Совсем-не-самоубийство

27 июля. 10:34. — Ты уверен, что это единственное возможное решение? Не то что бы Чуя начал сомневаться в решениях Дазая, которые априори часто были не особо удачными, пусть и имели успех, но теперяшняя нравилась гораздо меньше, чем все остальные вместе взятые. Хотелось одновременно бросить все, что только могло броситься, а одновременно поддаться плану и проиграть в ставке сто к одному. — Я более чем уверен, Чуя. Если ты можешь предложить другой вариант развития событий, то можешь его мне предоставить. Я, так и быть, выслушаю и приму к сведению твои замечания. Ну? Не то что бы у Чуи были какие-то замечания помимо абсурдности, но... Но они были. — Меня моментально раскроют. — Не стоит так говорить, пока мы не попробовали. К тому же, я не уверен, что слух дошел до твоих коллег. А если и дошел, то тогда им в любом случае придется остановить работу заведения, чтобы запереть тебя в ближайшей морозильной камере, однако сомневаюсь, что это против тебя когда-либо помогало. Я же все еще буду рядом, расслабься. Накахара лишь устало вздыхает, перед зеркалом поправляя бабочку на рубашке, которую не приходилось надевать вот уже несколько суток. О работе можно было даже не думать, как и о том, чтобы вернуться туда, однако, раз уж он полностью оправдан полицией, то делать можно все, что душе угодно будет, в том числе и жертвовать собственной задницей во имя чего-то, что явно противоречит тем устоям, к которым он привык. Он привык, например, не втягивать себя в такое дерьмо, из которого выбраться будет в разы сложнее, чем обычно. Дазай же доводит все это до еще большего абсурда, предложив поймать начальство на живца: отправить Чую обратно в ресторан, применив самую деградантскую тактику, которая только могла бы быть, чтобы те в свою очередь решили поймать его и сдать своим. Ну, что за глупости? И что он сделает, если будет в это время там? — Тебе идет, кстати. — Заткнись. Рубашки Чуе, в самом деле, идут, с этим не поспоришь. Классические, без всякой идиотской вычурной фигни. И стоят они относительно недорого, в общем-то — так чего мелочиться? Если гора не идет к Магомеду, значит, Магомед идет к горе. А не слишком ли большая гора для того, чтобы к ней идти? Естественно, выйти на контакт с главным зачинщиком убийств весьма проблематично хотя бы по той причине, что ни один из исполнителей так и не назвали его имени. Исполнители — подставные, преступления заранее выстроенные, инструкции тоже выданные, и вроде как даже сам Чуя должен был быть одним из вышеназванных исполнителей, но команды раздают явно выше. Жаль, что Чуя об этой системе ничего не знает и никогда не пытался узнавать. Сейчас хотел бы, разумеется, но из-за малых познаний способен только живцом послужить. Самая отвратительная роль в детективном сюжете, на самом деле. — Нет, честно, идет. Дазай кладет голову на его плечо, рассматривая чужую фигуру через зеркало, улыбается довольно и уже сам поправляет бабочку. Вот же... дурной. — Прекрати это делать, я сам знаю, как лучше. — Ладно тебе, ты должен с иголочки выглядеть, иначе у нас с тобой ничего не получится. 27 июля. 13:58. — А ведь говорили, что ты хреново водишь. — Говорить могут всякое, к тому же, учитель у меня был отличный. Чуя несколько нервно ютится на сидении в машине, весьма отстраненно посматривая на прохожих, вывески и прочую лабуду, которая попадается только на глаза. Иногда разве что пытается высмотреть вывеску того самого книжного магазина, в котором работает Куникида, и мысленно делает самому себе замечание: а ведь сам мог там работать и бед никаких не знал бы. Вчера они все же связались с тем самым информатором Дазая по электронной почте. Он снова высыпал список возможных подозреваемых, о которых и так сообщили коллеги Осаму — хотя какие они коллеги, боже — и предоставил пару строк информации о каждом, которые совпадали с предоставленными данными. Выстрел пришелся с дальнего расстояния, снайпер явно был нанят в похожей стезе, что и все остальные, какое-нибудь пушечное мясо, которое не хотело быть пойманным. Вот только беда в том, что найденные на месте преступления пули сыграли все ту же весьма важную роль. Ей богу, как в классическом детективе, когда по гравировке смогли найти производителя, припереть его к стенке и узнать всю необходимую информацию. Здесь случай вышел аналогичным, а покупатель оружия и снарядов — лицом отстраненным, наемником, который по предварительным данным имел только косвенную связь с мафией, что-то вроде птицы свободного полета или внештатного сотрудника. Чуя точно не знает, поймали ли его уже, но вполне могли. Хотя... Не вызвали бы Дазая на допрос в таком случае? И что греха таить, всеми этими данными обладают только они вдвоем, но никак не сотрудники полиции, которые с ног сбились — так уж сильно и усердно работают. — Ты слил все копам? — Пока нет. По описанию я догадываюсь, о ком идет речь, но не буду уверен, пока не проверю. — То есть, ты не хочешь его садить, если подтвердишь свою версию? — Жизнь с ним так или иначе обойдется жестоко, так пусть уж каким-нибудь другим способом, а не тюрьмой. Ввели бы смертную казнь, я бы еще, может быть, согласился. Уверенность Дазая напрягает, однако Чуе остается только довериться, потому что все иные варианты давно отпали. Еще в тот момент, когда он согласился на этот идиотский план, припоминая, что абсолютно не обязан это делать. А в душе понимал, что обязан, что интерес гложет его как при чтении все того же банального детективного романа. И сейчас они где-то дальше середины, подходят к кульминации, топчатся вокруг да около. А надо бы уже приближаться к концу, чтобы полноценная развязка была правильной и четкой. Почему это вообще настолько сложно в действительности? 27 июля. 18:47. — Да как ты после всего этого посмел показаться здесь, сукин ты сын?! Не в бровь, а в глаз. Чуя не ожидал, что рука у новенького окажется чуть сильнее его собственной, из-за чего приходится отступить. Отступить настолько, что после этот самый новенький заломил ему руки, заставив лечь на один из столов на кухне, уткнуться в его поверхность щекой и не двигаться — а ведь Дазай сказал, что все у него под контролем. Как только Накахара вернулся в это заведение, ничего необычного не происходило. Абсолютно ничего, будто бы так и должно было быть, а его возвращения все и так ждали, прекрасно зная, что он будет оправдан — да и будто о том, что он был в коалиции с копами, никто из них не знает. Вот только проблема в том, что притворщики из них всех просто отвратительные, и Чуя раскусил их практически сразу, но вид максимально не подавал. Не пускал шуток, как было до всего этого дерьма, не старался идти на контакт. Осознавал, что с ним теперь и псина не полает. Длилось это недолго. Ровно до того момента, пока кто-то из официантов не извинился перед только что опустившимися клиентами и не сказал, что ресторан сегодня закрывается раньше обычного — в принципе, как и говорил Дазай. Сам Осаму сидел за одним из крайних столиков, ловил на себе взгляды других официантов и отчего-то улыбался, а им было не по себе. Будто все они что-то знают, и один только Чуя не понимает, что же тут все-таки происходит, когда Дазай в очередной раз максимально незаметно ему подмигивает, стоит только в зале появиться с очередным подносом для очередного гостя. Кто же он такой? Когда последние гости уходят — когда, черт возьми, уходит даже Дазай! — к горлу резко подкатила паника и осознание того, что именно сейчас этот недоумок мог просто бросить его здесь и на том все завершить. Словил на живца, но что получил он на этом — не ясно. Чуе вообще ничего не ясно. Новый сотрудник этот — Рюноскэ Акутагава. О нем Чуя слышал только мельком, точно так же как и слышал о том, что сюда его сослали будто на каторгу, будто иных способов заработать и выжить у него не осталось из-за каких-то мистических обстоятельств из прошлого. Проще в его случае только умереть, но за жизнь он цеплялся слишком уж стойко. До той степени, что стал редким подхалимом с клиентами и редким ублюдком среди своих. Тогда, когда Накахара последний раз говорил с ним, он не был настолько жалок, как сейчас. Но силы в нем, признаться, не убавилось, оттого вжимал он Чую в стол с той же силой, что и раньше, явно желая переломать несколько костей, но осознавая всю проблематичность: соберется ломать, придется выпустить, и тогда уже сам Чуя сможет сломать ему что-нибудь, на сей раз будучи готовым к его выходкам. — Думал, что тебя с распростертыми объятиями обратно примут, да?! Об этом ты думал?! Рюноскэ злится, рычит, выгибает руку, вызывая болезненное шипение. Вот же ублюдок, черт возьми. — Тебя это касается меньше всего, закрой свою пасть. — Закрыть пасть? Ты и не должен был ее открывать, чтобы лить инфу копам. Из-за тебя они сюда заявились и выспрашивали что-то, ордер на обыск не за горами, а платить им будет кто? Ты из своего кошелька? О том, что ты сидишь на всех допросах, каждая шавка знает, можешь не пытаться себя оправдать. Надеюсь, что ты сдохнешь болезненно. Чуя не был готов слышать от него в свой адрес нечто подобное. Акутагава всегда вызывал уважение за стойкость характера, впрочем, реакция его вполне понятна. На месте Чуи мог оказаться каждый, кто попал бы в подобного рода ситуацию, где верный выход только один — в гроб. Эту шутку Дазай пустил бы сейчас, если бы не ушел вместе со всеми гостями, а Накахара не думал бы о том, что он еще каким-либо образом вернется и продемонстрирует свой блестящий план, которым он хвалился. Блестящий как крышка гроба. Такое себе удовольствие. Все ребята с кухни разбежались кто в лес, кто по дрова — не хотят быть причастными ко всему происходящему. Рюноскэ и еще один официант остались здесь вдвоем, и это еще более абсурдно. Чуя ожидал большего сопротивления, моментальной казни, а не закрытия ресторана и подобного побега. Чуя вообще ждал чего угодно, но явно не всего этого. А Дазаю, видимо, это и было нужно. — Он дал тебе верный совет, Акутагава. Закрой пасть, пока помещение не провоняло. Он явился как нельзя вовремя, заставил Чую мысленно выдохнуть и практически расслабиться — хватка Акутагавы продолжала мешать, вот только уже стало заметно, как руки его дрогнули. Какого... — Дазай? Он, кажется, максимально растерянно оглянулся, Чую не выпустил, только вжал сильнее, но, видимо, запаниковал. Второго официанта уже и в зоне досягаемости не было, все трусливо разбежались, оставив его одного, и это тоже сделало свое дело. Наверное. Наверное, дело в этом. — Он самый. Я абсолютно не рад тебя видеть, но раз уж ты здесь, то перестань заниматься издевательствами над животными и одумайся. — Хэй! — Я любя, не переживай. — Не проще напрямую заставить его меня отпустить? — Заткнись! Чуя снова болезненно шипит, потому что на его слова Акутагава реагирует слишком резко и агрессивно, руку сильнее заламывает и вроде как даже не собирается подчиняться и отпускать. Будто не Дазая это собачье дело, хотя дело, пусть и собачье, но Дазая все равно касается. — Я, кажется, попросил тебя отставить сопротивление и обсудить со мной пару вопросов. Так что будь добр отойти на пару шагов в сторону и не ломать руки главному свидетелю нашего дела. — Что ты несешь? — Это ведь ты убил миллиардера из винтовки, да? Не знаю, кого ты хотел подставить таким образом из имеющихся в рукаве шестерок, но больше сделать это было некому. Вопросы можешь не задавать, я знаю, что это был ты. Акутагава скалит зубы. Скалит, скалит, но все же ослабляет хватку совсем, отпускает Чую и отходит в сторону, позволяя тому выпрямиться и размять затекшие конечности. Хорошо, что хоть челюсть вправлять не приходится, иначе расклад был бы похуже. Видимо, предателя он хотел доставить на место целым. Как только появляется возможность, Накахара окидывает взглядом Дазая и понимает, что тот абсолютно серьезен, ни капли не блефует — хотя шанс в один процент все же был — и вопросов у него самого становится только больше. Почему такая уверенность? Почему Акутагава? Кто он вообще такой, чтобы обо всем этом знать? Искренняя надежда на то, что ему ответят на все его вопросы, все еще оставалась. Но спрашивать о них напрямую сейчас — самое отвратительное, что он может сделать. Проще давать Дазаю вести свою игру дальше, если он абсолютно уверен в том, что успех гарантирован. — Теперь ты ответишь на наши вопросы? Акутагава снова скалится, отворачивается и скрещивает руки на груди. Ему придется. 27 июля. 20:35. — Когда мы зайдем, молчи. — Но... — Просто молчи. Не задавай лишних вопросов и коси под дурачка. Тебе для этого стараться не нужно. Они стоят перед дверью в кабинет, к которому их привел Акутагава и еще пара человек, внешне Чуе незнакомых. Дазая они, кажется, знали, смотрели с тем же опасением, что и сотрудники ресторана, а вопросов у Чуи еще больше, чем было до этого. Пара очевидных вещей, разумеется, была им состыкована: Дазай явно когда-то был здесь, на какой-то высокой должности, если это можно назвать так — либо просто каким-то образом вызывал опасения одним своим видом — но об этом прошлом не в курсе ни полиция, ни кто-либо еще. И сам Чуя, к слову, почему-то не в курсе, хотя, наверное, должен был знать. Дверь открывается, Осаму заходит первым, Накахара — следом за ним. Слабоосвещенное помещение, похожее на кабинет, напротив двери — стол, небрежно заваленный бумагами. За столом, разумеется, человек, от упоминания имени которого в голове вместе должны состыковываться страх и уважение, граничащее с преданностью, чтобы уберечь собственную жизнь. Да, очевидно, что их привели в кабинет Огая Мори, но видеть его лично Чуе никогда не приходилось, лишь слышать и бояться скорой расправы по его приказу, как каждой шестерке, если она посмела сделать что-то не так. Говорят, что он часто улыбается, вот только ничего хорошего в большей степени эта улыбка не сулит. Часто, конечно, но не всегда. Накахаре в этом кабинете абсолютно неуютно, а Дазай, кажется, чувствует себя как дома. — Присаживайся, — Мори будто обращает на них внимание, но обращается, очевидно, к Осаму, на что тот улыбается и безмолвно кивает Чуе на установленные напротив стола стулья. Садится сам. Садится Чуя. Чуе невероятно страшно быть втянутым в это все не по своей воле, но с выбором у него в последнее время как-то плохо: Дазай почему-то отказал ему в том, чтобы остаться снаружи и подождать, когда тот закончит переговоры. Был вариант того, что Дазая могут попросту убить тут же, убить могут их обоих в любую минуту, но почему-то все еще не убивают. Они, черт возьми, все еще живы. — Мне доложили, что ты хотел поговорить со мной лично. Знаешь, давненько не приходилось видеть тебя в своем кабинете, даже рад тому, что смог встретиться и передать тебе привет от Элиз. Она соскучилась. Сейчас, правда, она занята, не смогла прийти, но я уверен, что ты не отделался бы от объятий. — Для полного счастья только чашечки чая не хватает, — Дазай цедит это с усмешкой. Нет предела наглости. — Только я в этот раз по делу. — Ты придумал, каким образом я должен вернуть тебе долг? Чуя вжимается в спинку кресла, но оглянуться на Дазая не решается, чтобы снова на него посмотреть. Чтобы у Огая Мори был долг перед детективом, который едва концы с концами сводит? Выглядит абсурдно с одной стороны, но после увиденного заставляет только включать логику почаще и постепенно вычеркивать некоторые вопросы, которые до сих пор не давали покоя. Мори переводит взгляд с Дазая на Чую. Вскидывает брови. — И ты уверен, что хотел бы, чтобы он слышал наш разговор? — Более того, я хотел бы замолвить за него словечко, но об этом позже. Он не основная причина, по которой я здесь. Вот же... сукин сын. — Что ж, хорошо, надеюсь, что в дальнейшем Накахара тебя не разочарует, — Огай как-то слишком не так ухмыляется, из-за чего Чуе становится еще больше не по себе. — Однако я не думал, что последние события тебя заинтересуют. Ты разве не был безразличен к ним в прошлом? — Сейчас у меня другой вид деятельности, чтобы не придавать этому значения. Сложно брать дела об убийстве, когда чужой почерк знаешь наизусть. Чем они так сильно Вам насолили? — Все связи в нашем мире сейчас завязаны на почве долгов. Кто-то кому-то должен свою жизнь, кто-то деньги, а кто-то... очень много денег за информацию, которая им не принадлежит, — Мори поднимается на ноги, обходит стол, присев на край, свободный от бумаг, и продолжает улыбаться, к Чуе, казалось бы, интерес потеряв абсолютно, но все равно поглядывая краем глаза, будто стараясь прочитать реакцию того на все, что сам и говорит. Разумеется, Мори знает, что Чуя никоим образом ни к чему не причастен и ввязался в это все по ошибке. Он сам, честно говоря, не просчитал такого исхода, но ситуация сложилась вполне неплохая. — Они должны были по разному и получили по заслугам, большего мне и не нужно. Ты же прекрасно знаешь, что лишние жертвы не нужны никому, да и получить небольшую прибавку к финансам вполне неплохо, пусть и на не совсем законных основаниях. Семьи погибших уже давно знали обо всем, но предупреждениями их не взять, а выход в мафии только один. — И тот в гроб. — Верно мыслишь. Подтянув к себе один из лежащих на столе листков, Огай просматривает его, откладывает в сторону и вздыхает, голову склоняя к плечу. — Полагаю, ты хочешь еще и заставить меня оставить в покое еще не убитых. Сколько их там осталось? — Не так уж и важно, но мыслите Вы верно, — Чуя наконец-то находит в себе силы посмотреть на Дазая. С его улица усмешка будто не сходит, самоуверенность хлещет через край, а наглость все еще где-то там наравне с самоуверенностью. Оставаться в таком состоянии без мотива просто невозможно, если с головой все в порядке. Это же что нужно было сделать в прошлом, чтобы оказаться в такой позиции и приберечь свой шанс на исполнение желания в действие прямо в таких условиях? Неужели, дело касается некой Элиз? — Твоя жестокость абсолютно не знает границ. Впрочем, большая часть денег уже на счетах, так что мы можем забыть об этом, как о страшном сне. А он страшен для нас обоих. Думаю, ты найдешь, что сказать полиции насчет всего этого, чтобы у меня не было мотива при следующей встрече пристрелить тебя без предупреждения. — Вы в любом случае не сможете сделать этого. — Как знать. Наш договор на этом исполнен, и я не обещаю, что смогу спустить тебе с рук, если ты снова начнешь что-то вынюхивать. В конце концов, в дела мафии ты обещал не соваться. — Если обещал, значит, не стану. Да и не интересно мне это, если мафия не работает столь показательно. — Впредь постараемся закапывать трупы не в твоем садике. — Можно задать последний вопрос? — Если хочешь. — Что случилось с Акутагавой? — Надо было сказать тебе, что нельзя. Слишком каверзные вопросы, — Мори устало вздыхает, возвращаясь к прежнему месту, опускаясь на стул и снова подтягивая к себе тот же самый лист бумаги, который брал до этого. — Когда он узнал, что ты собрался расследовать дела об убийствах, то хотел уничтожить тебя лично. Но так уж вышло, что вместо этого его спихнули в тот вшивый ресторан, потому что жалко. Пусть его хоть там покормят. На секунду замолчав, он будто опомнился. — Ох, черт, извини, Накахара, надеюсь, что ты не вернешься туда больше, так и тянет гнилью из этого места, а потенциал у тебя огромен. Не удивлен, что Дазай заметил это. 27 июля. 22:45. — То есть, ты спас Элиз? — Что-то в этом роде. Она осталась одна в горящем здании, и Мори не успевал помочь ей. Я просто оказался в нужное время в нужном месте, и мы заключили сделку. Он весьма падок на человеческий потенциал и надеялся, что я стану одним из главных местных якудза, а мне было по барабану на все это, хотя их методы пыток весьма увлекательны. Они сидят на той же детской площадке, на которой вчера потерялся Чуя. Чуя курит, Дазай тоже, хотя раньше предпочитал ограничиваться от этого, но почему-то все это требовало именно никотина в легкие. Галстук-бабочка валяется где-то в луже рядом, плащ небрежно лежит на коленях. — И по условиям этой сделки он должен был выполнить одно твое желание? Так это работает? — А я должен был не разглашать всего того, что видел. В принципе, я и без подобной сделки не стал бы заниматься этим, упоминая мафию лишь косвенно, потому что о ней и так все наслышаны. Но теперь, если мы встретимся с ним, права на ошибку уже не будет. Хотя, знаешь, я и не хотел бы снова вляпываться в эти дела, мне уютно там, где я есть. Самое логичное завершение детективного романа. Не всегда, конечно, главный детектив оказывается в сговоре с преступником, но тогда дело приобретает весьма интересный оборот, который заканчивается... Чем-то таким, от которого невольно мурашки по коже, а осознание того, что возможность жить все еще где-то в груди, приятно щекочет где-то в районе уголков губ, заставляя улыбаться. Немного нервно, правда. — Он что-то говорил о моем потенциале. — Возможно, не приключись с тобой всего этого, ты смог бы подняться повыше. А так я лишь смог заставить тебя отползти подальше от всего этого дерьма и оставить в живых, так что в дальнейшем тебе решать, как поступить и на что потратить свою жизнь. — А если я не знаю, чем хочу ее занять? — Не хочешь обсудить это за бутылкой красного полусладкого? У меня еще осталась пара бутылочек в тайных закромах. Заодно и поделишься впечатлениями о моей детективной работе. Никогда не замечал, что это увлекает? Чуя, честно говоря, замечал, вот только на трезвую голову он об этом Дазаю ни за что не расскажет. А после пары бутылок красного полусладкого, может быть, и признается в том, что азарт во всем этом есть, а работать ради азарта и на энтузиазме иногда полезно просто для души. Чуя, честно говоря, совсем не хочет менять собственную жизнь, но чувствует, что она уже меняется.