DEMENTIA

* Босс знал про выставку и позаботился о наблюдении - по залам с видом зомби, перепутавшим кладбища, бродил Рой. Вид у Роя был крайне идиотский, и Леон подозревал, что сам выглядит не лучше. Обменявшись пустыми взглядами, копы разошлись. Рой сканировал пространство вокруг Шейлы, и Леон отступил на периферию. Линда Рамирес уцепила графа, едва они с Леоном вошли, и теперь упорно таскала его за собой. Четыре зала галереи и большой холл оказались забиты народом. Тут же крутились телевизионщики, журналисты, другая пронырливая братия. Все друг друга знали, шумно встречались, обнимались и заводили громогласные беседы, повернувшись к картинам тылом. Леон даже удивился - господа вроде на выставку пришли, что же картины-то не смотрят? Это он, Леон, в авангарде ни в зуб ногой, а все эти мэтры и мэтрессы? Или выставка - лишь повод лишний раз повидаться и языками потрепать? Впрочем, редкие отщепенцы на шедевры таки глазели. А один даже что-то в блокнотик записывал, наверное, умные мысли. Какие умные мысли могли прийти от созерцания разноцветных клякс и полос, Леон даже представить не пытался. Его восприятие прекрасного ограничивалось постерами с красотками, мотоциклами и инопланетными чудовищами. Однако никакой ущербности и никакого раздражения по поводу современной живописи Леон не испытывал. Каждый делает что умеет, а профессионализм Леон уважал. Если ты чего-то не понимаешь, это не значит, что оно не нужно человечеству. И профессиональный коп всегда держит ушки на макушке и ничего не упускает из виду. Сбоку кто-то произнес имя Шейлы, Леон немедленно повернулся к беседующим спиной, и, упершись взглядом в какую-то картину, попятился, словно желая лучшего обзора для шедевра. - ... скорее всего, это была глупая шутка. Кто-то решил Шейлу попугать. - ... да все что угодно. Конкуренты? То же "Золотое яблоко" или "Правда, и только правда"... Картина, на которую глядел Леон, была написана серым, черным и буро-коричневым. Красок для этого произведения извели целую прорву. Полотно сплошь покрывали бугры, потеки и трещины. Неопрятно. Нехорошо как-то. - ... а ты смотрел рейтинги? Знаешь, в какие там тысячи разница? - В какие? Лампа, что ли, мигает? Картина словно бы чуть мерцала, как телевизор не на канале, Леону даже померещилось низкочастотное гудение, от которого хотелось съежится. Он прищурился, но стало еще хуже - свинцово-серые и бурые пятна отпечатались на обратной стороне век, а когда он проморгался, остались плавать перед глазами. - ... ну я и говорю - они на все пойдут, а уж чтобы припугнуть... - ... а убийства? -... убийства просто использовали. Леон тряхнул головой. Цветные пятна на холсте и инвертированный рисунок в воздухе совместились - и Леон вдруг понял, что изображает картина. Там, на стене, лицом вниз лежала обнаженная женщина, спина ее была разломлена вдоль, и в разломе виднелся бледный пунктир позвоночника, полудуги ребер и темный кровавый студень. Над женщиной роились темные точки. Они жужжали настолько явственно, что Леон невольно ахнул. - Вы увидели, да? - кто-то схватил его за рукав. - Увидели? Я наблюдал за вами, вы увидели! Леон прижал ладони к лицу и выдохнул, наконец. Его продолжали теребить: - Я знаю, это шок, я сам в первый раз заорал! Вы понимаете, да? Это шок! Это удар, взрыв! Вы понимаете? Леон секунду смотрел в смуглое возбужденное лицо, не узнавая. Белые зубы, темные глаза, на лбу прыгает витая прядка. Яркий платок на шее, бархатный пиджак. Где-то он уже мелькал. Где-то эта рожа... - Пробрало вас, да? Пойдемте, вам надо выпить. Я тут ходил, наблюдал. Ни одна сволочь не увидела. Смотреть не хотят. Не хотят, уроды. У них такое под носом! Линда видела, я, да вы. И все, больше никто. Надо выпить. - Чье это? - спросил Леон. Голос у него звучал сипло и невнятно. - Виктор Бертран. Это его работа. Он принес ее Линде, и Линда ее купила. Единственную работу. Остальные покупаю я. Леон, стараясь не смотреть на холст, шагнул к картине и взглянул на табличку, прикрепленную к раме. "Полет осы над цветком граната за минуту до пробуждения". Полет осы! Год... два года назад. Она была нарисована два года назад. - Реплика в сторону знаменитой картины Дали, - объяснил пижон в бархатном пиджаке. - Помните, где лежит обнаженная Гала и идут слоны на комариных ногах? Леон никаких слонов не помнил, но кивнул. - Пойдемте, - улыбался пижон. - Пойдемте в буфет. Я познакомлю вас с Виктором. С автором работы. Я хочу видеть ненормального, который это нарисовал, подумал Леон. Потому что нормальный человек такого не нарисует. Маньяк? Но картине уже два года. Почему маньяк вылез сейчас? - Он немного странный, - тараторил пижон. - Но ему можно, он гений. Поэтому пьет много. Плохо, конечно. Я беру у него все работы, все, которые он напишет. И средненькие, и полный отстой - все беру. Чтобы к другому не ушел. К Линде, например. - Вы галерейщик? - Ах, черт, я не представился! Гув Гровнер, галерея "Мист", - он протянул визитку на очень хорошей бумаге грифельно-серого цвета. - Я видел вас у Линды пару дней назад. - Леон Оркотт, студент. У Леона имелась легенда, но пижон в бархатном пиджаке ею не заинтересовался. Он вытащил Леона в холл, а из холла - в буфетный зал, где уже нашли пристанище большинство гостей миссис Рамирес. - Он может где-то шляться, но, скорее всего, здесь сидит. Ага, я был прав. Виктор! Смотри кого я тебе привел! Этого типа Леон тоже видел. Тогда же и там же. На этот раз недоразумение с пирсингом натянуло на мослы тесную кожаную водолазку без рукавов, а предплечья у него были замотаны черными кожаными ремнями на манер бинтов. Полное ощущение, что это чудо вскрывало себе вены. Чуду было хорошо за сорок. Редкие, мышиного цвета волосики, проколотые брови и переносица, измученное лицо и вселенская скорбь в глазах. Но голые руки оказались очень даже ничего. Не слабак, оценил Леон. Тощий, потрепанный, но не слабак. Глаза, конечно, безумные. Он? Не он? - Вик, этот парень глядел на "Полет" и все видел! Я следил за ним. Он аж подпрыгнул. Вик, представляешь? Художник смерил Леона безучастным взглядом и отвернулся к стойке. Меж ладоней он катал полупустой стакан. Рядом в пепельнице дымилась забытая сигарета. - Я должен радоваться? - О, черт, у нас опять депрессия. Леон, скажите ему что-нибудь про картину. - Она меня потрясла, - честно признался Леон. - Я правда подпрыгнул. - О, господи, - пробормотал художник. - Гув, ты мне надоел. Отвали. - Ну ладно, ладно. - галерейщик наклонился и шепнул Леону: - Расшевели его, будь другом. А то опять напьется. Бархатный пиджак канул в толпу. - Я угощу? - улыбнулся Леон. По-правде говоря, через силу улыбнулся. От недоразумения с голыми руками его коробило. - Эй, приятель! Две по полторы! - Это не картина, - буркнул Виктор, не поднимая головы. - Боже мой, сколько можно повторять. Нашли забаву! Рисуй, рисуй, рисуй! Не цветочки-пейзажики, нет, а вот это, вот это самое, от чего волосы дыбом.... Вот его рисуй, и побольше! Но ведь это не картины. Не картины это, черт вас всех дери! - А что? - Клетки. - Клетки? - Да. - Для кого? - Для нее. - Для нее? - Для твари. - Для какой твари? Леон подтолкнул страдальцу новый стакан. Руки у Виктора тряслись. Он взял стакан, повернулся к Леону, моргая голыми веками без ресниц: - Я думал, что поймал ее. Но не поймал. Нет. Или она сбежала. Теперь это просто клетка. Пустая клетка. С наживкой. Гув дурак. И ты дурак. Подумаешь, клетку увидали, тоже мне, достижение! Тащитесь с пустой клетки как кретины. Твари там нет. Ни хрена там нет. Взгляд его на мгновение сделался жестким, затем снова расплылся, расфокусировался. Вик хлебнул из стакана, и его перекосило, словно спиртное оказалось отвратным на вкус. - Надо новую клетку делать. - А как ты ее делаешь? Вик коротко рассмеялся. - Беру шесть сосновых досок и сбиваю гроб. Обтягиваю его холстом. Из белого цинка и жженой кости ставлю решетку. Кладу наживку из запекшейся крови. Добро пожаловать, мое безумие. Страшно? Леону не было страшно. Леону было противно. Настолько, что все внутри сжималось в комок. Скрутить его здесь, при всех? А что я предъявлю в качестве доказательств? Картину, которую видят три человека? Лепет полупьяного шизофреника? Надо предупредить Роя. Надо найти Шейлу и графа. Расставить ловушку. Схватить его тепленького. - Я хотел бы посмотреть другие картины, Виктор. Где ты живешь? - У Гува. И картинки у него. У меня есть хорошие картинки, а не это... дерьмо. Хочешь взглянуть на хорошие картинки? - Еще бы. - Приезжай к Гуву. Покажу. Только тебе тоже не понравится. - Он сплюнул под стойку и отвернулся. - Все, катись. Ц-ц-ценитель, еп твою... Шесть сосновых досок... Леон порыскал по залам и наткнулся на Шейлу. Она стояла с бокалом в руке, в компании двух незнакомых мужчин, смеялась и кокетничала. Похоже, флирт был в самом разгаре, авансы раздавались направо и налево. Леон видел, как чужая пятерня скользит по шелковой спинке под короткий пиджачок-болеро и тем же путем спускается обратно, гораздо ниже талии. Скрипнул зубами. Хуже всего было то, что ни Роя, ни охранника мисс Берман в окрестностях не наблюдалось. Интересно, почему? - Шейла! Она обернулась, улыбаясь и облизывая губы кончиком языка. - А-а... Взмах ресниц донес до Леона волну томительно-сладкого аромата. Движением бедер девушка сбросила чужую руку, шагнула ближе, чуть покачиваясь на высоких каблучках. Глаза ее ярко блестели, но взгляд плавал. Леона она не узнала. Слишком много выпила. - Шейла, - он нагнулся к ней. - Где ваша охрана? Пальчик с острым ноготком проехался по груди сверху вниз. - Называй меня Ши-и-ила, - шепот с придыханием. - Ши-и-ила. - Детка, это что, твой парень? - спросил один из мужчин. - Мой? - ноготок коснулся леонова подбородка. Твой, хотел ответить он, но не успел. Мерный рокот смеха и разговоров, треньканье музычки, шарканье шагов вспорол далекий, но от того еще более жуткий крик. Кричала женщина. Дико кричала, высоко, аж плафоны под потолком задребезжали. А потом умолкла.