despair

      Отчаяние проходится ледяными ладонями вдоль ее бедер, скользит легким трепетом поцелуев между лопаток, впивается когтями в белоснежные запястья и убивает внутри всякие сомнения, отговорки и нечаянные мысли.       Маринетт Дюпэн-Чэн стоит перед главным входом в особняк четы Агрест и сжимает в ладонях шершавую ручку огромного пластикового контейнера со швейными принадлежностями.       Она нуждается в деньгах. И прекрасно понимает, что это ее если не призрачный и нереальный, то последний шанс.       Спасти свою мать — вот ее цель. Деньги на операцию нужны очень скоро, и Дюпэн-Чэн пойдет на все, чтобы их получить.       Даже на предательство.       Маринетт не обращает внимания на морось, накрапывающую на асфальт, орошающую тонкую грязно-серого цвета блузку сотней мелких крапинок на тон чуть темнее.       Тонкие призрачные пальцы совершенно точно стискивают ее ладони в тот момент, когда мрачные кованные ворота автоматически открываются, и холодный голос по ту сторону камеры разрешает войти в огромный двор особняка, больше напоминающий кладбище своим мрачным видом. Ледяное, буквально вымораживающее до костей дыхание на шее ей не кажется, и Маринетт Дюпэн-Чэн совершенно точно не сходит от отчаяния с ума.       Она делает первые несколько шагов, и, будто как в фильме ужасов, ворота за ней закрываются, и нет уже обратной дороги.       Отчаяние заставляет ее коленки дрожать и неловко подгибаться, пока прислуга особняка открывает перед ней массивную мрачную дверь, ведущую в дом Агрестов.       Обратного пути нет.       (И никогда более не будет).

* * *

      Грубый и холодный мужской голос будто бы снова звучит в этой большой комнате, отдается эхом в ее мыслях и чувствах, заставляя вновь и вновь проходиться мелкими стежками по дорогой ткани, стоящей, пожалуй, больше, чем вся ее несчастная и никому не нужная жизнь.       Хотя, нет — вполне нужная и даже необходимая Габриэлю Агресту. Маринетт уже знает, что через несколько месяцев станет главным дизайнером в компании Агрест после, конечно, его самого.       А Хищная Моль почему-то залег на дно, да и Ледибаг пропала. Наверное, потому что местная супергероиня узнала личность известного злодея и всего лишь продала ему свой Камень Чудес, заключив хитрую сделку, вполне выгодную главному дизайнеру Франции.       Просто потому что ей нужны деньги.       Просто потому что иначе никак.       — Скоро обед, — голос ассистентки Габриэля Агреста, Натали, звучит как-то громко и неправильно в несуразно-большой и тихой, — мастерской, — комнате, где Маринетт шьет костюмы для новой коллекции Агрест и пытается пересилить себя ежедневно, без выходных.       — Хорошо, — тихий и слегка надломленный голос.       Маринетт чувствует, как ладони отчаяния забираются под розовую футболку, кружатся в необыкновенном танце по неестественно-прямой спине, выгибая ее еще сильнее. Выгибая до хруста в позвоночнике, до боли в лопатках и странной щекотке на ребрах.       Возможно, Дюпэн-Чэн уже давно сходит с ума.       Все ее пребывание в особняке Агрестов напоминает безумную пытку.

* * *

      Маринетт словно бы по какой-то неофициальной традиции вновь усаживается в скрипящее мягкое кресло в библиотеке и сцепляет ладони в замок, напряженно дожидаясь прихода Габриэля Агреста.       Она почему-то даже не задумывается о том, что в коллеже не была уже около двух недель, да и Адриан как-то странно на нее косится. Наверное, заметил знакомые куцые хвостики, когда Маринетт выходила из особняка Агрестов.       Да и ей уже все равно как-то.       — Добро пожаловать на должность пока-лишь-дизайнера в компании Агрест, — доносится до нее строгий и совсем не доброжелательный голос главы семейства, и Маринетт содрогается всем телом от осознания полученной информации.       — А не рановато ли для подростка?       Габриэль Агрест ей снисходительно улыбается.       — Вы будущая женщина. Бизнес-леди, мисс Ледибаг, — имя героини звучит в его устах, как оскорбление, как что-то грязное и неправильное.       Отвращение прокатывается струйкой по пищеводу вверх, к горлу, заставляя сглатывать тошнотворный ком из печали и сожаления.       Ледибаг больше нет. Маринетт больше нет.       Отчаяние накрывает с головой, и Маринетт резко впивается ногтями в свои волосы, срывая с них резинки и руша последние надежды. Она воет, как раненный зверь, а Габриэль просто стоит и смотрит, ничего не предпринимая. Только, разве что, изящно выгибает бровь.       Его совершенно не трогают чьи-либо страдания — по статусу главного злодея положено.       Маринетт с омерзением и нелепым отчаянием смотрит на его фигуру, так и застывшую в дверях библиотеки, и кидает в него первую попавшуюся книгу.       Глава семьи Агрест успешно ловит снаряд одной рукой, еще и успевая комментировать действия Маринетт.       — Шекспир, Сонеты. Не хорошо героине Парижа раскидываться классикой, — хмыкает Габриэль, тем не менее продолжая стоять на месте.       С рыком Дюпэн-Чэн замахивается очередным фолиантом, вставая в позу поудобнее и целясь тщательнее.       Книга опять попадает в руки Габриэля Агреста, а тот с удовольствием отпускает в сторону Маринетт ехидный комментарий.       Да и ведет он себя как-то странно.       Не так, как положено ведущему дизайнеру страны и носителю известной фамилии, аристократу.       Маринетт рычит от злости в очередной раз и кидает новую книжку.       Ее отчаяние сплетается со злостью и выплескивается на невиновного (или не очень) Габриэля Агреста.       Тот лишь усмехается в ответ.

* * *

      В спальне Габриэля Агреста по ночам тепло и уютно, Маринетт знает наверняка. И дело ли в самом хозяине, укрытом теплым одеялом на широкой и на вид мягкой кровати, или располагающей атмосфере — не так важно.       Отчаяние буквально сливается с ее телом, инеем хрустит на коже, оставляя мурашки. Его холодные пальцы аккуратно проходятся по нежной коже внутренней стороны бедра, очерчивают слегка выпирающие тазовые кости и добираются до самого сокровенного.       А отчаяние ли это?..       Кажется, будто это сам Габриэль Агрест гладит ее спину холодными ладонями и проводит обветренными губами по нежной коже.       — Я не насилую малолетних.       Маринетт распахивает глаза, обнаруживая, что с отчаянием цепляется за Габриэля Агреста всеми конечностями и тихо плачет.       — А я не помогаю преступникам, — тихо шепчет она, утыкаясь мокрым от слез лицом в подушку и еще сильнее прижимаясь к груди своего ну-вообще-то-немножко-врага.       — Я не преступник, — хмыкает Габриэль, даже не пытаясь отстраниться.       — А я больше не Ледибаг, — парирует Маринетт в словесной дуэли и вновь прикрывает глаза, пытаясь исчезнуть отсюда. Из этого мира, как можно быстрее, пожалуйста.       Она по-прежнему крепко цепляется за Габриэля, а тот просто лежит с закрытыми глазами и, кажется, уже спит.       — Я не насилую малолетних, — спустя какое-то время раздается его голос в тишине, и Маринетт вздрагивает всем телом. — Поэтому будь добра, слезь с меня и уйди в свою комнату.       Когда она утыкается лицом уже в свою подушку на своей кровати, отчаяние захватывает ее с головой, и Дюпэн-Чэн вновь воет, как животное, рычит и плачет от своего бессилия. От своей слабости. От отчаяния.       Ей уже давно не нужны никакие деньги, но уехать домой к родителям будет как-то глупо и совершенно по-детски.       А она же будущая женщина, черт ее дери.

* * *

      Маринетт в последний раз оглядывается на огромный и мрачный особняк за спиной, сжимает ладони так, что отросшие ногти впиваются в кожу, и поправляет лямки кожаной сумки от какого-то известного производителя, в которых она совершенно не разбирается.       У нее теперь есть свой личный особняк, вообще-то. Да и нечего ей больше делать в доме Агрестов после смерти главы семейства.       Маринетт проходит мимо привычных огромных дверей.       Отчаяние вместе с горечью накатывает с новой силой, скользит по всему ее телу в немыслимой агонии, и Дюпэн-Чэн на секунду содрогается.       Там, за кованными воротами, кипит жизнь, веселая и необыкновенная, которую Маринетт еще стоит прожить.       А здесь остается ее бывший Камень Чудес, идеальная осанка и слезы-каждую-ночь-в-подушку.       Наверное, какая-никакая скорбь не позволяет ей вновь стать Ледибаг. Да и какая супергероиня из предательницы?       Лживая и несчастная, наверное.       Нелепое отчаяние призрачными пальцами скользит по ее коже, шепчет холодным голосом Габриэля Агреста что-то и пугающе сжимает горло.       (Маринетт переступает через порог, и жизнь наполняет ее тело с новой силой, и слышатся смешки и разговоры прохожих в пугающей тишине, и гудят машины. Девушка шепчет что-то, как безумная, и сильнее сжимает ручку чемодана, дрожа).       Отчаяние перекрывает ей пути к кислороду, не давая дышать, и Маринетт давится воздухом. Оно наполняет ее сердце, очерняя его и практически останавливая.       И — покидает.