Привет, Чайна

Кагура стояла на пороге Ёродзуи и смотрела на Гинтоки. В его глазах читалось неподдельное волнение. — Ты знаешь, который сейчас час? — сухо спросил он, отводя взгляд. — Около десяти, наверно, — замешкалась Кагура, незаметно облизывая почти зажившую ранку на нижней губе. — Я устала и хочу спать, дай пройти! — девочка Ято толкнула его, и Гинтоки отшатнулся к стене. — Сейчас полночь! — зарычал он то ли от боли, то ли от обиды. — Дети должны в это время спать. — Я не ребёнок… Гинтоки не стал продолжать этот бесполезный разговор, а лишь добавил: — Клубничное молоко. Купила? —… Он приблизился к Кагуре, которая пыталась вести себя как можно более непринуждённо. Гинтоки видел это, видел ту тревогу на её лице, что передалась и ему. Отбрасывая все мешавшие мысли, он загнал Кагуру в угол, обеими руками упёршись в стены, сократив расстояние между ними до нескольких несчастных сантиметров. — Забыла купить? И что же отвлекло тебя? Что или кто? — почти шёпотом произнёс Гинтоки, и щёки Кагуры сделались красными от его горячего дыхания. — О…о…о чём ты? И вообще т…т…ты не мой паппи, чтобы отчитывать меня. Её голос дрожал и прерывался. Гинтоки ужасно испугался этого. «Я перегнул палку», — сказал он сам себе. — Иди спать, — безучастно пробубнил Гинтоки, высвобождая Кагуру из заключения своих рук. Она прошла мимо, опустив вниз глаза и заметив свежую грязь на чёрных сапогах самурая. У него были планы на сегодня? Нет… Он выходил из Ёродзуи? Да… Он искал её? Возможно…

***

Саката Гинтоки — самурай с глазами дохлой рыбы. Большой любитель клубничного молока и парфе. Заядлый лентяй. Последние несколько лет ничто не волновало и не заботило его. А что сейчас? Всё по-прежнему, конечно. Но (всегда есть это маленькое, предательское «но», которое полностью меняет и тебя, и всю твою жизнь) он стал замечать за собой странное чувство. Чувство к Кагуре. Гинтоки до последнего отрицал его, подшучивая над собой. «С каких пор я стал интересоваться девчонками? Ей только шестнадцать. У меня просто давно не было женщины. Точно, надо бы прогуляться до района Красных фонарей», — раз за разом повторял Гинтоки, но всё так же покупал Джамп и приходил домой, где его ждала она, такая простая, добрая и улыбчивая, давно уже родная Кагура. Поэтому он и не мог не заметить того, что с ней произошло что-то неприятное или же страшное, о чём он отчаянно хотел узнать, но боялся. Боялся как мальчик, давно будучи мужчиной.

***

Кагуре вновь не спалось. Ей не хотелось кричать, не хотелось плакать, она и слезинки бы не выдавила из себя сейчас. Мысли путались. Кагура вспомнила его слова, этого садиста с наглой ухмылкой и страшно пронзительным взглядом. «Любит меня? Нет, жестокая ложь. Я хочу обо всём рассказать тебе, Гин-тян, но не могу. Ты будешь считать меня слабой, жалкой и, что самое главное, грязной. Я люблю тебя, Гин-тян, поэтому ли мне больно? Нет, не ты причиняешь мне боль». Всего лишь неделю назад Кагура и не думала о том, что такие мысли могут когда-либо посетить её голову.