, кроме учёбы? — Даа, — тихо и задумчиво протянул я, не убирая своего взгляда с тела Кирилла, — О сосках… Сам не понял, как это вырвалось из моего рта. Ошарашенный самим собой, я тут же задрал голову кверху, переводя взгляд с грудной клетки на зелёные глаза. — О носках! — быстро и громко ляпнул я, первую попавшуюся рифму, а по спине все равно прошёлся неприятный холодок, — Носках, нос-ках!       Брюнет слегка наклонил голову на бок, будто он расслышал первые слова и умилялся моей реакции. А потом потянул руки к моим щекам и, немного притянув к себе, быстро поцеловал, оставляя после себя будоражущее ощущение приятного на губах. — Я так рад, что ты уже в порядке, — улыбка парня стала шире. — Нашёл из-за чего беспокоиться, — я взял ладони парня в свои и, смущённо опустив глаза, убрал их со своего лица, — Простая температура — это не катастрофа, поспал и все прошло. Хоть я и выразился так, но тело все же ещё ощущало лёгкую слабость и мне хотелось присесть. Я сделал шаг в сторону и направился на кухню, Кирилл пошёл следом. — Я сильно переживал за тебя, — начал Кирилл, когда мы уже прошли в кухню и я усаживался на стул, — Ты больше суток не приходил полностью в себя и иногда бредил, — он поставил чайник на плиту и зажёг конфорку, — Я даже Лене позвонил, её мама вчера днем приходила… — Что значит больше суток? — я удивленно уставился в спину парня, перебивая речь. Он сначала посмотрел на меня, а потом сел напротив. — Ты только сейчас очнулся, зайка, — убирая со лба мои волосы, Кирилл грустно взглянул на меня, — Сегодня пятница. Разве я мог поднимать тебя на учёбу, когда ты на мои слова то не всегда реагировал? Нет, не мог. Как минимум, физически. А если учесть, что он меня и домой то отпускать не хотел, то и морально он тоже не мог этого допустить. Я всматривался в глаза напротив и размышлял.       Я думал, что прошла всего ночь, а оказалось, что две. Я настолько расклеился, что даже поссать не вставал? Валялся в чужой кровати, создавал неудобства. И вот что теперь делать: извиняться или говорить спасибо? — Ты не знаешь, где мои очки? — оторвавшись от своих мыслей поинтересовался я. — Сейчас принесу, — рука, что прежде легонько теребила мою черную солому, отстранилась и Кирилл поднялся со стула. — И можешь ещё не называть меня больше «зайка»? — добавил я. — Почему? — парень вскинул свои брови кверху и по-ребячески немного вытянул губы вперёд. — Мне не комфортно от этого, — спокойно ответил я, и отвернулся в сторону кухонных ящичков, чтобы не смотреть на него. — Привыкнешь, — с лёгкой насмешкой ответил Кирилл, потом тише, почти шёпотом, добавил «зайка» и скрылся за дверным проемом. Я легко улыбнулся, замечая, от его слов, некое сходство между нами. «Ну и наглец ты все же!»