Я тебя не скоро позабуду

      Юлий закинул голову назад и тут же больно ударился о железную дверь своего названного парня. Проведя в тёмном подъезде полночи, было всего несколько минут на то, чтобы подумать о своей дальнейшей жизни. В голове творился бардак, целая помойка. Реальность и фантазии смешались воедино. Больше не было молнии разрыва между двумя разными мирами.       Руслан почувствовал рвущий холод в руках и ногах. Эта пелена заставила его проснуться и глубоко вздохнуть, чтобы ощутить процесс работы своего организма. Парень почувствовал, как его рёбра приятно расходятся, впуская кислород внутрь лёгких. Этот холодный воздух намного легче, чем тёплое дыхание Онешко рядом с собой. Он тогда был совсем близко с лицом летсплейщика, но желания отодвинутся назад, почему-то не было. С большим трудом и головной болью в висках, Руслан все же смог поднять своё тело в вертикальное положение. Теперь боль перемешалась с холодом, это на секунду действовало как обезболивающее, но потом пришлось ощутить всю краску разноцветных кругов перед глазами. Из-за льющихся слез опухли веки, каждая ресница чувствовалась, как будто мешала моргать. Добравшись до ванны, парень умылся, чуть ли не кипятком; помыл руки, немного погрев их. Состояние не плачевное: сухость во рту, красные глаза, растрепанные волосы и совсем мятая одежда. Все это заменялось каким-то спокойствием, и впервые за долгое время настроение было приподнятым, а не отвратительным. Какое-то чутьё подсказывало, что нужно выйти в подъезд. Может быть, Тушенцов через сон услышал стуки в дверь, а может быть, он уже сошёл с ума. «Все ещё настолько больно, Руслан? Хочешь опять ощутить на себе прикосновения чужих рук к своему соулмейту? Это было так смешно, когда до твоей жалкой девчонки прикасались сильные руки другого парня. Не передергивало?» — Твою мать! — скорчившись от боли, парень схватился за ручку двери, от чего на той стороне раздался шорох. Голова все еще нещадно ныла. В этом состоянии нужно было просто раздеться и лечь в кровать, но Руслан не из тех, кто просто так сдается своему телу.       Спикс толкнулся вперед и резко встал на ноги. Голова и вправду кружилась, а ноги подводили и впервые за долгое время подкашивались. Он обернулся, хватаясь за голову, и увидел своего друга. На его лице проглядывалась боль, но он все равно выдавил жалкое приветствие из себя. Как это все смешно выглядело со стороны: два инвалида корчились от боли, не выпив ни капли спиртного.       За этот весь месяц знакомства, за эту глупую записку, за эти глупые попытки навязаться было очень неудобно, хотелось попросить прощения, что рыжеволосый и решил сделать, перебив минутную тишину. — Мне нужно извиниться перед тобой, приятель, — Юлик опустил глаза в пол, — Я не должен был вообще лезть в твою жизнь, да даже знакомиться с тобой было лишним. «Может быть, ты хочешь ещё одно признание в любви? Чего ты ждёшь, этот парень готов на все, лишь бы ходить за тобой и вытирать тебе сопли. Целуй его!» — Ты такой идиот, — Тушенцов выдавил улыбку из себя и немного помедлив, прикоснулся к чужой тёплой шее своими руками. Он шагнул вперёд и стал разглядывать каждую эмоцию друга в его глазах. Юноша знал, что он не должен этого делать, что сам был против всяких связей, но ничего поделать с собой не смог. Его как будто голос в голове заставлял это сделать. Его тянуло к человеку, которого он знает лишь тридцать дней, поэтому, не раздумывая ни минуты больше, Руслан прикоснулся своими губами к чужим губам, при этом прикрыв глаза.       Это был слишком невинный поцелуй. Наверно, в наше время так даже подростки не целуются. Онешко можно было сравнить с ошалелой девушкой, которая никогда не прикасалась к губам чужих мужчин, а Тушенцов был похож на смелого и уверенного в себе парня, от которого тащились все девчонки в его классе.       Головная боль постепенно утихала, когда Руслан начал расслабляться из-за чужих рук на своей талии, которые, к слову боялись прикасаться к нему. Скорее всего, это было больше похоже на дружеское объятие и похлопывание по спине, нежели на прикосновение к любимому человеку. « Как это, черт возьми, мило. Все эти „чмоки-чмоки“ в губки так завораживают взгляд. Может быть, ты еще что-то сделаешь, Руслан? Думаешь, твоему другу приятно стоять на морозе, где он провел, охренеть, целую ночь? Ты всегда думаешь только о себе. Ты чертов лицемер.» — Стой, — Парень резко прервал поцелуй и отвернулся в сторону, так и не убрав свои руки с шеи. А ведь и, правда. Их первый поцелуй состоялся в грязном зеленом подъезде. Об этом никто не мечтает и точно никто бы такого себе не пожелал, — Пойдем в дом, ты наверно замерз, да? — Тушенцов еще не с кем не был таким, оба парня об этом прекрасно знали, и на лице Онешко это вызвало улыбку. — Ты можешь не беспокоиться обо мне, я не как ты, у меня есть хоть чуть-чуть иммунитета, — парень посмеялся, он до сих пор помнит о том, что Руслан постоянно болел. Даже летом болезнь не делала ему одолжений. «Ну что? Скажешь ему? Или ты все-таки трус и будешь молчать? Хочешь ты этого или нет, парень настырный. Он точно снова заговорит о тебе и о себе.» — Что это значит, ты все-таки передумал? Или просто послушал меня? — Юлик сел на стул в кухне и снял с себя кофту с башлыком. В глубине души он, конечно же, был доволен тем, что всего за одну ночь Руслан перестал психовать. Все произошло так быстро. Общение, затем глупая попытка признания. Ночь в подъезде и уже Тушенцов сам приходит к тебе и целует в губы. — О чем ты? — взяв в свои руки молоко из холодильника, парень повернулся к другу с вопросительным взглядом на лице, — О чем я должен был думать, чтобы передумать? « Какой ты, блять, тупой, зачем ты взял эту бутылку? Хочешь умереть?»        Юноша нахмурился и освободил свои руки от белого яда. — Я совсем не понимаю, что происходит? — Ничего не происходит, все так, как было раньше. Я отдельно, ты отдельно. — Тушенцов облокотился руками о стол и начал вслушиваться в слова в своей голове. «Чего ты стоишь?» — Твою мать, да я сам не понимаю, что происходит. Я не знаю, чего я хочу, понимаешь? — парень взялся за голову обеими руками, — Это, блять, похоже на лёгкую шизофрению. Все мне постоянно твердят, что у меня что-то не в порядке с головой. Но я хочу сам уметь контролировать свои чувства и эмоции, — Юлик наклонил свою голову в сторону, такие слова в своей жизни он уже слышал. — Если ты думаешь, что ты один такой, то ты ошибаешься, Руслан. Так думает про себя большая часть людей. Просто тебе нужно понять для себя, кто для тебя друг, а кто семья, — Онешко нашёл в себе силы встать и всё-таки объяснить Тушенцову то, что всегда хотел, — До того, как я познакомился с тобой, я не думал, что у меня есть хоть какая-то личность. Я слышал свои мысли. Я никогда не был в себе уверен, — парень прикоснулся к чёрной, как ночь, кофте Руслана. Даже сквозь неё он чувствовал, как смешивается в воздухе их волнение и всё-таки, с этим волнением, все недоверие уходит в сторону, — Я считал, что у меня нет лица. Хотел сказать что-то одно, а в итоге говорил совершенно другое, из-за чего терял друзей и возможно свою репутацию, хоть и не совсем высокую, — Юлик сделал шаг вперёд. Опять близко настолько, что можно поцеловать давно желанные ключицы и шею. Прикоснуться к внутренней стороны кофты, почувствовать тёплое тело впереди. Обо всем этом можно только мечтать, действовать без разрешения самого Руслана было под запретом, — Я уверен, что я не один такой. Разве тебе не греет душу то, что ты смог поменять меня и ещё множество не окрепших личностей. Ты сильный человек и ты сможешь справиться с самим собой, — с последней фразой, Онешко дал волю своим чувствам и примкнул с объятиями, которые блогер так не любил. Сейчас это не было зазорно. Это чувство, когда тебя обнимают, сжимая в руках твою одежду, прикасаются щекой к плечу, оно очень приятно. «Нет, приятель, это чертов бред! Не слушай его. Ты попадёшь ещё в большую пропасть от таких слов. Может быть, ты вспомнишь своих школьных друзей? Они тоже, сука, клялись в том, что ты такой единственный и неповторимый. Эти люди бросили тебя при первой же возможности, Руслан.»       Руслан только лишь молчал и внимательно слушал каждое слово. Оказывается у этого человека красивый голос. Оказывается, Тушенцов заметил, что всегда невольно опускал взгляд на него. Его внешность, его голос, его выкрашенные волосы в рыжий цвет, это, черт возьми, так сочеталось. Даже в темноте на лавочке в парке, при лёгком желтом свете фонаря он был безупречен. Ровная спина, как будто бетонная, но в то же время такие мягкие плечи и такой мягкий взгляд. «Какой он социопат. Ты уверен, что он общается ещё с кем-то кроме тебя? Я конечно все понимаю, но этот поцелуй. Этот мой совет — шутка! » — Это происходит опять, ты прав, — юноша положил свои руки на плечи к своему мальчику, который уже минуту держал их двоих в крепких объятьях. Еще один выдох и Руслан почувствовал, как у него открылось второе дыхание. «Руслан, откуда ты знаешь, что это не блядская ложь? Я всегда тебе твержу только об одном: никому не верь! Ты должен быть, как робокоп. Он ведь никогда не станет человеком, понимаешь? Железо оно и в Африке железо, с неправдой также. Он никогда не выражает эмоций! Почему ты снял этот щит? Это было единственным, что защищало тебя. » «Я не могу потерять тебя! Я чувствую, как быстро-быстро этот чертов позитив разрушает нашу с тобой связь!» — Откуда ты, блять, знаешь, что эта связь помогает мне? — совсем незаметно прошептал парень, что Юлик даже ничего не услышал. Он находился в своей голове, до сих пор прижимаясь к чужому плечу. — Думаю, я знаю, чего ты сейчас хочешь, потому что хочу то же самое, — Онешко поднял голову. В ней теперь на один груз стало легче. Он так долго держал в голове столько слов, которые нельзя было никуда скинуть или подарить. Он опять рассказал историю своей жизни, но теперь уже держал любимого человека за руку и наслаждался его улыбкой.       Юлик почувствовал, как сердце сильно забилось под воздействием надоедливых и пошлых мыслей. Он несильно улыбнулся, смотря прямо в глаза своему бывшему другу, а потом незамедлительно перевёл все в ситуацию, которая называется «Мои твои губы».       Теперь уже Онешко смело мог заявить, что он ожидал ответной реакции, исключительно положительной. Юноша уже привык: для того, чтобы прикоснуться к Руслану, ты должен открыться ему, рассказать о том, что он значит в твоей жизни и в жизнях многих. Юлий сравним с тем же самым обыкновенным зрителем, просто он добился от своего любимца чуть-чуть большего, чем все остальные. — Теперь ты понял? — Онешко разорвал поцелуй, для того, чтобы услышать ответ со стороны. Значимость этого момента была больше, чем приоритетом. Это согласие должно было означать, что друг его услышал, чего не делал никогда. — Я понял. — Тушенцов говорил так, будто его отчитывали родители. Парень опустил свой взгляд на пол, а потом уже только посмотрел на персону перед собой. Руслан никогда не верил, что на этом свете, такое глупое слово как «соулмейт» имеет смысл. Теперь, после стольких разговоров, впервые за долгое время, это был не пустой взгляд, а взгляд нормального человека, который умеет чувствовать.       Это уже не был тот самый утренний поцелуй школьников несколько часов назад, это был взрослый волшебный поцелуй, от которого шли мурашки по всему телу, от которого воздуха постоянно катастрофически не хватало, а так хотелось подольше задержаться в этом событии. Тушенцов положил свои руки нате самые мягкие плечи, а Онешко, как и всегда хотел, прикоснулся к талии брюнета, потихоньку сжимая рёбра холодными руками. Юлик стянул кофту с Руслана и с себя заодно, оправдавшись тем, что они мешают, и снова, подойдя уже чуть ближе, коснулся своими губами губ парня. Они оба не стеснялись углублять поцелуй, касаться своим языком чужого и прижиматься друг к другу ещё ближе. Тушенцов единственный подумал о том, что не оставаться же им прямо на холодной кухне с почти прозрачной гардиной, поэтому легкими толкающими движениями он повёл Юлика к себе в комнату, где было более темно. «Руслан? Я больше не вижу розового цвета.»

***

      Руслан просыпается, и первое что он видит рядом, это тело Онешко. Он лежал на животе, расставив руки по обе стороны от своей головы, которая была повёрнута не на Руслана, а к стене. Юлий выглядел мило, но одновременно ужасно: растрёпанный рыжие волосы, которые вились только ближе ко лбу, одеяло было натянуто на него только до поясницы, было видно совсем не загорелую худую спину, ровный позвоночник, а его карие глаза были крепко сомкнуты, они были в глубоком сне, губы, на которые падали лучи ещё не разгоревшегося солнца, были чуть приоткрыты, как будто специально. Тушенцов не мог упустить момента дотронутся до волос, спины и губ. Он повернулся на бок и положил свои худые пальцы на позвоночник юноши, поглаживающими движениями он двигался вверх к мягким блестящим волосам, а потом наклонился вниз, для того чтобы поцеловать Онешко в щеку, а тот улыбнулся не открывая глаз. «Думаешь, что это конец?» — Думаю, что этот конец в мою пользу, — прошептал Тушенцов и уткнулся в чужую шею, периодически целуя ее. — Здравствуй, ты знаешь меня, раз смотришь этот нудный ролик, — Руслан мягко улыбнулся в камеру, раньше он не выдавал никаких эмоций, но сейчас они кстати, — Думаешь, что я совсем хикка и не умею любить? Не знаю, зачем я делюсь с вами этим, но я всё-таки, спустя много лет, нашёл того, кого мне хочется любить. Я всё-таки решил открыть шторы, больше не будет темноты, наверно, теперь свет не разъедает меня. Часто пересматривая свои ролики, я замечал, что мое отношение к играм, к стримам всегда менялось. Иногда я был весёлым, иногда хотелось забиться в угол, но чаще всего я заводил эти трансляции только для себя. Я никогда до этого дня не был в балансе, но теперь я хочу зажмурить глаза на все то, что было раньше и поскорее получит амнезию, чтобы никогда не возвращаться к этим чувствам одиночества. Считая, что это нормально, что одиноких людей так много, я ошибался. Это очень больно, тебя уже даже не греет кровать. Ты становишься таким холодным. Это превращается в безостановочную боль, — юноша опустил взгляд вниз также улыбаясь, немного щуря глаза, — Для меня это все действительно важно. И я не знаю кому ещё, но мне точно после этих, по сути, банальных слов, станет хоть чуть-чуть легче, — Тушенцов поднёс ладонь к своему имени на левой руке, — И потом, через несколько лет, а может и через десятки лет я пересмотрю это и пойму, к чему это, черт возьми, я рассказывал.