Привет, Чайна

Весь день они провели дома, закутавшись в одеяло и смотря глупые ток-шоу по телику. Кагура смеялась и дурачилась. Первый раз за всю неделю она была настоящей Кагурой, была собой. Это понемногу успокаивало бурю в сердце самурая. Гинтоки сам ребячился, щекотал её щиколотки, заливаясь смехом, будто щекотали его. Они даже успели подраться за пульт как раньше. И Гинтоки был уже готов навсегда выкинуть из головы их недавний разговор, если бы вечером, часов в десять, в дверь кто-то не постучал…

***

Ещё утром маленькая Ято окончательно решила для себя, что не пойдёт к нему сегодня, и завтра, и послезавтра тоже, что больше никогда не приблизится к нему и не позволит унизить себя. Теперь она знает, что Гин-тян защитит её. Он рядом. И всегда был. Она просто забыла. Но теперь вспомнила. Теперь и навсегда. Когда Кагура это осознала, она смогла улыбнутся, смогла стать прежней. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо… Всё будет хорошо?

***

Стук в дверь. Громкий, но не уверенный. Кагура поняла, кто это, и схватила дрожащими руками рукав Гинтоки. Её голос прерывался, она проглатывала звуки: — Н…не надо, н…не открывай… Это Сого. Зловещее молчание. —… Жди здесь, — скрепя зубами от злости, произнёс самурай. — Гин-тян, н…не надо. Гинтоки не смог поднять на неё свой взгляд. В этот момент он понял всё, понял какие отношения у этих двоих, и в нём закипела злость. И было ещё что-то, что он сначала не распознал, но в следующую секунду усмехнулся — это была ревность, жгучая и неистовая. Такое родители не могут чувствовать к своим детям. Он думал, что всё может стать как раньше? Нет, как раньше не будет уже никогда. Только не у них, только не у него с Кагурой. Он любил её горячо и безмерно, и был не способен отдать её. Тем более этому наглому сопляку, который посмел воспользоваться детской наивностью его маленькой Кагуры. — О, это ты?! А мы тебя уже заждались, — съехидничал Гинтоки. Сого и понять ничего не успел, когда его грубо вытолкнули на улицу. Гинтоки вышел следом и захлопнул за собой дверь. Прижав Окиту к стене, он сжал руку на его горле: — Что ты здесь забыл?! — прошипел Гинтоки. — Хм, Кагура не пришла на свидание, вот я и зашёл за ней, — Сого растянул губы в насмешливой ухмылке. — А что, папочка, уже нельзя?.. Кхе кхе, — в этот момент он получил неслабый удар в живот. — Слушай сюда, сопляк, лучше тебе не отнекиваться, я всё знаю. За этими словами последовал ещё один удар и ещё. — Кхе кхе, не думаю. — Что?! Сого сплюнул подступившую к горлу кровь и сказал уже громче и увереннее: — Не думаю! Вряд ли папочка всё знает, она бы не смогла тебе сказать. — Сказать что, сопляк?! Что ты изнасиловал её?! — Гинтоки озверел, это мерзкое слово встало поперёк горла и не давало вздохнуть. — Нет, — засмеялся Сого, — а то, что она меня соблазнила. Тупой удар по лицу. Окита присел на колено, у него кружилась голова, по лицу тонкой струйкой от брови к подбородку стекала кровь, ещё немного и он потеряет сознание. Гинтоки сделал шаг назад. Если он сейчас не успокоится, то наверняка убьёт парня. Он сделал глубокий вдох, кровь перестала звенеть в ушах, и он наконец услышал тихий плач за дверью. Распахнув её, Гинтоки прижал Кагуру к себе: — Тихо, тихо, милая, всё будет хорошо! — с неожиданной для себя самого нежностью прошептал самурай. — Нет, нет, не надо, Кагура всхлипывала, пытаясь отстраниться. — Что ты такое говоришь? — Гинтоки не мог понять её слов. — Он получит по заслугам! Я тебе это обещаю. — Это правда… Гин-тян, это правда, — задыхаясь от слёз, бормотала маленькая Ято, — Это всё я… Я напилась… Я к нему… Я с ним… У него фото, где я… Я виновата, — она не могла связать и двух слов, но Гинтоки и не требовал объяснений. — Тише, тише, всё закончилось, я рядом, — он будто убаюкивал её, а сам поднял взгляд на Сого. И то, что он увидел, поразило его. В глазах Окиты читалась неподдельная нежность, смешанная с мучительной, невыносимой болью, а ещё любовь, тихая и грустная, почти незаметная, и в то же время такая явная, что Гинтоки не смог не увидеть её. — Уйди, — сухо сказал он, — просто уходи. — Но я не могу, — огрызнулся Сого. — Отпусти её. Она и так пережила из-за тебя многое, ничего нельзя исправить, ты сам это знаешь. —… Знаю… Я знаю… Сого поднялся на ноги, вытер рукавом кровь с лица и кинул последний взгляд на Кагуру, зарывшуюся лицом в кимоно Гинтоки: — Прощай, Чайна… — мягким, медленным шёпотом произнёс он и стал спускаться вниз по ступенькам.