Совсем-не-самоубийство

22 июля. 16:34. В допросной висит какой-то неконтролируемый холод. Холод взглядов за стеклом, холод физический - Чуя чувствует, что пальцы похолодели, когда сжимает ладони в кулаки. Да еще и белый цвет. Все как в паршивых фильмах про преступников: даже линейка на стене есть. Его ждет - хочется пошутить Накахаре - только вот шутка не шутится, а в комнате никто так и не появляется. За стеклом полицейских шавок наверняка штук пять или шесть. Стоят, смотрят, наблюдают зачем-то. А смысл в этом? Чуя невиновен и оказался здесь по ошибке. - Держи! - Чего?! - Лицом к стене! Руки так, чтобы мы видели! Он пытался сопротивляться, но смысла в этом было столько же, сколько в попытках мыши вытащить из мышеловки хвост. Зло оглядывался на полицейских, но те лишь оружия не убирали и место преступления осматривали. Чуя оказался там случайно, но доказать это так же невозможно, как согреться в чертовой допросной. Нет ни алиби, ни еще какой-нибудь нитки, за которую можно было ухватиться, поэтому и смысла что-то где-то таить тоже, соответственно, нет: он скажет следователям все так, как есть, потому что другого расклада и быть не могло, а уже им думать, что делать в этой ситуации. Дверь наконец-то открылась, тихо скрипнув. Внутрь вошел высокий и плечистый офицер, садясь на стул напротив. В руках держал какие-то папки, которые тут же бросил на стол. - Отвечай честно и без вранья. - Я и так вам все говорил, слушать надо было, - Накахара говорит сквозь зубы и смотрит на громилу исподлобья. - Говорю в сотый раз, понятия не имею, кто убил вашу тетеньку, - последнее было сказано с таким презрением, какое только можно было вложить в одно только слово, - и пистолет какого хрена там остался - тоже. Офицер закатил глаза, откидываясь на спинку стула. - Опять загудел. Ты идешь против очевидных доказательств, - мужчина достает какую-то бумажку, буквально тыкая парня в нее лицом. - Твои отпечатки там, кого ты обмануть пытаешься? - офицера, вероятно, такое поведение невообразимо злит. Он наверняка уже хотел приложить Чую головой об стол, но держался до последнего. Сам Чуя уже хочет что-то сказать в ответ на все это, однако осекается, слыша, как снова открывается дверь. Оборачивается нехотя, уже воображая у себя за спиной еще одного такого же громилу, который уже и наручники на него наденет, и в камеру отведет, но вошедший оказался явно не такого типа мужланом. Это был парень явно помоложе, высокий, худой и перетянутый бинтами во всех видных местах. Ладно, почти во всех. Бинтами обтянуты были руки до кисти, шея и, вероятно, еще что-то, но увидеть это самое что-то Накахаре не удалось. А еще он темноволосый и кудрявый. Или не очень кудрявый, но что-то такое в нем есть. Может, волосы просто вьются немного. Офицер смотрел на вошедшего с нескрываемым раздражением. - Тебя не приглашали. Дело раскрыто. - Правда? - парень, кажется, жутко удивляется сложившейся ситуаций. Смотрит сначала на Чую, потом на офицера, потом снова на Чую. - Тогда почему вы вместо убийцы допрашиваете свидетеля? - Он и есть убийца, - мужчина хмурится. - Его взяли с поличным. Отпечатки на пистолете, коллеги погибшей видели его, когда он ошивался у ее кабинета. Это точно он. - Они меня не опросили даже! - тут же возмутился подозреваемый, уловив, что шанс все же появился, пусть и мизерный. Все эти качки мозги пустили на мускулы, думать у них никогда не получится. - Я не убивал ее! - Может быть, - пожимая плечами, перебинтованный оглянулся на офицера, вдруг отчего-то заулыбавшись: - Можно мне его допросить? Вдруг окажется, что мой допрос будет полезнее. - Даже не вздумай его защищать, - медленно поднимаясь на ноги, мужчина все еще смотрит на него с явным недовольством, а то и с жутким раздражением в одном флаконе. - Тебе нужно доказать его вину, чтобы мы больше не трогали это дело. Он покинул допросную довольно быстро. Незнакомец опустился на его место, откидываясь на спинку и закидывая руки за голову. - Идиот, он и в Африке идиот. Ищет решение попроще, а до правды докопаться не может. Тоже мне, полиция, - тянет как-то раздосадованно и самому себе, только после этого переключая внимание на Чую. - Дазай. А то не очень здорово будет, если ты будешь обращаться ко мне как к "какому-то дяденьке". - Не говори со мной, как с пятилетним ребенком. - А ты взрослый? - Мне, вообще-то, двадцать два. Секунда - и наглец разразился хохотом, утыкаясь лбом в стол. Причина для смеха Накахаре не стала ясной даже после того, как он расслышал, как тот бормотал между приступами смеха что-то вроде "Двадцать два? Да ты что?". Как только его отпустило, Дазай выпрямился. - Я думал, что тебе шестнадцать от силы. - Я тебя с этим поздравляю, - Чуя хмурится, скрестив руки на груди. Пальцы все еще холодные, значит, и тепло в допросной все еще является чем-то в роде чуда. - Но я никого не убивал. - Я знаю, - подпирая подбородок ладонью, он понимающе закивал. - Вернее, нет, не так: я, конечно, наверняка тебе поверить не могу - вдруг ты все же причастен к убийству - но женщину убил не ты. Так легко бы преступника не задержали. Да и между убийством и тем, как появилась полиция, прошло около двух часов как минимум. Любой идиот бы уже скрылся с места преступления. Но наша доблестная полиция не хочет ловить убийцу и садит за решетку случайного свидетеля. Дазай говорил куда более осмысленно, чем офицер. Ему хотелось верить на десятую долю больше, чем человеку, который был готов надеть наручники на первого попавшегося человека, лишь бы дельце прикрыть. Вся полиция по такой системе работает. - Ты полицейский? - Детектив. Помогаю следствию, когда просят. Сейчас мне позвонили и сказали, что задержали убийцу, и я решил взглянуть на этого самого убийцу. Как твои опечатки-то на пистолете остались? Не знаешь, что нельзя трогать вещдоки? - Я его не брал, - Чуя отворачивает голову. - Не начинай, а. - ...он лежал прямо на ней. Я скинул на пол. - Врать перестанешь? - Да не вру я! Дазай смотрел на него еще около минуты, выжидая чего-то, что вдруг даст ему озарение, но либо Чуя сам по себе озарения не вызывал, либо идея родилась уже другая. - Зуб даю, что это не тот пистолет, которым стреляли. Это просто не проверили, сняв отпечатки и тут же утащив тебя в допросную. А если оружие не принадлежало убийце, следовательно... - Он мой. - Твой? - Мой. Чуя стиснул зубы, отворачиваясь. За стеклом наверняка за всем наблюдают все эти шавки, которых он видел до того, как оказался здесь, а оттого замолчать после высказанного захотелось еще больше. Но детектив явно не на то настроен, а гарантии того, что никто ни о чем не узнает, уже не было. - У тебя есть лицензия? - Я расскажу все только в том случае, если за нами не будут наблюдать. - Ну и запросы у тебя. Дазай смотрит в сторону стекла. Естественно, не видит никого за ним, но взглядом явно требует освободить помещение. Поднимается на ноги, чтобы выйти и сказать об этом полицейским, которые, наверняка будут упираться - Чуя знает, какие они бывают баранами - а затем вернется, плотно закрывая за собой дверь. - Они ушли. - Не верю. - Хочешь убедиться? - Отключи прослушивающее устройство. Детектив не то чтобы был вынужден послушаться - он мог бы получить информацию и без этого - но получить ее добровольно гораздо лучше. - Ну, дерзай, - снова подпер подбородок ладонью. Смотрит выжидающе, и Чуя делает глубокий вдох, собирая мысли в нечто целесобразное. А за выдох соображает, с чего начать. - Пистолет принадлежит мне как члену Портовой мафии. Его нашли, когда приперли к стенке. Из него никто не стрелял, и, уж тем более, не убивал эту вашу мадаму. - Не думал, что в Портовой мафии недобор. - В смысле? - Набирают малявок каких-то. Слушай, ты точно мне лапшу на уши не вешаешь? - Дазай если не потешался над тем, что услышал, то явно не спешил подходить к проблеме с серьезной стороны по какой-то неведомой причине. Это начинало злить как Чую, так и оставшихся за стеклом коллег, которые не понимали, как этот идиот мог вообще отключить устройство прослушки. Кто-то даже собирался зайти, но со злостью ударил по двери кулаком - ублюдок закрыл ее, когда зашел обратно. - Не вешаю. Будто делать мне больше нечего. - Рассказав о мафии, ты приблизил себя к подозрениям сильнее. Выстрела в грудь три, так ведь? - Да, три выстрела в грудь. Но если мафия убивает кого-то, то это происходит куда жестче, - чуть задумавшись, добавляет: - И не посреди бела дня в офисе. - И как ты предлагаешь оправдывать тебя? - Поимкой преступника. Ты же не дурак, да? - То есть, ты планируешь сидеть за решеткой? Не думаешь, что если твой босс узнает, что ты сдался полиции, то тебя просто расстреляют на месте? Замечание было весьма резонным. Вероятность того, что хоть кто-то из них не знает, где он находится, и без того мала. Однако, если верить Дазаю, никто ничего узнать не сможет - прослушки отключены. Следовательно, ничего может и не всплыть. Если он никому не скажет. - Что ты хочешь? - Ты поможешь мне раскрыть это дело. И парочку других, - подмигнув, он вдруг улыбается, причем так беззаботно, что Чуе хочется ударить его. - Тогда я словом не обмолвлюсь. - Если меня увидят с тобой, даже ждать ничего не будут. - Значит, у меня для тебя есть другое предложение. Оставить мафию можно, если постараться, уж я-то знаю. Уж я-то знаю. - Тебе-то откуда знать? - А какая разница? Суть не в этом, - Дазай тут же переключается с этой темы на ту папку, которую принес еще офицер. Листает ее, изредка поднимая взгляд на Накахару. - Ты можешь работать со мной, и я, возможно, дам тебе возможность не сдохнуть. - Будто это как-то зависит от тебя. - Зависит, - отрываясь от папки, довольно твердо замечает детектив. - Если что, то будет, кому прикрыть тебе задницу, например, - он чуть отодвигает край плаща, в котором был. Оттуда виднеется кобура. Вот же. - Ты делаешь это из-за жажды справедливости или из жалости? - Ну, можно сказать и так, - кладя папку на стол, он развел руками в стороны, как бы подкрепляя этим свои слова. - Если вернешься просто так, то тебе даже за это свернут голову. Или сломают что-нибудь. Не знаю, как там наказывают, если не смертью. - У меня есть причины тебе верить? - Я единственный, кто может доказать твою непричастность, разве нет? Самоуверенный какой. Чую уже воротит от этого, как и от очень шаткого предложения, которое явно не может быть надежным: предателей находят и убивают, и никакие псины из полиции или - уж тем более - детективы остановить этого не смогут. Чуя вовсе не хотел никого предавать, но признавался себе, что и положение в Портовой мафии у него уже тоже становится таким же шатким. Дазай улыбается. Догадывается, что сомнения начинают перевешивать уверенность, затем и вовсе заваливая с головой. Но он, видимо, будучи уверенным в своем предложении на все сто процентов, продолжает: - Если ты откажешься, я, конечно, буду копаться до правды, но вряд ли ты при этом окажешься не за решеткой. Пройдет как минимум полгода, пока дело будут пересматривать. А когда пересмотрят и выпустят тебя, то к своим ты не вернешься. - Ладно. - Что? - Я согласен. - На что именно ты согласен? Сидеть в тюрьме за убийство и то, что с мафией дружишь? - Работать с тобой, идиот. - Вот как? Ты знаешь меня всего пять минут и уже бросаешься громкими словами. Я же тебя и убить за это могу, - Дазай, правда, только смеется, поднимаясь на ноги и потягиваясь. - Что же, я думаю, пора включить звук и порадовать наших следователей. И он действительно включает устройство. - Допрос окончен. Пистолет, найденный у подозреваемого, не является тем, из которого производились выстрелы, - издает тихий смешок, - проверять лучше надо. У него есть лицензия на ношение оного, ее можно будет увидеть при обыске, коим я и займусь завтра же. Он является случайным свидетелем, так как время убийства не совпадает со временем задержания. Нет, оно кардинально различается. За это время убийца успел бы скрыться. Поэтому я жду других отпечатков пальцев для поиска подозреваемых. Он следует к двери, наконец открывая ту и позволяя одному из офицеров войти. Тому самому, которого Чуя видел в начале. Тот, однозначно, Дазаю не верил. - Знаешь, Дазай, - он закрыл за собой дверь. Приблизился к столу, за который детектив уже успел вернуться и сесть. Опираясь руками о стол, нахмурился только сильнее - до этого он только и делал, что брови сдвигал. - Я не могу верить тебе из-за того, что никто из коллег не слышал вашего разговора. Выкладывай все, о чем вы говорили. - Как скажешь, - равнодушно - даже как-то наивно? - пожимая плечами, Дазай откинулся на спинку стула. У Чуи сердце в комочек сжалось и укатилось куда-то под ноги, если не дальше. - Он рассказал мне о пистолете, рассказал, что на деле работает в той же компании, что и погибшая, и является не больше, чем ее коллегой. Работает курьером, как раз должен был занести ей важные документы - оттого и получил лицензию на огнестрельное оружие, компания, знаете, не на уровне детского сада находится. Когда пришел, то уже увидел ее мертвой. А потом и вы вбежали, как стадо баранов. - И ты веришь этому? - У меня нет оснований не верить. Если тебя так волнует это, я могу завтра предоставить тебе запись с диктофона на флешке. Чуе оставалось лишь поразиться тому, как Дазай старательно выкручивает все болты, которые держали над ним табличку "убийца". Откуда он собрался брать запись - загадка, но, судя по всему, если офицер захочет услышать это, то придется записать уже самостоятельно. Предусмотрительный ублюдок. Завтра на флешке он принесет. - Волнует, - кивнул офицер. - Завтра жду от тебя запись. Что, в таком случае, ты предлагаешь делать с ним? - он кивает на Накахару. - Не отпускать же просто так. Он остается главным подозреваемым до того момента, пока ты не докажешь, что он невиновен и... - К слову, о нем, - тут же перебивает полицейского детектив, вскинув указательный палец. - Он дал мне одно довольно важное показание по поводу почерка убийцы. Есть подозрение, что убийца пытался подделать почерк мафии или принадлежит к ней. - Ты три выстрела в грудь имеешь ввиду? - Ага. Но обычно их жертвы покалечены гораздо сильнее. Тремя выстрелами ничего бы не ограничилось. И убивать среди бела дня в офисе они бы не стали - слишком заметно. - Следовательно, подделка? - Угу. Кстати, еще кое-что хочу спросить: а разве никто не слышал выстрелов до этого? Ну, то есть, разве все такие идиоты, чтобы не услышать аж трех выстрелов? Или вся компания собрана из глухих и не очень хорошо слышащих? - Нападение произошло в обеденное время. Большинство из коллег отправились обедать и не особо зацикливались на том, что что-то там произошло. - Ясно-ясно. Опять сплошные туманные догадки, - Дазай зевает, поднимаясь на ноги. Запускает ладони в карманы плаща, бросая взгляд сначала на Чую, а затем на офицера. - Как только будет доказана непричастность подозреваемого, я хочу, чтобы он помогал следствию. - Головой ударился? Проходимца с дороги брать? "Да сам ты проходимец". - Он сам высказал желание помочь следствию. Почему бы не пойти навстречу? - А если уловка? И он хочет взять на доверие, чтобы уйти от подозрений? - Не будь таким параноиком. Я хоть раз ошибался, когда мне давали дело? - Нет, но... - Вот и не зазнавайся. Отпустите его с подпиской о невыезде. Я подожду в приемной. - Подождешь чего? - Я хочу провести обыск его квартиры все-таки сегодня. Чтобы потом спокойно заниматься делом. 22 июля. 17:45. - Ты серьезно пойдешь обыскивать меня? - Я собирался. Но тебе сегодня еще нужно записать текст для офицера, поэтому именно с обыском я повременю. Найду твою фальшивую лицензию и закончим на этом. - Он серьезно поверил в это? - Нет, конечно. Они с Дазаем шли от полицейского участка в сторону квартиры Чуи. Один завел разговор о том, получится ли все, а другой только заверял, что, мол, естественно, ведь провести полицию гораздо легче, чем, например, его самого. В чем-то он прав - офицер этот оказался весьма и весьма сдержанным в плане оспаривания доказательств. Доказательств, которых не было. Смешно. - Не хочешь мороженого? - Смеешься? - Если употребить в пищу много сахара, то можно умереть. Говорят, что если съесть десять килограммов шоколада, то концы откинешь. Я попытался как-то, - он, однако, после этого вдруг поник, добавляя в разы тише и с ноткой детского разочарования: - Не получилось. - В смысле? - Чуя вскинул брови, пытаясь понять, зачем вообще нужно было есть десять килограммов шоколада, чтобы убить себя. - Ну, это может быть связано с тем, что я съел на четыреста граммов меньше, чем полагалось, но это ведь мелочи! К тому же... - Зачем? - Что? - Зачем ты это делаешь? - Я люблю одну очень хорошую книжку про тысячу и один способ совершить самоубийство. И, знаешь, как-то завлекло, теперь я ищу способ совершить красивое самоубийство. Но самое лучшее, что может быть в самоубийстве, - тут он засиял, - так это то, что я могу совершить его с какой-нибудь прекрасной девушкой! Сначала Чуе показалось, что Дазай шутит. Но затем в голову заползла предательская мысль об обратном, и он уже пожалел о том, что выбрал его вместо полицейского участка. Там бы ему не втирали о том, что самоубийство - это красиво. - То есть, ты хочешь сдохнуть? - Технически. А на деле это лишь повод приоткрыть двери стольких возможностей. Помимо этого, в голове плотно остаются довольно важные данные. Например, зная об этом, я смогу отличить самоубийство от убийства, если жертва окажется повешенной или брошенной в реку. - А еще ты режешься. - Это просто шрамы на пути к успеху. - ...шрамы. - Шрамы. - Ты больной ублюдок. - Я просто опьянен возможностью убить себя. Вот так. Кстати, об опьянен. Выпить не хочешь? - Выпить? Выпивку - если она, конечно, не какая-нибудь там дешевая - Чуя любил. Ей, наверное можно было бы выманивать его из дома, если бы кто-то вообще знал бы, что такое возможно. Отказаться было просто невозможно, несмотря на то, что выпить предлагает детектив, показавшийся откровенным психом, поехавшим на самоубийствах. С одной стороны, самоубийство не убийство, значит, трогать его Дазай не будет. Да и, к тому же, для так называемого "двойного самоубийства" ему нужна девушка, а не он. Совершенно точно. - Почему бы и нет. - Прекрасно! Я знаю один магазинчик тут неподалеку, где можно купить хорошее вино. - Я пью коньяк. - Решено, вино! Красное! Полусладкое! Выпьем пару бутылочек в честь знакомства и сотрудничества. Я читал, что передоз алкоголя тоже ведет к смерти, но у нас нет времени на это сейчас. Да и ты не пышногрудая красотка. - Не представляешь, как я этому рад. - Правда, я думал, что ты будешь немного повыше. Ты карлик или просто мало растишки в детстве ел? Очень сильно захотелось вмазать ему с ноги. Чуя был больше, чем уверен, что он относился бы к нему с куда большим уважением, если бы рост не составлял чертовых сто шестьдесят. Еще хотя бы немного выше - и нет никаких проблем! - Отстань. - Ладно-ладно, пойдем, нам еще нужно успеть забежать в магазин до закрытия. - Он закрывается в восемь. - Вообще-то, в десять, так как легальная продажа алкоголя заканчивается в десять, но с чего ты вдруг решил, что мы пойдем туда прямо сейчас? 22 июля. 21:38. - Итак! - взяв в руку бокал, Дазай сделал важный вид. Он в самом деле купил красное полусладкое вино, в самом деле не одну бутылку, в самом деле заявился вместе с этим вином в квартиру Чуи и заявил, что именно здесь он и переночует сегодня. Потому что завтра они уже предоставят полиции все улики, которые доказывают невиновность Накахары. Потому что завтра они займутся расследованием всерьез. Все еще казалось, что поступает он абсолютно неправильно, но желание жить без ошейника с шипами было гораздо сильнее, чем проживание за решеткой, а то и быстрая, но мучительная смерть. Они уже успели записать показания, о которых Дазай говорил следователю, нашел лицензию, которая, в самом деле, оказалась подставной, но подставной настолько умело, что это детектива поразило. Они закончили со всем, что он там наобещал полицейским, и только тогда поступило предложение, наконец-таки, выпить. Стоит признать, что вино оказалось довольно неплохим. - Я поднимаю этот бокал за наше сотрудничество, - дай бог, чтобы оно было честным с обеих сторон, - и за знакомство, конечно, тоже. Надеюсь, что это будет довольно плодотворно. Звон бокалов. Когда они звенят, Чуе кажется, что все не так уж и плохо, как показалось на первый взгляд. Когда они звенят, Дазай мысленно смеется над тем, что расследование обещает быть не самым скучным на планете.