Such a beautiful lie to believe in

      Я всегда его боялся. Все эти колкие взгляды, резкие движения, все то, что он так привык прятать на камеры. Он словно чан с чем-то черным, вязким и густым, то, что непременно лишает воздуха, заполняя ноздри и глотку, заставляя кашлять и медленно умирать. Никто кроме меня не знает, когда придет конец его терпению. Когда смола перетечет через край и затопит того, кто рядом.       Я боялся его в детстве, когда он отбирал мои конфеты и избивал, если я ябедничал маме. Помню, как ныли ребра, как я стирал непрошеные слезы, закусывая губу, когда он твердил мне, что я «неудачник». Он не бил слишком сильно, тогда он еще сам боялся.       Я боялся его в подростковом возрасте, ведь тогда он перестал слушать даже маму, и я был рад его частым исчезновениям, из-за которых мама рыдала без устали, но стоило ему появится - страдал я. Именно тогда я заметил что-то в его глазах, но так и не смог дать определение. Будто я узнал про чан со смолой, что внутри него, и глаза это выдавали. Я смотрел прямо в расширенные зрачки. Но что я там хотел увидеть? Душу? Темноту? Сочувствие? Я только видел свой страх и немощность.       Когда я попытался дать сдачи, он больно швырнул меня в стену. Я приложился головой о косяк так, что в глазах потемнело.       -Шен, прошу, не трогай меня! -Ненавижу! - кричишь ты, но в ушах стоит шум, и за громкими ударами своего сердца, я слышу лишь шепот. -Ничтожество, - удар в живот. Свернулся в клубок, лишь бы не видеть тебя. Ты замахиваешься, но так и не ударяешь. Затравленно смотрю на тебя, а ты сквозь зубы рычишь. - Успокоился?- как можно спокойнее говорю я, хотя ком в горле мешает издать даже звук. - Заткнись. - Почему не ударил лицо? - Ненавижу тебя, Джей,- шипишь ты и убегаешь из дома. Быть может, ты снова пропадешь на сутки, а может, вернешься, когда мама будет дома. И я снова тебя боюсь. А мне всего 12.       Я боялся его, когда мы повзрослели. Поэтому я и уехал. В другой город, на другую сторону континента - лишь бы не видеть его рядом. Но он появился спустя год. Год, за который я привык быть один, время, за которое я почувствовал себя человеком. Смешно, но я скучал по нему. Будто мою жизнь лишили какого то важного механизма, будто тело потеряло частичку души.       Когда я впервые его увидел, то он сидел на бордюре у моего дома и курил.       В клубе белого терпкого дыма, я вижу силуэт так похожий на тебя. Сердце падет куда-то в пятки, когда я подхожу ближе и вижу тебя. Именно тебя, а не призрачную копию. Настоящий ты, а те фантомы, которые преследовали меня первые полгода. В каждом встречном я видел твою походку, я ощущал запах твоих сигарет в метро и втягивал носом твой парфюм на незнакомцах в толпе, я видел твою кожаную куртку с черепом на спине в многолюдном торговом центре, я видел тебя повсюду. - Джаред, я ждал тебя раньше, - хриплым голосом говоришь ты и ежишься от холода. Осенний ветер пробирает до костей, а ты тушишь окурок прямо об асфальт и подходишь совсем близко. - Зачем ты приехал? - Ты не рад видеть старшего брата? – вопросительно выгнув бровь, спрашиваешь ты, а я молчу. Я просто не знаю, что ответить, а ты так же хрипло усмехнулся. Снова возвращаю взгляд к твоим глазам, ища там ответы на незаданные вопросы, но вижу лишь горчично-лесную радужку и расширенный зрачок. Но на это раз это лишь от скудного освещения. - Ну, покажешь свою квартиру?- спустя минуты липкого молчания спрашиваешь ты, а я киваю.       Вопросы роились в голове и спустя три года, после того, как он переехал жить ко мне. С приездом Шеннона, я заметил, что он изменился. Побои прекратились. По его глазам я начал понимать в каком он расположении духа. Это стало своеобразной игрой, главными персонажами в которой являлись я и мое воображение, а брат был подопытным образцом, тем, на ком я учился, тот, ради кого я учился. Именно тогда я понял, почему его прозвали Шеннимал.       Он пришел поздно, с очередной подработки, с размаху открыв хлипкую входную дверь, с облупленной темно-синей краской. - Шен, какого черта? - Блядский день, - вскрикиваешь ты раздеваясь, и уходишь в душ. - Будешь кофе? – спрашиваю я через дверь, но в ответ пустая тишина. - Шеннон, - стучу в дверь, слыша звук воды, но не твоего голоса,- Все нормально? Да ответь же в конце концов! Сердце делает два кульбита и возвращается в грудную клетку. В голове клубок мыслей, и я резко дергаю дверную ручку, но, с удивлением, обнаруживаю тебя, сидящим у унитаза. Твои ноги широко расставлены, а голова откинута на крышку. Твое лицо украшает улыбка, а на полу валяется шприц. - Ше…., - не громко шепчу я, на что ты повернув голову в мою сторону, смотришь на меня глазами, почти черными, и я вижу в них то, что не видел никогда. Шестым чувством я ощущаю, что та самая черная смола начинает течь по ногам, вверх, колени подкосились, а ты так похотливо улыбаешься, что я убегаю в пыльный чулан, закрывая за собой дверь на щеколду, когда вижу, что ты медленно идешь за мной. Смола покрыла уже половину туловища, она готова меня захлеснуть, но я лишь морщу нос и прикрываю глаза. - Джей, твою мать, - выругался ты, когда нарвался на запертую дверь и, приложив по ней кулаком, добавил, - Открой, живо. Меня трясет. Конечно, я могу начать кричать, но это бесполезно. Я могу позвонить в полицию, но вот телефон в коридоре. Я могу,… но не хочу причинить тебе вред. Твой голос становится мягким и податливым, и будто в секунду, твой разум трезвеет, но я знаю, что это очередная ловушка. - Джаред, все хорошо…. - Уйди, Шен…., - всхлипываю я. - Нет, зайчик. - Заткнись и убирайся вон!- вспылил я, как ощутил гулкий удар по двери, а затем еще один. - Ты боишься, что я причиню тебе вред? - Что ты принял, Шеннон? - Боишься, что ударю? Снова? Как тогда, в детстве. Помнишь? - Лучше убей меня… - Никогда, Джей. - Почему же? Тебе нравится меня унижать? - Знаешь, почему я не бил тебя никогда в лицо? - Я не хочу тебя слышать. Проваливай. Хоть куда-нибудь. - Потому что ты блядски красив, Джей!- ударяешь еще раз по двери, от чего я слышу характерный хлопок, а потом, привалившись к ней спиной, начинаешь смеяться. В этот момент, за дверью, сидел не человек, там сидело животное, контролируемое лишь ощущением голода. Впрочем, как всегда. Ты никогда не позволял никому контролировать тебя. Ты выше этого.       Прошло еще три месяца, когда я решил переехать в Лос-Анджелес. Начать все сначала, сделать очередную попытку, попытку убежать от него. Мы почти не общались, живя в одной квартире. Именно тогда я написал много песен, часть из которых мы выпустили. Но это было гораздо позднее. Я знал, что он подсел на наркотики, но не видел его «под кайфом». Никогда, после того раза. Я боялся, что когда-нибудь это повторится, я упорно не хотел видеть те дикие глаза, но меня, как казалось - никто и не спросит. - Шен, нам надо серьезно поговорить,- говорю я, сидя на скрипящей кровати. -Чего? – безразлично спрашиваешь ты, откидываясь на спинку дивана, смотря на меня исподлобья и потирая джинсы на коленях. - Через неделю я уезжаю. Твои глаза расширяются не то от шока, не то от непонимания. - Так не может продолжаться. Я чувствую, что мне нужно идти вперед. - А я тяну назад? – спустя минуту молчания спросил ты, сняв этот вопрос буквально с языка. - Мы выросли, Шеннон. - Так проваливай, - выплевываешь ты, а я не верю, что ты так легко меня отпускаешь. Неужели это конец?       Зимнее небо Лос-Анджелеса не напоминает дом, хотя заставляет думать о семье. Я снимаю квартиру на окраине, но не проходит и недели, как в городе появляется он. Я узнаю об этом от общих знакомых, и я боюсь, что он снова начнет меня преследовать. Я начинаю озираться по сторонам, блуждая в пустых переулках, я снова вижу его повсюду, и это становится похоже на чертову паранойю. Как спустя еще неделю, я узнаю, что он селится в общежитие через дорогу. И это пугает. Хотя лучше постоянно за ним наблюдать со стороны, чем оказаться еще раз запертым в чулане.       Сидя на лавочке, во дворе университета, жду новых знакомых, как в конце проулка вижу его.       Сердце снова падает в пятки. Зачем ты приехал? Разве это был не конец? - Угостишь чаем, братец? – как-то мягко спрашиваешь ты, и я не могу тебе отказать. Ты был и остаешься моим старшим братом. Идем по проулку, освещаемому лишь желтым светом фонарей, когда я вижу, что тебя заметно потряхивает. Ты и сам изменился- изрядно похудел и осунулся. Ты стараешься скрыть дрожь в руках, когда даже с третьей попытки не можешь толком затянутся сигаретой, и прячешь руки в карманы черной толстовки. Ты ведешь себя слишком неестественно, и до меня не сразу доходит, что это первые признаки абстинентного синдрома. Когда все люди в новом городе незнакомцы - достать дозу становится практически невозможным.       Он приходил ко мне почти каждый день, мы много разговаривали, я познакомил его со своими приятелями, и мне казалось, что он стал другим. Я наивно верил его отговоркам про «грипп» и повышенную температуру, верил про то, что он отравился, и его тошнило несколько дней. Как наивный ребенок, я отчаянно хотел, что бы Шеннон стал тем, кем всегда хотела видеть его мама и тем, кого перестану бояться я. Мы стали вместе играть : я на гитаре, а он на барабанах- давно забытом детском увлечении. Несколько недель я жил в мире полном иллюзий. Словно меня окунули в прозрачно апельсиновое желе. Я перестал смотреть в его глаза, наверное, это было мой первой и главной ошибкой- я перестал бояться. - Твою мать, какого черта?!- вскрикиваю я, когда ты появляется буквально из ниоткуда прямо перед моим носом. - Испугался? – с усмешкой спрашиваешь ты, подходя еще ближе. - Ты какой-то бледный…- игнорируя твой вопрос, интересуюсь я, когда ты резко отворачиваешь голову, а жилка на шее бешено бьется.- Снова температура?- тянусь рукой к твоему лбу, как ты, резко, перехватываешь мою ладонь. - Не трогай меня, - рычишь ты, а я, одернув руку, протискиваюсь рядом, садясь на диван. - Как хочешь, - не доверительно шепчу я, все еще смотря на тебя. Ты опираешься руками о столешницу и тяжело дышишь. - Тебе плохо? Ше, может вызвать скорую? - Мне нужна доза, сейчас…..- тяжело дыша, хрипя, произносишь ты, и только сейчас я понял, что пропустил тот самый момент в наших братских отношениях. Ты наркоман и это все меняет. - Шен, не нужно… - Мне нужно!- порывисто отвечаешь ты, разбивая стакан, что стоял в раковине. Наступает вязкая тишина. В этот раз я никуда не прячусь, я все еще думаю, что ты не навредишь мне. Все это было когда-то давно. Это было не с нами.       Ты садишься на кровать, напротив меня, и сморишь прямо в голубые глаза. - Джаред, что мне делать? – впервые за мою жизнь ты что-то спрашиваешь у меня. Ты просишь моей помощи. - Шен, ты должен слезть с этой дряни. Нужно просто перетерпеть. - Должен…..- одними губами шепчешь ты, переводя взгляд с одного моего глаза на второй, а потом смотришь на губы. В глазах проблескивает искра, будто удар кремния о кремний, и от этого взгляда становится не по себе. - Во всяком случае, так пишут в книгах. Зависимость только в голове, - я пожимаю плечами и чувствую примесь чего- то темного и липкого, что исходит от тебя. - А в книгах пишут, что при приеме наркотиков и сексе у человека задействуются одинаковые области мозга?- вдруг спрашиваешь ты, а по моему телу пробегает волна мурашек. - Может быть и пишут, - уклончиво отвечаю я, когда вижу твои темные глаза. Черт, только не это. Уже позабытый страх вновь появляется, как верхушка айсберга. Ты резко подрываешься, не давая сделать мне малейшего движения, и хватая за запястья, опрокидывая на диван. - Шен, отвали, - пока еще не громко говорю я, когда сердце начинает колотиться с бешеной скоростью. Я еще не верю в то, что у тебя на уме, но как оказывается- зря. - Ну же, зайчик, - шепчешь ты, ведя языком по моей скуле, а я пинаю тебя ногой в ответ. - Не трогай меня. - Не отпирайся, тебе же будет хуже, - больно сдавливаешь мои руки. - Выпусти, Шеннон, - брыкаюсь я, когда получаю звонкий шлепок по заду. - Будь послушным, зайчик. - Шеннон, не нужно, - прошу я, но получаю влажный поцелуй в шею. И становится непередаваемо мерзко. Кожу, которую покрыла твоя слюна, печет так, словно на меня вылили кислоту, а ты жадно сминаешь мои ягодицы, стягивая штаны. Снова вырываюсь, кусая тебя за плечо. - Твою мать, тварь! – выругиваешься ты и бьешь меня по лицу. Первый раз за всю жизнь. Ощущаю железный привкус во рту и поднимаю на тебя слезящиеся глаза. Но в твоих глазах я вижу ровным счетом ничего. Зрачок расширился так, что почти скрывает радужку, а капельки пота стекают по напряженному виску. Страх от осознания, что ты собираешься со мной сделать - топит с головой. Страх, стыд, жалось к себе, все эти чувства смешиваются в один большой ком, и словно камнепадом, рушатся на мое сознание. - Нет, - одними губами шепчу я, когда понимаю, что сопротивляться бесполезно. Ты все равно сделаешь то, что задумал. Ненавижу сам себя, а оголенную кожу, где касались твои пальцы, хочется содрать живьем. Ты улыбаешься, явно наслаждаясь моей покорностью. Начинаешь притираться к моему телу, и я ощущаю твой крепкий член, скользящий по моему бедру. - Ты отвратительный, - сквозь слезы шепчу я, а ты целуешь меня в губы. Кусаю твою губу, когда ты отстраняешься и шипишь мне в лицо: « А я хотел по-хорошему». Вытираешь слюну тыльной стороной ладони и бьешь меня в живот, да так сильно, что, кажется, искры полетят из глаз, я стону от боли, а ты стягиваешь с меня штаны, а затем и свои. Сплевываешь себе на руку и растираешь вязкую слюну по члену, а я не знаю какая боль сильнее- физическая или то унижение, что я сейчас испытываю. Хочу тебя убить, покалечить, хочу умереть самому, но никогда не испытать то, что мне еще предстоит. Прелюдия оказалась совсем не долгой, и вот горячая головка твоего члена толкается в меня. Ты прижимаешь меня за живот к кровати, закинув мои ноги к себе на плечи так, что кажется, мой позвоночник треснет пополам, а пронзающая острая боль от проникновения, словно током, бьет каждую клетку тела. Ты стонешь, а я, закусив губу до крови, пытаюсь стерпеть. Хотя мне кажется, что еще несколько секунд и мое измученное сознание отключится, а тело позволит надругаться над ним. Но проходит секунда, две, десять, а боль не уходит. Ты начинаешь толкаться, прокладывая себе путь, а у меня такое ощущение, будто у меня внутри пожар. Кожу жжет, как от ожогов химикатами, а чувство унижения не дает кричать от затопившей боли. Новый толчок и новая вспышка, сильнее первой и мне кажется, что я уже теряю сознание, но слышу твой хриплый голос: «Всю жизнь хотел тебя поиметь, Джей». И эти слова унижают еще больше. Сейчас я хочу только чтобы все скорее прекратилось, но я боюсь, что даже вода не смоет все твои прикосновения. Толкаешься в меня глубже, проникая до корня и снова, резко, выходишь, толкаясь обратно. Наращиваешь темп, но я чувствую каждый миллиметр твоего члена, и, кажется, время поменяло свой обычный ход. Быстрые толчки, кажутся до безумия медленными, с острой примесью боли и ощущение, что это никогда не закончится. Но не проходит и пяти минут, как ты толкаешься особо грубо и я чувствую, что ты излился в меня. Ты вжимаешься потным телом в мое, а не чувствую ничего кроме отвращения. Ты заклеймил меня своим семенем, Шеннон. Как же я тебя ненавижу. Кончив, ты ослабил хватку и выскользнул из меня. Я поджимаю колени к груди, закрываясь, как ощущаю похлопывание. До чего же отвратительно. Искоса смотрю на тебя, а ты, раскинув ноги и совершенно не стесняясь своей наготы, гладишь себя по груди и блаженно улыбаешься, будто и в правду получил долгожданную дозу.       Перешагиваю через тебя, и на негнущихся ногах иду в душ. Завожу руку за спину и вижу мутно-розовые потеки на пальцах. Ты меня порвал. Горько усмехаюсь и закрываю за собой дверь на защелку. Зайдя в душ, тру себя мочалкой до такой степени, что кожа начинает болеть, а мне все-равно кажется, что я ощущаю твои прикосновения. Намыливаю себя ароматным гелем, но чувствую, что я пахну тобой, я пахну сексом и насилием. Бью кулаком по кафелю и позволяю себе разрыдаться в голос. Я никогда тебя не любил, но всегда был привязан.       Никогда не любил кофе, особенно, если готовил его он. Запивая антидепрессанты порцией кофеина, я сидел на своей кровати и исподлобья смотрел, как он рассказывал маме по телефону, что у нас все хорошо, как улыбался он соседям, так яро напрашивающимся к нам в гости и с отвращением смотрел на обед, приготовленный им же. Я его ненавидел, а Шеннон делал вид, будто ничего не произошло.       Спустя три месяца у меня случился очередной рецидив. Просыпаюсь посреди ночи, с вскриком, ведь мне приснился ты. Снова и снова я чувствую грубые толчки в себе, мне кажется, что я до сих пор ощущаю твой член и отчетливо помню, как ты пахнешь. Этот запах я не забуду никогда. Снова тру над коленом, где грубо сжимал меня пальцами и мне кажется, что синяки никогда не исчезнут. Они будут на всю жизнь со мной. Сердце гулко бьется в груди, и ты просыпаешься, услышав, что я не сплю. Смотришь на меня через темноту, а внутри все сжимается. Мне самому хочется сжаться в маленький и болезненный комок. На глазах наворачиваются слезы – снова гребаная жалость к себе. Первые несколько недель я боялся спать с тобой в одной комнате. Я засыпал на холодном полу в ванной, я спал на кухне, запирая двери на замок, но я не мог даже находиться с тобой в одном помещении. А сейчас ты спишь на соседней кровати и я всегда засыпаю только после того, как слышу твой храп. - Чего не спишь?- хриплым со на голосом произносишь ты, а я, минутой ранее, слышал такой же хриплый голос во сне и я не хочу возвращаться туда вновь. Обнимаю колени, вжимаясь в угол стены, и поджимаю губы. - Сам спи, - тихо говорю я, но голос дрожит. Молча, встаешь и идешь в ванну. Возвращаешься со стаканом воды и горстью моих таблеток в ладони. - Держи,- кидаешь пилюли на одеяло и вкладываешь стакан в мои дрожащие руки. Дергаюсь от каждого твоего прикосновения, разливая воду на простыни и тебе не нужно объяснять, что мне приснилось. - Выпей, - еще раз напоминаешь мне ты, сухим и раздраженным тоном, когда я в очередной раз не реагирую на твои слова. Я их не слышу. Боль и страх снова затопляют сознание, и теперь этот чан со смолой внутри меня. Словно она перетекла из тебя вместе с твоим семенем. Только вот если смола вытечет, то я задохнусь. Я больше не смогу жить. Раскачиваюсь из стороны в сторону, закусив нижнюю губу до боли и опять окунаюсь в тот мерзкий вечер, будто это было вчера. - Джей, мне насильно запихать в тебя таблетки? – равнодушно спрашиваешь ты, а я поднимаю глаза, которые адаптировались к темноте и я могу разглядеть, как ты сидишь на краю моей кровати, зеркаля мою позу. Одновременно тянемся к таблеткам, и я ощущаю твои пальцы на моих, и это словно на меня вылили ведро с ледяной водой- сердце начинает колоть, волоски на руках становятся дыбом, зубы стучат, а ужас разливается по всему телу. Я одергиваю руку, ты вопросительно смотришь, а затем киваешь на пилюли. Быстро, слово вор, хватаю злосчастные таблетки и пью залпом, даже не смотря на них. Я знаю, ты принес правильные, и ты меня не отравишь, иначе бы убил еще в детстве. Но никто не помещает убить себя самому, но вместе с сильным антидепрессантом- приступ отступает.       Однажды, он поделился со мной, что играя на барабанах, он словно усмиряет своего внутреннего зверя, с которым я уже был знаком. Эти жестокие удары его успокаивают, играя на инструменте, он утоляет жажду агрессии. Он признался, что может терять контроль. Пожалуй, Шеннон любил свои барабаны больше чем себя, ведь сравнил игру на них ни с чем иным, как с оргазмом, и от этого сравнения у меня скрутило все внутренности. Опять. Съемки в фильмах послужили хорошим «отвлекающим маневром». Я думал, что почти забыл.       22 года я жил в страхе,4 года с болью от унижения и 8 лет с ощущением, что у меня есть старший брат, способный защитить меня от всего мира, но не от себя. Почему же я понял это так поздно? Приятно ощущать себя рок-звездой. Вальяжно раскинувшись на диване, пью виски прямо из горла бутылки, которую ты мне подаешь. Пьяно улыбаюсь Томо, нашему новому гитаристу, и откидываю голову назад. В мозгу все еще шум публики, которая так развязно принимала нас, мой крик и твои ожесточенные барабанные партии. После нескольких бутылок виски, ты предлагаешь поехать в клуб и мы соглашаемся. Музыка битами бьет по ушам, а алкоголь гуляет в крови. Вижу, как ты ведешь какую то блондинку к туалетным кабинкам, а у самого тянет в паху. Вливаю в себя еще одну порцию алкоголя и смотрю, как ты уходишь с Томо покурить. Сегодня я зритель и мне это нравится. Вожу глазами по публике, останавливая глаза на потных телах, двигающихся в такт музыке, на соблазнительно извивающихся девушках у шеста, сливаюсь с толпой, и начинаю танцевать так, будто забываю, что рядом кто-то есть. Не сразу замечаю, как ко мне начинает притираться какой-то смазливый брюнет, но мой затуманенный градусами мозг не протестует. Парень трется об меня своим пахом, явно намекая на продолжение, а меня кидает из стороны в сторону. Я дико хочу секса, но я ни разу не был с мужчинами, после того раза, поэтому я, зачем то, киваю ему и иду вслед, блаженно улыбаясь. Мне весело, но только до тех пор, как его мягкие на первый взгляд руки, не сжимают бедра, а требовательные губы, перестают целовать. Он толкает меня в стойку с раковинами, до боли нажимая на поясницу, заставляя развернуться, шепчет какие то пошлости и я уже не знаю- хочу ли этого так же сильно. Он задирает мою футболку, выписывая поцелуи на лопатках и я давлюсь вдохом, когда он сжимает полувставший член, сквозь ткань джинс. Резко стягивает мои штаны, пробираясь пальцами внутрь, а меня словно током бьет от чужих прикосновений. Я уже не хочу этого. Начинаю вырываться, а парень, кажется, не собирается меня отпускать. Перехватывает мои руки, загибая раком, и плюет в расщелину. - Отпусти, кретин, - кричу я, когда в дверях туалета появляешься ты. Словно под каким-то наваждением, откидываешь парня к стене и бьешь его в скулу, от чего на костяшках появляется кровь. Пока напуганный парень приходит в себя, ты резко хватает меня за руку, натягиваешь джинсы и тянешь за собой, как ребенка. Я не сопротивляюсь, лишь ошарашено смотрю вслед, на брюнета, имени которого я не знаю, а затем на твой затылок.       Беру кружку с кофе и ставлю ее на подлокотник дивана, садясь рядом с ним. Он полуулыбается, глядя в экран, и я знаю, что улыбается он совсем не от картинки, что мелькает на экране. Закидывает руку на спинку дивана, ведя пальцами по моему плечу, а я отчаянно вжимаюсь в его большое и сильное тело, обнимая. - Завтра не хочу репетировать, - словно жалуется мне, а затем, пальцем, ударяет по моему носу. - Шеееее….- бурчу я, но все же закидываю ногу на его колено. Он снова усмехается и притягивает меня к себе, заставляя сеть полностью. Ведет носом по моей щеке, от чего я хмурюсь и беру его лицо в свои ладони. Смотрю в его глаза и не вижу там опасности, поэтому я целую его медленно и нежно. Во рту ощущается вкус его сигарет. Улыбается в поцелуе и гладит мою спину, а потом, обхватив меня под ягодицы, поднимает и несет в спальню. Целует так сладко, что по телу расходится приятная истома, а я негромко мычу в его рот. Опускает меня на кровать и стягивает серые теплые штаны. Целует в шею, тянет за ворот футболки, растягивая ее, а потом и вовсе стягивает. Снимает свою одежду, так медленно, что хочется наблюдать за ним часами и ложится сверху, кожа к коже, и я готов сгореть от ощущений. Снова жарко целует, прикусывая губу, а я сжимаю его ягодицы. Хочу его и больше никого. Раздвигает бедра коленом, трется членом о мой, а меня трясет от близости с ним. Это дурманит, это сильнее любого в мире наркотика и мы оба это знаем. Притягивает мои ноги к груди и целует над коленом. Я смотрю на него из-под полуопущенных ресниц, пока он растягивает меня не жалея смазки, а потом заставляет смотреть в его глаза, когда он входит. И я вижу огонь, который плещет на дне его зрачков, я вижу, как эта темная и густая жидкость горит, словно нефть, сжигая все запреты. Он толкаешься сразу на всю длину, находит на ощупь мою руку и переплетает пальцы. Словно холодные капли дождя в летний зной, ощущения, захватывают меня каждый раз, когда он уверенно толкается в простату, даря удовольствие. Не прекращая смотреть в мои глаза, продолжает толкаться, стоная и закусывая губы, но не прерывая зрительный контакт. И я не знаю, что сейчас интимнее- то, что мы оголены телами или душой. Ночью, когда даже луна не смотрит в наше окно, я прижимаюсь к нему и шепчу на ухо «Надо прекращать любить друг друга таким способом». - Я не умею по-другому. - Ты отвратителен. Мне не нравится, - еще тише говорю я, а он улыбается, потому что прекрасно знает, что это ложь. И это самая прекрасная ложь, что бы в нее поверить. (Such a beautiful lie to believe in).