Угроза, мать твою!..

...

      Илья быстро поднимается по лестнице на второй этаж и идет к дверям спальни. В их комнате уже убрано, здесь как будто и не было утренней возни с раскиданными на смятой после ночи кровати и кресле костюмов и рубашек, сейчас большая кровать с бежевым одеялом заправлена, а рядом на тумбочке лежит его телефон, который он так глупо забыл, когда собирался с утра на работу.       Он забирает его и кладет в правый карман пиджака, случайно нащупывая в нем какой-то фантик. Вытащив из кармана обертку, он закатывает глаза. Мятный леденец, любимый Наполеона. И когда только успел всунуть ему это?       Илья выходит из спальни и останавливается возле ванной. Он заходит внутрь, чтобы выбросить в небольшую урну фантик. Нажимая ногой на рычажок, он выкидывает его, почти не глядя в урну, но как только крышка закрывается, он хмурится и опять нажимает на нее ногой. В урне лежат два продолговатых тестера, и у Ильи совершенно не возникает вопросов, что это такое.       Он наклоняется, чтобы разглядеть результат и убирает ногу. Остановившись на секунду, он качает головой и хмыкает.       На губах появляется улыбка, а потом он поспешно выходит из ванной, понимая, что и так порядком задержался.

...

      Илья сидит на длинном кожаном диване и чистит пистолет, откладывая детали на тонкое и уже довольно-таки заляпанное полотенце, рядом в черной обложке лежит раскрытое удостоверение агента ФБР.       Большая гостиная освещается лишь одним источником света, высоким торшером, и неплохо было бы включить еще свет, так как на улице уже достаточно темно, но пока в этом нет необходимости.       Даже телевизор включать не хочется, хотя обычно он включен почти всегда, и так же почти всегда они с Соло игнорируют сам факт существования этой огромной плазмы, которую непонятно зачем купили и поставили. Ну, вернее, ее захотел Наполеон, а Илья был не против.       Вообще, почти все, что есть в этом небольшом доме, выбирал Наполеон еще года три назад, когда они решили наконец съехаться, а не оставаться друг у друга, перетаскивая туда-сюда вещи.       Тот подбирал все вплоть до размера стаканов и цвета тарелок, а Курякину было все равно, лишь бы в спальне была широкая кровать, но, впрочем, Наполеон с ним в этом был абсолютно солидарен.       Илья откладывает пистолет, когда слышит звук открывшейся входной двери, а потом громкий хлопок, и поднимает взгляд на вошедшего в комнату мужчину. В ноздри сразу ударяет запах его омеги, и Илья с удовольствием делает глубокий вдох. У Соло нетипичный для омеги запах. Он не совсем сладкий, совершенно не приторный, наоборот, Соло пахнет терпко, чем-то, что нельзя просто сходу описать, будто это какой-то дорогой одеколон.       Курякин всегда улавливает легкий аромат лаванды, нотку сандалового дерева, может, чуть табака. Не запах, а какой-то афродизиак. В общем, какой бы ни был у Соло запах, выглядит он так, будто прямо сейчас соберет его пистолет и выстрелит между глаз.       Он снимает с себя черный пиджак от костюма-тройки и аккуратно кладет на спинку кресла. Илья думает, что тот совершенно не выглядит так, словно проработал весь день.       Илья прекрасно знает, чем занимаются агенты ЦРУ, и абсолютно точно уверен, что после их рабочего дня они не должны выглядеть так, будто сошли с обложки чертового журнала мод.       Наполеон поднимает на него взгляд синих с частичной гетерохромией глаз, опускает кейс, который держал до этого в руках на кресло, открывает его и достает какой-то документ.       — Поздравляю, — начинает Соло, играя желваками. Он подходит к журнальному столику и опускает лист бумаги прямо на детали от пистолета.       Справка.       Илья поднимает ее на уровень глаз, а потом оставляет на столе. Теперь становится понятно, почему Соло молчал всю последнюю неделю — хотел убедиться во всем точно.       Он замечает, как омега начинает нервно ходить туда-сюда по комнате. Тот подворачивает рукава рубашки до локтей и расстегивает черный жилет так, будто бы ему жарко.       — И тебя поздравляю, — спокойно отвечает альфа, стараясь заглянуть в его глаза, а тот, останавливаясь, сжимает кулаки и бросает на него разъяренный взгляд.       — Угроза, мать твою!.. Какого хрена?! — Соло редко повышает тон. Он и сейчас не кричит, но по всему его виду понятно, что он взбешен до предела. — Как это вообще могло произойти? Мы же предохранялись!       — Успокойся, Ковбой, — опять спокойно отвечает Илья, поднимаясь с дивана. Он делает шаг навстречу Наполеону, но тот, наоборот, отступает и качает головой.       — Илья, я серьезно, — говорит он, глядя в его глаза. — Мы говорили об этом. Я не хочу детей, никогда не хотел, это все не для меня, и ты это знаешь, — Илья приподнимает брови, а потом начинает хмуриться.       Он честно старается сдержать злость, но не злиться не получается, Илья чувствует, как обида подступает к горлу. Он сжимает зубы.       — И ты на это согласился!       Илья кивает. Он не отрицает этого.       С Наполеоном они познакомились чуть больше пяти лет назад, Илье тогда было двадцать шесть и он уже работал на ФБР.       Это не было любовью с первого взгляда, на самом деле Илье тогда впервые захотелось врезать омеге. Нет, он, конечно, был знаком с омегами-мужчинами и раньше, но они казались ему другими, более спокойными, покорными. Этот же скорее был похож больше на бету или даже альфу, по крайней мере, вел он себя именно так. Он с самого начала был каким-то абсолютно невыносимым. Мало того, что в адрес его работы постоянно звучали шуточки по типу: «ну что, сколько сегодня твитов прочитал?», «как там порнушка в веб-браузере у подростков» и так далее, так этот ЦРУшник к тому же совершенно безбожно поносил его родину на чем свет стоит.       И, впрочем, даже все препирания, стычки и споры ему совершенно не мешали упрямо хотеть видеть Соло где-нибудь под собой или на себе, хотя мозгами он понимал — ничего из этого путного не выйдет.       Ну, а в итоге вышло.       — Чего ты от меня хочешь, Соло? Благословения на аборт? — устало спрашивает Курякин, разводя руками, а Соло возмущенно выдыхает.       — Я хочу услышать твое мнение. Повторюсь, я никогда не хотел детей, я их не люблю, они меня не умиляют, и я совершенно не представляю, как их воспитывать.       — Если ты настолько не хочешь ребенка от меня, почему втихаря не сделал аборт? — Илья хочет пройти мимо него, когда спрашивает это. Ему не нужно знать ответа. Сейчас сердце стучит так, что он только его в ушах и слышит, Соло не один раз видел его в гневе, и сейчас ему не хочется опять это демонстрировать. По крайней мере, пока тот в подобном положении.       Его резко ловят за запястье и разворачивают к себе, а Наполеон подходит вплотную и резко толкает его ладонью в плечо.       — Что это значит, черт возьми? Не перевирай мои слова, Илья, — говорит он сквозь зубы. — Разве я мог бы принять такое решение, не поговорив с тобой?       — Ты, похоже, и так принял решение, будто бы для тебя имеет значение то, что я скажу, — Илья отпихивает его руку от себя, и, возможно, со стороны может показаться, что он слишком груб с омегой, но с Наполеоном... довольно сложно быть другим, да и вряд ли Илья это умеет. Соло смотрит на него с дикой обидой в синих глазах. Его губы поджаты. — Да, я хочу ребенка от тебя. Всегда хотел, ты доволен? — выпаливает Илья, и Наполеон удивленно смотрит на него.       — Но почему тогда ты согласился с тем, что не хочешь детей? — недоуменно спрашивает он, а Илья усмехается и качает головой.       — Я согласился с тем, что их не хочешь ты. О моих желаниях мы не говорили, Наполеон, — отвечает Илья, а потом проводит рукой по своему лбу и вздыхает. — Ты услышал мое мнение, выбор за тобой, — говорит он и отстраняется от омеги. Тот растерянно смотрит на него, но Илья не дает себя остановить. Он идет к лестнице и поднимается наверх, не желая дальше разговаривать.       Если тот что-то решил, смысла переубеждать нет.       Лучше бы он вообще не знал о беременности, лучше бы не находил чертовы тесты. Илья заходит в их спальню и садится на кровать, утыкаясь лицом в свои ледяные ладони.       Он хочет этого ребенка. Неважно альфу или омегу, мальчика или девочку, он хочет ребенка от Наполеона, хочет, чтобы тот был похож на них обоих, чтобы они вместе воспитывали этого ребенка, любили и окружали заботой и вообще всем, чем тот только пожелает.       — Блядь, — шепчет Илья, прикрывая глаза. Собственное бессилие убивает. Как он может заставлять Наполеона? Сам он переживет этот чертов аборт, главное, чтобы Наполеон сам себе не навредил. — Блядь...       Они не разговаривают.       Выражение лица Наполеона невозможно прочесть, но Илья и не пытается. Они молча ужинают разогретой едой, молча смотрят телевизор, переключая каналы, и Наполеон молча встает и уходит на второй этаж в их спальню.       Илья же спать не может. Он выключает свет в гостиной и смотрит какой-то черно-белый фильм без звука, мысли слишком далеки от того, что происходит на экране. Он обращает внимание на то, что фильм уже давно закончился, а часы пробивают два часа ночи только в тот момент, когда перед ним встает Соло.       Сейчас на его кудрях совсем нет геля, и Илья уверен, они до сих пор мокрые от душа. Он стоит в одних синих спальных штанах и с босыми ногами. Илья медленно поднимает на него взгляд, видя, что глаза Наполеона поникли, хоть тот старательно пытается избегать его взгляда.       — Не могу заснуть, — тихо говорит Наполеон. Илья кивает и указывает на место рядом с собой. Соло опускает голову и садится рядом с ним. Ноздри сразу щекочет терпкий аромат, и Илья поворачивается к омеге. Тот выглядит подавленным и сонным. Он сидит вплотную, а потом и вовсе кладет голову на его плечо. Илья по привычке начинает гладить черные кудри. — Илья, — Соло никогда не научится правильно произносить его имя. У него выходит либо «Иля», либо «Илия», но никак не «Илья». — Я люблю тебя и не хочу терять, и...       — Ты не потеряешь меня в любом случае, — перебивает его альфа тихим голосом, смотря на то, как в телевизоре меняются титры. Он говорит это не для того, чтобы успокоить Наполеона, просто это правда. С ребенком или без, Соло ему необходим. Они уже проходили расставания — друг без друга невозможно. — Я не могу заставлять тебя, — продолжает он еще тише, притягивая омегу к себе за плечо. — Не хочу, чтобы ты был несчастлив из-за этого, а ребенок... — Илья прикрывает глаза, находя слова, — должен быть желанным нами двумя, не иначе, — Соло отстраняется от него и заглядывает в глаза. На его губах появляется слабая улыбка. Он протягивает к его лицу ладонь, пальцами касаясь шрама на виске — памяти об отце, перед тем, как того посадили.       — Ты знаешь, что я вырос в приюте, — начинает Соло, продолжая гладить пальцами его щеку. — От отца осталась фамилия, от матери имя. Это все, что они мне дали, — Илья кивает и кладет руку на его ладонь, чуть сжимая. Он ничего не говорит, не перебивает омегу. — И я очень хочу... — Наполеон медленно растягивает слова, а потом прикусывает губу, — чтобы наш ребенок был счастлив. Вместе с нами, — Илья раскрывает глаза и удивленно смотрит на него, а Наполеон начинает улыбаться, видя подобный взгляд.       — Что? Ты решил...       — Да, — перебивает его Соло, но когда видит, что Илья молчит, напрягается.       — Ты не должен из-за меня... — начинает Илья, но Наполеон проводит большим пальцем по его губам, заставляя замолчать.       — Я до сих пор боюсь этого, — начинает Соло, вздыхая, — И я растерян так же, как и ты, хоть и знаю об этом чуть больше недели. Но то, что ты сейчас сказал, лишь до конца убедило меня в том, что это правильное решение. Ты моя семья. Единственная, которая у меня когда-либо была. И я хочу этого, — Наполеон говорит это на одном дыхании, будто боясь, что Илья перебьет его, — хочу этого ребенка, — Наполеон убирает свою руку с его щеки, а Илья смотрит на него нечитаемым взглядом. Он опускает взгляд, а потом начинает улыбаться.       — Иди сюда, — тихо говорит Илья, а Наполеон недоуменно на него смотрит. — Давай, Ковбой, иди ко мне, — Соло хмыкает, но послушно придвигается еще ближе, а в следующий миг сильные руки Курякина прижимают его к себе. Одна рука ложится на талию, а вторая зарывается в мягкие волосы. Он с удовольствием вдыхает запах Соло и начинает еще шире улыбаться. Наполеон чуть отстраняется и прижимается к его губам долгим поцелуем, на который сразу же чувствует ответ. — Может хоть это заставит тебя наконец выйти за меня? — спрашивает Курякин, отрываясь от его губ. Омега начинает тихо смеяться, и Илья опрокидывает его спиной на диван, а тот сразу же тянет его к себе и прикасается лбом к его лбу, прикрывая глаза.       — Обещай мне кое-что, Угроза, — тихо просит Соло, обвивая его шею руками. Альфа смотрит в его глаза, а потом на припухшие от поцелуев губы, что сейчас растянуты в слабую улыбку.       — Что хочешь, Ковбой.       — Мы не станем теми больными родителями, которые умиляются дерьму их детей и занимаются сексом раз в год, — говорит Соло, коротко целуя губы Курякина. Илья издает смешок и кивает.       — Принято, — отвечает Илья и опять утягивает омегу в поцелуй. В груди расплывается тепло в тот момент, когда он кладет широкую ладонь на плоский живот Соло.

...

      — Серьезно? Наполеон Курякин? Ты за больного меня держишь? — Илья никогда не представлял себе собственную свадьбу. Он даже не был уверен, женится ли вообще когда-нибудь, в конце концов, с его нелегким характером не любая омега бы справилась.       И если бы его мать, которая знает Соло только по его рассказам, узнала, что они мало того, что женятся, так еще и в таком... циничном формате, мягко говоря, расстроилась бы.       Она, в принципе, была настроена на то, что Илья после учебы за границей вернется жить в Москву, женится на своей бывшей однокласснице, с которой встречался в школе, и будет жить-поживать, но как-то не сложилось.       Когда она узнала, что Илья начал встречаться с омегой из США, то немного огорчилась. Узнав, что омега к тому же мужчина, она высказала свое разочарование в более грубой форме, но разговор можно было легко закончить кликом по крестику в скайпе. Позже, когда она узнала, что омега еще и работает в ЦРУ и старше него на два года, она просто махнула рукой и сказала, что если он хочет гробить свою жизнь, то он может это делать ровно так, как сам того хочет.       — Ты все документы собрал? Ничего не забыл? Мне на работе надо быть через полчаса, — говорит Илья, посматривая на время. Наполеон же наоборот не торопится. Да и некуда, как он говорит, в беременности есть прекрасный плюс, который называется декретом. Его начальник Эдриан Сандерс напрямую сказал, что такой свиньи он от своего лучшего агента не ожидал.       И сейчас, спустя месяц, Илья таки затащил Наполеона в мэрию, чтобы расписаться.       — Этому не бывать, Угроза. Ни за что. Я смирился с тем, что в скором времени мне, видимо, придется обсуждать с другими замужними омегами все прелести уборки, готовки и секса в миссионерской позе, но нет. Даже не думай, — Илья усмехается и притягивает его к себе за талию, а сам Наполеон наблюдает за другими парами, замечая на себе с Ильей заинтересованные взгляды. Они с Ильей одеты вполне сносно для расписки, не так торжественно, конечно, но костюмы на них все-таки есть. На Илье черный, с белой рубашкой и черным тонким галстуком, а на Наполеоне темно-синяя тройка.       — Просто предложил, Ковбой, пошли, наша очередь, — Илья пихает его в плечо и идет вперед.       — Ты кольца хоть не забыл? — спрашивает Наполеон, догоняя.       — Нет, и только попробуй снять его, когда мы выйдем отсюда. Убью, — громкий смех Соло опять привлекает к ним внимание.

...

      — Дорогая, не напомнишь, что ты здесь забыла с утра пораньше? — Соло смотрит на молодую девушку-омегу, которая протягивает ему допитую чашку кофе, чтобы он подлил ей еще. Она выглядывает во двор их дома через прозрачную выдвижную дверь, что сейчас открыта, и ее плечи вздрагивают от холода подувшего ветра. Она одета достаточно по-летнему для осени, короткое оранжевое платье без рукавов, туфли с высокими каблуками и несколько браслетов на тонких запястьях.       Соло наливает ей в чашку еще свежезаваренного кофе и подходит к двери, чтобы закрыть ее, видя, как девушка опять вздрагивает от дуновения ветра. Сам он одет в домашние штаны и черную футболку-поло. Если приглядеться, то можно заметить, что она ему стала чуть жать в районе живота.       — Пришла к Илье! Мы не виделись почти месяц, я соскучилась, — отвечает она, упираясь щекой в маленький кулак. — Да и по тебе тоже, засранец, — Наполеон хмыкает, но улыбается ей.       Габриэль Теллер — омега и лучшая подруга Ильи, а по совместительству его бывшая девушка. Они с Ильей встречались в университете, и Наполеон так и не понял, почему расстались, Илья рассказывал что-то про то, что они начали встречаться от скуки, а Габи о том, что у нее просто недостаточно скверный характер.       — Расскажи, как съездила на родину? Освежила воспоминания? — Габи выдыхает и фыркает.       — Лучше бы осталась на отпуск здесь, скука там смертная, — Габи замолкает, когда видит, что Илья спускается со второго этажа. Тот сейчас тоже в домашней одежде, и Наполеон рад, что у того наконец долгожданный выходной. Декрет уже начинал приносить скуку, а Наполеон ее просто не выносил.       Илья сразу замечает Габи и начинает улыбаться ей, ускоряя шаг.       — Я думал, тебя только завтра ждать, — он проходит мимо Соло, задевая его лопатки ладонью, и девушка, вставая из-за стойки, приподнимается и обнимает его за шею. — Как твой отдых?       — Уже рассказала Соло, что скука смертная, — вздыхает она и опять садится за стойку, притягивая чашку с кофе. Илья переводит взгляд на Наполеона, а потом на пустую чашку возле него.       — Тебе нельзя пить много кофе, — говорит Курякин, вставая около него. Наполеон пожимает плечами.       — Я только чашку выпил.       — А почему нельзя? — недоуменно спрашивает Габи, удивленно смотря на мужчин. Илья начинает слабо улыбаться, поворачивает голову к Наполеону, заглядывая в его глаза, а потом опять переводит взгляд на Габи.       — Мы ждем ребенка, — отвечает он, смотря на нее. Габи приподнимает брови, а потом начинает широко улыбаться, смотря то на омегу, то на альфу.       — Поздравляю! И ты не сказал мне сразу? А то я думаю, что это тебя так разнесло, Соло!       Илье в момент кажется, что в их доме не осталось кислорода. Наполеон медленно поднимает испепеляющий взгляд на Габи, которая начинает ехидно смеяться.       — Что? — тихо спрашивает он, а Теллер начинает смеяться еще громче.       — Она специально, Ковбой, ты прекрасно выглядишь, — говорит Илья, кладя руку на его плечо. Наполеон закатывает глаза и поворачивается к нему.       — К черту. Следующего сам рожать будешь. Причем как хочешь, — тихо говорит он, разворачиваясь и идя к лестнице. Илья смотрит ему вслед, а потом поворачивается к Габи и угрюмо смотрит на нее.       — Что? Я же пошутила! — она хихикает в чашку, а Илья качает головой.       — Слышала, что он сказал?       — Что-то про то, что ты будешь рожать сам, — говорит она, приподнимая брови. — Уже придумал, как будешь это делать? Кстати, а куда он пошел?       — Нет, он сказал «следующего», — отвечает Илья, начиная ухмыляться. Он наливает себе кофе в чашку из которой пил Наполеон, а Габи обращает внимание на широкое золотое кольцо на его пальце. — Он, скорее всего, к зеркалу, — говорит он, но та уже не слушает его, и он ловит ее взгляд на своей руке.       — О, — она выглядит действительно удивленной, когда поднимает на него взгляд, а Илья вопросительно смотрит на нее. — Что ты сделал с настоящим Соло, и кто этот человек, с которым я пила кофе? — она подозрительно смотрит в свою чашку. — Меня не отравили? — он замечает, что ее взгляд становится недовольным и даже немного обиженным.       — Я не мог рассказать, ты же была в Берлине, — говорит Илья, опережая ее вопросы. — Тем более никакой церемонии не было, мы просто расписались.       — Мы разговаривали, пока я была в Берлине, — возражает она, угрюмо смотря на него. — Мог бы упомянуть. Как-нибудь из серии, привет, Соло беременный, мы поженились, в Нью-Йорке хорошая погода.       — Не думаю, что это разговор для скайпа, я даже матери еще не сказал, — Габи опять хмурит брови и вздыхает.       — Думаю, она будет не в восторге, — Илья пожимает плечами, а Габи начинает улыбаться. Она кладет руку на его ладонь, поглаживая пальцем кольцо. — Я рада за вас. Правда до сих пор не понимаю, как ты уговорил Соло на свадьбу? Да и он вроде не хотел детей. Обычно, когда дети проходят мимо, у него такое брезгливое выражение лица, как будто перед ним разделывают тухлую свинью.       — Твои ассоциации не прекращают поражать, — слышат они, и Габи заглядывает за спину Ильи. Соло спускается с лестницы уже в костюме без пиджака, он надевает дорогие запонки и подходит к ним. Наполеон убирает ладонь Габи с руки Ильи и улыбается.       — Покрутился у зеркала? — спрашивает Илья, переводя на него взгляд, а Наполеон кивает.       — Я неотразим, — вздыхает Наполеон и поворачивает к нему голову. — Я видел, что неподалеку открылась замечательная пекарня, пойдем позавтракаем? — он поворачивается и к Габи, предлагая им обоим.       — Я бы на твоем месте не налегала на выпечку, — улыбаясь, говорит Теллер, вставая с высокого стула. Она встает позади Соло и обнимает его со спины, чувствуя, как он напрягается и начинает ежиться.       — То же я тебе говорю про алкоголь, но разве ты меня слушаешь?       — Пф, — она ухмыляется, кладя руки на его живот через рубашку, — завидуй молча, Соло, алкоголь тебе светит только через год!       — Через тридцать пять недель, дорогая, я считаю, — отвечает он, приподняв палец и отстраняясь от нее. Илья опускает взгляд в чашку, сдерживая ухмылку. Он знает, как Соло не любит, когда к нему прикасаются даже близкие люди, не со зла, просто ему это не нравится. И Илье очень нравится быть исключением.       Наполеон поворачивается к Курякину.       — Одевайся, мы идем в пекарню, — говорит он и, улыбнувшись, идет к ванной на первом этаже. Скорее всего, к флакону геля для волос, думает Илья.       Когда за ним закрывается дверь, Габи переводит взгляд на альфу, который думает о чем-то своем, смотря вслед Наполеону.       — Он считает недели до выпивки? — спрашивает она, а он пожимает плечами.

...

      Наполеон представлял себе Москву примерно такой, какой он ее видит через окно этого такси. Серость, слякоть, снег и пробки из многочисленных машин. Они только едут из аэропорта, а Наполеон уже хочет обратно в Нью-Йорк.       Илья сидит на переднем пассажирском и разговаривает с таксистом по-русски, Наполеон понимает и то, что он говорит, и то, что отвечает ему таксист, но сам разговаривает с Ильей только по-английски. Принципиально.       — В Москве всегда такая мерзкая погода? — Илья усмехается, когда слышит Наполеона. Он смотрит в окно с таким взглядом, будто видит там какой-то рай с радугой, голубым небом и облачками, а не чужие сигналящие машины через стекло с каплями от дождя.       — Не всегда, но часто, — отвечает Илья, не поворачиваясь к нему. Наполеон вздыхает. — Мы здесь всего на неделю. Я покажу тебе достопримечательности и погуляем по центру. Тебе понравится, — Илья поворачивается всем корпусом к нему, начиная слабо улыбаться ему.       — Все равно не понимаю, почему мы должны именно сейчас знакомиться с твоей матерью, — со вздохом отвечает Наполеон, переводя взгляда на таксиста. — А если этот таксист еще раз с таким укором посмотрит на тебя, я ему сделаю очень больно. И живот мне совершенно не помешает.       Илья усмехается и качает головой. Он как-то объяснял Соло, что в России не особо приветствуются отношения между альфами-мужчинами и омегами-мужчинами, на что Соло ему ответил, что в России как всегда все не так, как у людей.       Они тогда сильно поругались, но остались стоять на своем.       — Почему бы вам не познакомиться?       — Потому что мы вместе почти пять лет, и до этого ты не горел желанием нас знакомить, а твоя мать говорила, что какая-то твоя бывшая до сих пор ждет и верит, что ты приедешь к ней.       — Не преувеличивай, — отвечает Илья, вспоминая, что такой разговор с матерью у них действительно был. Видимо, Наполеон как всегда услышал то, что ему слышать было совершенно не обязательно.       — Серьезно! Я специально взял с собой фотографии с УЗИ, пойдем по всем твоим бывшим, — Илья удивленно на него смотрит и приподнимает бровь.       — Правда взял?       — Нет, конечно. Хотя одна фотка в телефоне есть, Габи просила послать ей. Не знаю, что она там хотела увидеть, — на одном дыхании говорит он, а потом опять продолжает. — Знакомиться с твоей матерью, когда у меня уже торчит живот из-под всех рубашек как минимум странно.       — Я был готов вас познакомить уже очень давно, но разве тебя сюда затащишь?       — Сомневаюсь, что ты затащишь меня сюда даже во второй раз, — отвечает Наполеон, отворачиваясь к окну и облегченно вздыхая, когда они наконец выезжают из пробки.       Таксист паркуется возле большого дома-сталинки, и они с Ильей выходят из машины. На неделю они взяли не очень много вещей, и все уместилось в один чемодан, который сейчас тащит за собой Илья.       На улице уже потемнело, а мелкий дождь со снегом продолжает капать на них. Илья подходит к нему и кладет руку на поясницу, ведя к одному из подъездов. Он с ностальгией осматривает весь двор в свете фонарей и заходит внутрь.       Введя в домофоне цифры квартиры, они ждут, а потом до них доносится женский голос.       — Да?       — Я дома, мама, — говорит Илья, и дверь с громким и неприятным звуком открывается. Внутри подъезд зеленый, а на плитке на полу следы от чужих ботинок. Илья смотрит на то, как Наполеон осматривается, а потом ведет его к лифту.       — Надеюсь не застрянем, Аминь, — тихо говорит Соло, проходя внутрь маленькой кабинки. Илья улыбается и нажимает на третий этаж, а потом притягивает к себе Наполеона за бежевое пальто.       — Я очень рад, что ты здесь.       — А я действительно хочу посмотреть, где ты рос, — честно отвечает Наполеон, приподнимая голову. Он коротко касается губ Ильи, когда лифт открывается.       Илья сразу же оборачивается. Дверь квартиры уже открыта, оттуда выглядывает взрослая женщина-омега. У нее светло-русые, заплетенные во что-то среднее между хвостом и пучком, волосы, и она маленького роста, едва достает до плеч Ильи. Тот крепко обнимает ее, согнувшись почти пополам, а Соло стоит позади него, молча наблюдая за ними.       Конечно, ему никогда не узнать подобной любви, и он не может в полной мере понять чувства своего альфы, но ему достаточно того, как тот сильно счастлив оттого, что наконец приехал к своей матери в Москву.       Когда Илья отстраняется от женщины, он поворачивается к Наполеону. Он видит, что Илья немного смущен, но продолжает улыбаться. На самом деле, он довольно редко видит подобную улыбку Ильи, и это, если честно, вызывает легкую ревность. Он привык, что эти улыбки достаются только ему.       — Наполеон Соло, — говорит он, легко улыбаясь. Женщина протягивает ему руку, и Наполеон легко целует ее, вызывая у женщины смущенный смех.       — Наталья, — отвечает она.       Они оставляют чемодан возле входа, и когда Наполеон снимает пальто, женщина начинает удивленно смотреть вниз на его живот, который не особо скрывает достаточно плотная черная рубашка. Она поднимает взгляд опять к его глазам, а потом опять на живот.       — Илюша, — тихо начинает она, а альфа, который уже успел зайти внутрь небольшой квартиры, опять появляется в проходе. — Не хочешь мне ни о чем рассказать? — Наполеон усмехается и снимает с себя обувь, а потом проходит к Илье.       Мать в ступоре идет за ними.       Она наливает им чай и садится за маленький стол. На нем лежат печенья, на упаковке которых написано «юбилейное», и Соло удивляется, когда печенье оказывается вкусным.       — На каком ты месяце? — спрашивает она по-английски, беря чашку двумя руками, и Наполеон удивленно смотрит на женщину. У нее даже нет ужасного акцента, который он уже, если честно, и не замечает у Ильи.       — На третьем, мама, — отвечает за него Илья, а Наполеон приподнимает бровь.       — Я еще могу сам за себя отвечать, — он улыбается и кладет руку на ладонь Ильи. — Я просто удивился, не знал, что вы знаете английский.       — Я преподаю его детям, Илья, наверное, мало рассказывает обо мне, не так ли? — улыбается женщина. — Но похоже, мне он рассказывает еще меньше, — Илья начинает хмуриться, а потом поднимает взгляд на мать.       — Мы прилетели как раз из-за этого, — отвечает Илья, а Наталья продолжает улыбаться, а потом опускает чашку. Она смотрит на Соло, а потом опять на своего сына. — Ну и еще для того, чтобы вы наконец познакомились.       Женщина кивает и сводит брови. Наполеон замечает, как нервно подергиваются ее пальцы, она неосознанно начинает стучать ногтями по столу.       — Ты совсем с ума сошел? Ты хоть уверен в этой омеге? То, что он мужчина тебя не смущает, это я поняла, но как насчет того, чтобы переехать обратно в Россию? Ты же говорил, что не хочешь оставаться жить в Америке, что изменилось? — она говорит это со слабой улыбкой, и спокойным голосом. И Наполеон делает вид, что ведется на этот тон.       В действительности, откуда ей знать, что Наполеон знает русский.       Илья поджимает губы, а Наполеон незаметно бьет его ногой по лодыжке. Меньше всего он сейчас хочет видеть семейную ссору, особенно из-за себя.       Наталья недоуменно на них смотрит, и сейчас ей удается намного хуже скрывать то, как сильно она нервничает.       Соло, конечно, понимал, что она вряд ли обрадуется и его беременности, и их браку, о котором, видимо, пока не знает, но ему ее одобрение и не нужно было с самого начала. Проблема в том, что оно нужно Илье. И сейчас он думает, что им не помешало бы поговорить вдвоем.       Поднимаясь со стула, он кладет ладонь на плечо к Илье.       — Я хочу осмотреться немного, я видел большой магазин на соседней улице, может найду там «оrео», — Илья хмурится, но кивает, а Наполеон, проводя рукой по его волосам, отстраняется и переводит взгляд на улыбавшуюся и чуть удивленную женщину. Она прекращает стучать ногтями по столу. — Купить что-нибудь домой?       — Не надо, дорогой, спасибо, — он кивает ей и выходит с кухни, оставляя их наедине.       Илья угрюмо смотрит на нее, крепко сжимая на чашке пальцы.       — Ты его так просто отпускаешь? Он не заблудится?       — Он у меня не спрашивал разрешения, а еще ему тридцать три, — Илья говорит это медленно. Так, будто бы он взорвется и перейдет на крик прямо сейчас, хотя мать знает, он этого не сделает. Не перед ней, — Взрослый мальчик. Не заблудится.       — Он же омега. Тем более, — женщина прикусывает губы, — я не чувствую на нем метки. Он свободен.       — Он не свободен, — резко отвечает Илья, а его мать откидывается на спинку стула и вздыхает, начиная качать головой.       — Я просто не понимаю, зачем? Зачем такой строптивый омега? Тем более мужчина, который старше тебя… Да даже если бы ты был с той немкой, было бы лучше, — Илья поднимается со стула и хлопает ладонями по столу. Его мать напрягается, но продолжает упрямо смотреть в его светло-голубые, как и у нее самой, глаза.       — Довольно, — говорит он, — Он — мой выбор, у нас будет ребенок. Все, что я должен был сделать, сделал. Вы познакомились. Сейчас он придет, и мы поедем в гостиницу.       — Илюша…       — Я все сказал, — отвечает он и выходит с кухни, прикрывая за собой дверь. Она не идет за ним, лишь утыкается лбом в ладонь и глубоко вздыхает.       Наполеон приходит через пятнадцать минут. Его волосы совсем промокшие, а в руках небольшой белый полиэтиленовый пакет. К нему навстречу выходит Наталья, смотря на то, как тот снимает с себя обувь и пальто. Она забирает у него пакет, и они идут на кухню.       — Ну как тебе Москва изнутри? — спрашивает она, а он пожимает плечами. Женщина заглядывает в пакет, в нем лежат импортные печенья, и она совсем не понимает, почему бы не покушать обычное «юбилейное».       — Не очень, — отвечает он, зачесывая назад мокрые волосы. Наталья пристально смотрит на него. Омега действительно красив. Внешность такая, как бывает у каких-то голливудских актеров. Матовая кожа, острые скулы, полные губы, курносый нос и ямочка на подбородке. Что уж говорить о голубых глазах в сочетании с темными кудрями. Неудивительно, что Илья обратил на него внимание. Она только отдаленно может чувствовать запах Наполеона, но понимает, что он какой-то... не сладкий совсем. Необычный. — Где Илья?       — Заснул на диване, — Наполеон приподнимает бровь, а потом кивает. Видимо, в отель они поедут позднее. — У вас в Америке не очень-то любят русских, да? — спрашивает она, не глядя на него. Наполеон хмыкает. — Ты тоже не любишь? — она кидает на него многозначительный взгляд, а он начинает улыбаться.       — Учитывая то, что мой муж русский, я их люблю даже больше, чем надо, — Наталья поворачивается к нему, ее брови приподняты в удивлении, а губы приоткрыты.       — Муж? — тихо спрашивает она, и он чуть склоняет голову, а потом поднимает руку с кольцом. Она хмурится. — Но когда? Была свадьба? Почему Илья ничего не сказал?       — Не думаю, что именно я должен отвечать на эти вопросы, — говорит Наполеон, глядя в ее глаза. Она выглядит растерянной и обиженной, но больше ничего не говорит. — Я знаю, как он к вам относится, — она поднимает на него взгляд, а он садится за стол и смотрит ей в глаза. — Знаю обо всем, о его детстве, о вас, о бандите-отце, который не щадил даже собственную семью, — Соло старается говорить это тише, чтобы Илья не смог услышать, — Илья хороший сын. Вам стоит пересмотреть свое отношение к сложившейся ситуации просто ради него. Он заслуживает это, как никто другой.       Она ему ничего на это не отвечает, хотя Наполеон понимает — мать его услышала.       Наполеон входит в небольшую гостиную и видит Илью, заснувшего на диване, в котором еле умещается своим почти двухметровым ростом. Его голова покоится на подлокотнике, он держит руку под щекой и хмурится во сне.       Напротив дивана стоит включенный телевизор, на котором идет какой-то русский фильм, и Соло садится на диван, чуть наклоняясь к альфе. Он проводит рукой по его волосам.       — Илья, — зовет он, и Курякин сразу же открывает глаза, и, когда видит омегу, морщинка между его бровями пропадает. — Если сейчас будешь спать, ночью спать не сможешь.       — Давно пришел? — спрашивает Илья, промаргиваясь.       — Только что, — отвечает Наполеон. Он начинает гладить альфу по волосам, а потом опускает руку вниз на щеку, задевая легкую щетину. У Ильи опять закрываются глаза. — Передо мной на кассе стоял альфа. И представляешь, у него запах рыбы, я такого еще не видел, — Илья приподнимает брови, все-таки опять открывая глаза и усмехается. Он садится на диване и наклоняется к Соло.       — Уверен, тебе показалось, — Илья тянет его к себе и обнимает за плечи, а Наполеон отрицательно качает головой.       — Точно нет! Я специально подошел ближе, чтобы убедиться! Меня чуть не стошнило, но я проверил, — он начинает тихо смеяться, а потом останавливается. Они видят друг друга в темноте только благодаря работающему телевизору. — Она недовольна, не так ли?       — Не вдумывайся, — просто отвечает Илья. — Это не имеет значения.       — Для тебя имеет, — отвечает Наполеон, вздыхая. — Думаю, вам надо поговорить, когда ты успокоишься.       — Я спокоен.       — Угроза… — тихо говорит омега, мягко улыбаясь, — я же не первый день тебя знаю, — он подхватывает его ладонь своей рукой и сжимает пальцы, — и я прекрасно знаю, когда ты спокоен, а когда нет.       Илья ничего не отвечает. Отмалчивается, потому что врать Наполеону нет никакого смысла, тот слишком хорошо его знает. Наполеон опять наклоняется к нему и глубоко вдыхает.       — Мм… твой запах, — шепчет он и утыкается носом в его скулу. Илья усмехается. — Когда мы уже в отель? — его голос становится игривым, а Курякин останавливает ладонь, которая забирается под свободную черную кофту.       — Кстати, об этом, — Илья совершает усилие, чтобы отстраниться от омеги. Соло возмущенно вздыхает и вопросительно смотрит в его глаза. — Эти идиоты перепутали время брони, придется переночевать здесь, — Наполеон медленно кивает, а потом облокачивается спиной на спинку дивана.       — Невероятная страна.       — Это только ночь, утром сразу же уедем, — Наполеон поворачивает к нему голову. — Я покажу тебе свою комнату, пойдем, — Илья поднимается с дивана и утягивает омегу за собой.       В квартире три небольшие комнаты, кухня и ванная, Илья ведет его в комнату, которая принадлежала ему, и Наполеон видит пустой стол с закрытой шахматной доской, какие-то поделки на небольших полках, много книг и узкую односпальную кровать.       Он включает свет, в комнате нет обоев, зато стены покрашены в голубой цвет, кое-где на краске есть трещины.       — Знал бы ты, сколько раз я громил эту комнату, — тихо говорит Илья, проводя рукой по деревянному столу. Он открывает ящик и видит свою старую тетрадку. Наполеон подходит к нему и достает ее из ящика. «Илья Курякин русский язык седьмой класс»       Наполеон пролистывает страницы, у Ильи всегда был очень красивый и ровный почерк. У альф обычно таких не бывает.       — Из-за отца? — спрашивает Наполеон, оставляя тетрадку. Илья пожимает плечами.       — Чаще да, но позже, когда его посадили, хватало просто сильной злости. Или ревности, — Илья хмыкает, а Наполеон приподнимает бровь, начиная усмехаться, — хотя, ты лучше всех знаешь об этом, — Илья смотрит в его глаза, а Наполеон вздыхает.       — Мда, — тянет он. — Ты столько раз громил все на своем пути, что я к этому привык.       — Ты сам доводил до этого, — Наполеон фыркает, а Илья усмехается и притягивает его к себе, прикасаясь своим лбом к его лбу.       — Да я даже повод не давал. Тем более, помню, после первого раза, ты не отвечал на мои звонки, чувствовал себя виноватым, — отвечает омега, прижимаясь к альфе. — Я в тот момент хотел сам разгромить свою квартиру от злости, — Илья начинает тихо смеяться, глядя в родные синие глаза. — А теперь скажи, как мы будем спать на этой кровати? — Илья смотрит за его спину.       — Думаю, ты ляжешь здесь, а я на диване, иначе не уместимся, — говорит он, а Наполеон угрюмо вздыхает, но соглашается.       Ночью, когда его электронные часы, которые он не успел перевести на московское время, показывают 7:00 p.m, он поднимается с односпальной кровати и, не включая света в комнате, открывает дверь и идет в гостиную.       Илья спит, накрывшись простыней, и Наполеон ложится около него, сразу вдыхая родной запах. Так становится спокойней, хотя на диване не так много места для них двоих. Илья на автомате во сне притягивает его к себе ближе, а потом его дыхание меняется, и Наполеон понимает, что альфа проснулся.       — Что случилось, Ковбой? — тут же спрашивает Илья хриплым ото сна голосом, а Наполеон отрицательно качает головой. Он утыкается носом в шею альфы, делая несколько глубоких вдохов, а потом закрывает глаза. Илья и так знает, что почему-то из-за беременности тому стало сложно засыпать, не чувствуя его запаха рядом.       Илья лишь вздыхает и поворачивается к нему, закидывая руку так, чтобы, если что, удержать от падения. Он делится с ним широкой подушкой и накрывает тонким одеялом. Сон наступает почти сразу, стоит ему почувствовать рядом Илью, а просыпается он под громкий смех Натальи и тихий Ильи.

...

      — Ты же понимаешь, что естественные роды лучше?       — Я пока не рожаю, да и я сам как-нибудь разберусь с тем, как это делать, хорошо? — Наполеон стремительно закипает. Мало того, что гормоны просто адски сказываются на его настроении, так еще и чертов Илья, который заладил со своими естественными родами.       — Кесарево сечение не делают без показаний, Соло, — он слышит по голосу альфы, что тот и сам на взводе.       — Я агент ЦРУ, поверь, мне не составит труда занести себе несколько показаний для этого самостоятельно.       — С тобой, блядь, невозможно разговаривать.       — В таком случае не разговаривай.       — Я сказал, ты не будешь делать себе гребаную дыру в животе, Наполеон, и я не шучу, — Соло начинает тихо смеяться, а потом качает головой. Он поднимается из-за стола, на котором раскладывал всевозможные документы, результаты анализов и прочее. Всего на шестом месяце, а уже столько хлопот.       Он подходит к Илье, который стоит посреди кабинета, сжав руки в кулаки, и заглядывает ему в глаза, смотря снизу-вверх.       — А я сказал, что не спрашиваю тебя, — Илья сжимает губы, наклоняется к нему, а потом, резко отстранившись, выходит из комнаты и громко хлопает дверью. Наполеон лишь смотрит ему вслед и качает головой.       И кто тут еще омега?       — Опять поссорились? — спрашивает Габи, чуть приподняв бровь, видя Илью на пороге своей квартиры в десять вечера с бутылкой водки под руку. Пропуская его, она громко вздыхает и качает головой. Габи прекрасно знает, что Илья очень редко пьет, видимо Наполеон в очередной раз довел его.       Они сидят за столом в ее маленькой кухне. Илья молча смотрит в одну точку, не притрагиваясь к своей рюмке, а Габи, стряхивая пепел сигареты в пепельницу, залпом выпивает рюмку.       — Я устал спорить с ним. Он будто не знает, что я не из вредности говорю ему о естественных родах, — тихо говорит Илья, так же не смотря на нее. Он стучит пальцами по столу, а Габи хмурит брови. Ее друг давно не выглядел таким подавленным. Иногда за подобное ей хочется просто убить Наполеона.       И, разумеется, не ей судить, кто прав, а кто виноват в их ссорах, но успокаивать Илью ей как-нибудь надо, а еще желательней спровадить его отсюда и отправить к Наполеону, чтобы сами разбирались.       — Многие врачи не считают, что кесарево сечение опасно, тем более сейчас… я не думаю, что это проблема, — говорит она, стараясь поймать его взгляд.       — Это неправильно. И опасно, — упрямо отвечает, наконец переводя взгляд на нее.       — Роды в принципе опасное мероприятие, Илья, — задумчиво говорит она, — Соло слишком себя любит, чтобы пойти к плохому врачу, ты же понимаешь, что все будет в порядке.       — Раз на раз не приходится, почему он должен рисковать и собой, и ребенком? — Габи вздыхает, а Илья все-таки выпивает водку, не закусывая. Теллер присвистывает.       — Илья, мы не в средневековье живем, все будет хорошо, будь то кесарево или нет, ты слишком сильно загоняешься, — отвечает она, качая головой, а когда он наливает себе еще одну рюмку и выпивает ее залпом, спрашивает:       — Ты за рулем, да? — альфа кивает. — И это еще ФБР…       — Я просто не понимаю, почему он просто не может согласиться, как нормальная, мать его, омега? Просто заткнуться и послушать меня, — говорит он на одном дыхании, ударяя кулаком по столу. Габи фыркает, а потом начинает слабо улыбаться, глядя в его глаза, а он, не понимая такой реакции, хмурится, опять опуская взгляд.       — Может, потому что, был бы он таким, вы бы и не были вместе? — спрашивает она, а он недоуменно смотрит на нее. — Брось, Илья, ты с самого начала понимал, что Соло не станет затыкаться и беспрекословно выполнять все, что ты говоришь. Помнишь, что ты сказал мне, когда только познакомился с ним? — Илья молчит и угрюмо смотрит в пустую рюмку, думая налить ли себе еще или нет. — Я напомню. Ты сказал, что лучше сдохнуть, чем связать жизнь с таким омегой, как Наполеон, напомнить, что было дальше?       — Габи… — начинает Илья, но омега перебивает его.       — Дальше вы вели себя, как две первоклашки, дергая друг друга за косички. И Соло абсолютно всегда умел доводить тебя до ручки, вспомни только первый год ваших отношений? Да странно, что вы до сих пор оба не в психушке. И ты сам выбрал такую жизнь, ты знал, что с ним не будет легко, — она говорит это на одном дыхании, чтобы Илья не думал перебить ее, и по глазам альфы, понимает, что задела его, потому что его взгляд меняется.       — Я доволен жизнью, которую выбрал, — говорит он, а Габи, скрещивая руки на груди, приподнимает бровь. — И я бы выбрал его при любом раскладе. Он знает обо мне абсолютно все. Может, с виду и кажется, что я мирюсь с его сложным характером, но все наоборот. Я сам далеко не сахар. И не думай наоборот.       Габи задумчиво смотрит на него, а потом тушит свою сигарету.       — Я об этом прекрасно знаю, — со вздохом отвечает она, глядя в недовольные глаза альфы. Конечно, Соло задели, думает она, закатывая глаза, — Я говорю это к тому, что ты прекрасно понимал, с кем связываешь жизнь, и ты не ошибся, вы будете замечательной семьей, — она поднимается со стола, закрывает водку и кладет ее в холодильник, а он поднимает на нее взгляд. — Иди и успокаивай своего омегу, папаша, а водку я оставлю себе в качестве компенсации за беспокойство в позднее время, — она подходит к нему и поднимает за руки, а он со слабой улыбкой смотрит на нее, а потом наклоняется и обнимает.       В ноздри ударяет ее сладкий запах, и он отстраняется, говоря тихое «спасибо».       Свет во всем доме выключен, когда Илья заходит внутрь. Он сразу же идет наверх, зная, что Наполеон наверняка лежит в кровати. Он снимает с себя одежду вплоть до трусов и надевает спальные штаны, что лежат на небольшом кресле, прекрасно зная, что Соло не спит и просто не говорит с ним. Тот ежится, когда Илья ложится на кровати, притягивая за плечи к себе, и все-таки не удерживается от подколки.       — Побывал у своего личного психолога? Ты быстро, думал ночь там проведешь, — ревнует, думает Курякин, улыбаясь.       — Вспоминали, как мы с тобой познакомились, — тихо говорит Илья, игнорируя эти слова. Он приподнимается на локте, чтобы в темноте смотреть в его недовольное лицо, а вторую руку кладет на теплый живот. Он не такой большой, как у многих бывает на шестом месяце, и Наполеон уверен, что у них будет девчонка-омежка, хотя пол ребенка узнать не захотел. Илья решил, чтобы и для него это стало сюрпризом. Наполеон приподнимается и тянется, чтобы включить ночник, и когда свет загорается, Илья видит, какой тот бледный. Он тут же садится на кровати. — Как ты себя чувствуешь? Ковбой, надо в больницу, ты бледный, как простынь.       — Это нормально. Пройдет, — отвечает Наполеон, взмахивая рукой и закатывая глаза, а потом резко жмурится. — Он там как будто гребаную сальсу танцует, — недовольно говорит он, кладя руку на живот, а Илья сводит брови и потом обнимает его за плечи, зарываясь пальцами в черные кудри.       — Рожай, как хочешь, Ковбой, — тихо говорит Илья, вздыхая. — Вообще делай, что хочешь, только не нервничай понапрасну. Не только сейчас, даже после того, как родишь.       — Угроза… — тихо начинает Наполеон, но Илья останавливает его.       — У меня есть только ты. И я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, — Соло вздыхает и утыкается носом в его шею, тоже поднимая руки и обнимая альфу. Он прикрывает глаза. — Я очень люблю тебя, — Наполеон начинает широко улыбаться, а потом отстраняется и утягивает альфу в поцелуй. Илья начинает резво отвечать, не переставая сжимать волосы омеги пальцами. Он прикусывает нижнюю губу Соло, а тот улыбается в поцелуй.       — Помнишь наш первый раз? — тихо спрашивает Наполеон, начиная игриво смотреть на него. Он прищуривает глаза и старается сдержать ухмылку. Илья усмехается и кивает.       — Как же забыть.       — Ты пообещал мне разбить лицо, а в итоге перегнул через стол в каком-то из кабинетов здания ФБР.       — Выводить меня всегда было твоим любимым занятием.       — Брось, ты уже тогда был по уши влюблен в меня, Угроза, — самодовольно говорит Соло, а Курякин хмыкает, но все же не отрицает.       — У меня не было ни единого шанса, Ковбой, — отвечает Илья, и опять утягивает его в поцелуй.

...

      Илья приходит домой к трем ночи изрядно подуставшим. Такая работа, разумеется, будет изматывать, и он хочет забыть о виде нескольких изнасилованных и прирезанных омег хотя бы сейчас.       Он оставляет верхнюю одежду и значок на столе в прихожей и хмурится, замечая включенный свет в столовой. Пройдя вперед, он видит Соло, сидящего за стойкой. Перед ним стоит закрытая бутылка дорогого виски, что подарил тому Сандерс за хорошую службу еще в прошлом году. Соло берег его на особый случай.       — Ковбой, — тихо зовет Илья, а Наполеон поднимает на него грустный взгляд. Последнее время у Наполеона вообще часто плохое настроение без видимой на то причины.       — Я буду ужасным отцом, — выдыхает Соло, утыкаясь лбом в свою ладонь. Илья вздыхает и встает рядом с ним.       — Ковбой… — начинает он, а Соло отрицательно качает головой и перебивает:       — Как я буду объяснять, что пить и курить плохо, если сам это делаю? — Наполеон поворачивается к нему и заглядывает в глаза, а Илья начинает слабо улыбаться. Он приподнимает его голову за подбородок. — Представляешь, если он захочет сделать татуировку? Как я откажу?       — Так у тебя же их нет, — отвечает Илья, а Наполеон тяжело вздыхает.       — Да, но я не вижу в этом ничего плохого.       — Да при чем тут вообще курение или татуировки, Ковбой, —спрашивает Илья, чуть хмурясь, а потом качает головой и слабо улыбается ему, кладя ладонь на неуложенные черные кудри, — мы будем хорошими родителями, — утверждает Илья, мягко перебирая его волосы длинными пальцами.       — Почему ты так уверен в этом? Я рос без родителей, ты рос в абсолютно больной обстановке, у этого бедного ребенка кроме нас и не будет никого. Только бабушка в Москве, которая и не очень-то рада ему.       — Вот именно поэтому и будем, — Соло опускает взгляд, а Курякин вздыхает. — Наполеон, посмотри на меня, — омега чуть сильнее хмурится оттого, что тот зовет его по имени, тот делает это очень редко. Либо, когда разозлен, либо, когда очень серьезен. Соло поднимает взгляд на альфу. — Мы оба были лишены нормальной семьи, мы знаем, что такое одиночество, и мы оба не позволим, чтобы наш ребенок тоже об этом узнал, — Илья смотрит в его глаза и проводит длинными пальцами по губам Наполеона.       — Я никогда не спрашивал об этом, но… — Соло мнется и отводит от него взгляд. Он смотрит в никуда и очень глубоко дышит, — ты не жалеешь? — он говорит это еще тише, а потом утыкается лбом в ладонь, а Илья лишь недоуменно смотрит на него.       — О чем?       — Обо всем. О том, что переехал в штаты, о том, что… — Наполеон поджимает губы, — о нас, о том, что ты со мной, о том, что мы поженились и ждем ребенка. Обо всем этом, — Илья слушает его, а потом опять разворачивает к себе. Наполеон устало смотрит на него снизу-вверх, а Илья кладет ладонь на его щеки.       — А ты?       — Нет конечно, — быстро отвечает Наполеон, хмурясь, — Но я не о себе спрашиваю, — Илья лишь качает головой. Он не понимает, что творится в голове омеги, хоть и знает, что все это из-за того, что тому меньше, чем через месяц уже рожать. И он не сомневается ни секунды в том, чего хочет. Он настолько счастлив просто от осознания того, что скоро станет отцом, что ему кажется, счастливей быть уже некуда. — Сделай скидку на мое положение, ты же знаешь, беременные омеги и так психанутые, — Илья улыбается ему и наклоняется. Он долго целует его в лоб, прикрывая свои глаза.       — Я никогда не жалел. Я не жалел даже если бы ты не был беременным, даже если бы это были просто мы, — он говорит это тихо и спокойным голосом, а Наполеон поднимает на него свои невозможно-синие глаза. — Как же я могу жалеть? — Илья опускает руку вниз, чувствуя горячий живот под тонкой серой футболкой. — Я бы вряд ли понял, что такое быть счастливым, если бы не встретил тебя, Ковбой, — Илья переходит на шепот, а Наполеон отстраняется и закрывает свое лицо ладонями, но, когда альфа уже начинает бить тревогу, слышит тихий смех.       — О-о-о, Илья, я не могу, — Наполеон отводит руки, и Илья видит его широкую улыбку и закатывает глаза.       — Я подумал, что ты плачешь, придурок!       — Ты… — Наполеон качает головой, не договаривая, а потом встает с высокого стула и обнимает его за шею, продолжая тихо смеяться. Илья сначала застывает, а потом осторожно обнимает его, стараясь не прижимать к себе слишком близко. — Черт, — выдыхает Наполеон, — Всегда знаешь, что сказать, Угроза, — говорит он. Соло отстраняется и смотрит в его глаза, губы до сих пор растянуты в улыбке, а потом он кивает головой в сторону виски. — Как только рожу, мы с тобой разделим эту бутылку на двоих, идет?       — Идет, — просто отвечает Илья, опять притягивая омегу к себе.

...

      Габи смотрит на себя в небольшое зеркало, на ней длинный халат, стерильные перчатки и полупрозрачная шапочка на волосах, а также бахилы.       Медсестра утвердительно кивает и позволяет ей зайти в палату, в которой лежит Наполеон. Тот выглядит радостным, когда видит ее, но чуть уставшим.       — Нас не пускали к тебе еще восемь часов после родов, представляешь состояние Ильи? Я думала, он сам родит, пока ждет, — Наполеон начинает тихо смеяться.       — Это просто предосторожность, со мной и ребенком все в порядке, — отвечает Соло, а она подходит ближе и садится на стул возле широкой койки. — Кстати, где он? — дверь палаты опять открывается, и внутрь входит его врач, а за ним и Илья, который тут же подходит к его койке. Наполеон не понимает, почему тот выглядит так, словно это он рожал.       — Как ты? Как себя чувствуешь, Ковбой? — сразу спрашивает Илья, а Габи улыбается и оставляет их, подходя к врачу, и Илья подходит к нему ближе. Наполеон берет его руку, крепко сжимая. Выражение лица Ильи невозможно передать, и Наполеон жалеет, что не может сейчас его сфотографировать.       — Как будто у меня была дыра в животе, но уже все нормально.       — Уэверли уже рассказал все требования для постоперационного периода.       — Уэверли пожирает глазами Габи, и я бы на твоем месте убрал свою подругу от этого старого извращуги, — отвечает он, но Илья не слушает его. Он пристально смотрит в его лицо своими светлыми голубыми глазами, и Наполеон начинает широко улыбаться. — Ты видел ее?       — Издалека, сейчас ее принесут сюда, — Илья садится на стул и чуть наклоняется к нему. Соло тоже не сводит с него взгляда. В груди разливается тепло от этого взгляда.       — Я говорил, что омежка будет, — тихо говорит Соло, улыбаясь и подмигивая альфе.       Ощущения от швов неприятные, но он старается не обращать на это внимание. В отличие от Ильи, он уже видел своего ребенка. У нее черные коротенькие волосы и очень большие синие глаза. Он знает, что они еще будут менять свой цвет, и он даже близко не может сказать, на кого она будет похожа.       Ее приносят через десять минут в розовом одеяльце, в которые обычно укутывают новорожденных омег. Она не спит и хнычет, когда Наполеон берет ее в руки.       — Знакомьтесь, — тихо говорит Соло, а Курякин поворачивается к Уэверли, которому больше интересна молодая омега, чем все, что происходит в палате, тем более, что работу он свою выполнил определенно хорошо.       — Могу я ее подержать? — Александр кивает, и Илья встает со стула и забирает ребенка из рук Наполеона. Она кажется совсем маленькой в его руках, Илья смотрит на нее и не может поверить в происходящее.       Она перестает хныкать, теперь ее глаза широко раскрыты, а Илья чувствует, что его сердце сейчас выпрыгнет из груди.       Он не может поверить, что держит собственного ребенка, что стал отцом, что Наполеон подарил ему ребенка. Как будто все это происходит не с ним, а с кем-то другим. Будто бы ему дали слишком много счастья, чтобы в это поверить.       — Привет, малышка, — тихо говорит он ей по-русски, а потом поворачивается к Соло. — Ты подумал над именем?       — Анна.       — Анна? — удивленно переспрашивает Илья. — Почему именно Анна?       — Никакого глубокого смысла, мне просто нравится это имя, а еще Анна Курякина звучит не так плохо, как если бы мы назвали ее как-нибудь типично для штатов. Габи, оторвись от моего врача и посмотри на свою крестницу, — громко говорит Наполеон, а та начинает удивленно на него смотреть.       — Что? Илья не говорил!..       — А это не Илья решил, — Илья и сам удивленно смотрит на Наполеона, а Габи подходит к нему и машет рукой ребенку, начиная улыбаться. Она говорит ей сначала тихое «привет» на английском, а потом на немецком.       Илья отдает ребенка обратно Наполеону, и он осторожно целует ее в лоб. Та лишь раскрывает маленький ротик и совсем тихо причмокивает, а потом закрывает глаза и засыпает, и Наполеон поднимает взгляд на своего альфу, широко улыбаясь.       Илья и сам не может сдержать своей улыбки.

...

      Илья смотрит на красивого омегу, что сейчас сидит перед ним и рассказывает что-то о своей безумной любви к детям. Он смотрит на его светлые волосы, на большие зеленые глаза и чувствует его сладкий запах. Ваниль что ли?       Он и так уже прочел его рекомендации, они достаточно хорошие, да и агентство вряд ли подошлет кого-то неподходящего, но все-таки он не собирается пускать поиск няни на самотек.       Сейчас у Ильи на коленях сидит Анна и бьет по стеклянному столу руками, оставляя на нем маленькие следы от пальцев, а он поправляет короткий курчавый хвостик, которой постоянно сбивается. Все-таки ее волосы еще слишком коротки для подобного.       — Она безумно красивая, — улыбаясь, говорит омега, глядя в его глаза. Илья кивает. Омеге лет двадцать пять, не больше. Он уже объяснил ему и график работы, и то, сколько ему будут платить, и Илья видит, как сильно парень хочет эту работу.       Анна смотрит на омегу, а потом поднимает голову и смотрит на Илью.       — Сколько ей уже? — спрашивает парень, а Илья, слабо щелкая по ее курносому носу, отвечает:       — Чуть меньше года, — на самом деле, Наполеону пришлось уйти из ЦРУ. И хоть Сандерс готов был держать для него место больше трех положенных месяцев, ребенок с такой службой… не особо совместим, но без работы Соло протянул чуть меньше года, а Сандерс принял его обратно с распростертыми объятиями и матом на тему о том, что он больше никуда не отпустит своего лучшего агента.       Анна начинает что-то тихо лепетать, и Илья поднимается со стула, усаживая ее на свой локоть. Она смотрит в его глаза, а потом показывает пальцем в сторону прихожей с крайней степенью недовольством на лице.       — Он скоро придет, потерпи, — говорит ей Илья по-русски, а омега начинает улыбаться.       — Я немного знать русски, — говорит омега, тоже поднимаясь со стула. Он подходит к Илье и начинает щекотать пальцами Анну. Та улыбается, а Илья слышит хлопок входной двери.       — Угроза, я дома! — он видит, как тот бегом заходит внутрь. Наполеон как всегда выглядит слишком хорошо: кудрявые волосы уложены гелем, на нем синий костюм-тройка, и чистые черные туфли. — Я так соскучился! — Наполеон быстро подходит к ним и берет ребенка, который сразу начинает тянутся к нему. — Это я о тебе, Угроза, — тихо отвечает Наполеон, глядя в его глаза, а потом опять опускает взгляд на дочку. — Ну, и по тебе конечно тоже, моя вонючка, — он крепко целует ее и прижимает к себе.       — Прекрати так ее называть, Ковбой, — устало говорит Илья, но все же улыбается, а сам Наполеон поворачивается к омеге. Тот восхищенно смотрит на него, и Соло, чувствуя этот взгляд, склоняет голову, начиная довольно улыбаться.       — Привет, у вас собеседование? — он целует Анну в переносицу и переводит взгляд на Илью.       — Я думал, тебя еще несколько дней не будет в Нью-Йорке, — говорит Илья, не давая младшей омеге ответить.       — Я управился раньше и вылетел сюда первым рейсом, — он опять поворачивается к омеге, а тот, влюбленно глядя на них троих, говорит:       — Мы с мистером Курякиным обсуждали условия работы, — Наполеон кивает.       — Чудно, мы тебе обязательно позвоним! Спасибо большое, — Наполеон смотрит прямо в глаза омеги, и Илья видит, как у того на лице отражается недоумение, а потом грусть, хотя он старается скрыть ее за воспитанной улыбкой.       Он сдержанно прощается с ними, сюсюкает с Анной и уходит в прохожую. Как только слышится хлопок закрытой двери, Илья поворачивается к Наполеону, который что-то тихо говорит их дочке, играя с ее ручкой, что крепко держит его большой палец.       — Ну и чем он тебе не понравился? — спрашивает Илья, опираясь на стол спиной. Наполеон не смотрит на него. — У него хорошие рекомендации, он воспитанный и сразу видно, что любит детей.       — Тем, что он понравился тебе, — начинает Наполеон и отходит от стола, зная, что альфа пойдет за ним. Он кладет Анну в небольшой манеж, что стоит в центре гостиной и поворачивается к нему, скрещивая руки на груди. Илья на него смотрит как на идиота, а потом начинает смеяться.       — Он мне понравился только на правах няньки для Анны, Ковбой.       — Я не собираюсь спорить по этому поводу и тем более не собираюсь тебя делить с молодым омегой, — отвечает Соло, фыркая, а Илья начинает чуть громче смеяться.       — Ты совсем с ума сошел, Соло, — отсмеявшись, говорит Илья, притягивая его к себе за локоть. Он наклоняется к его волосам и вдыхает родной запах своей омеги. — Зачем мне третья омега? Я с двумя едва ли справляюсь, — тихо говорит он, прижимая к себе мужчину. Соло поднимает голову, заглядывая в его глаза. Он начинает хитро улыбаться.       — Ну, знаешь, лет десять назад я бы и сам занялся этим омегой, так что считай, что я его не взял из общих соображений.       — Сука ты, Соло, — начинает Илья, а Наполеон картинно прикладывает руку ко рту.       — Ну не при ребенке же.       — Она не слышит, — они оба поворачиваются к дочке, которая играет со своими игрушками в манеже. Илья тянет Наполеона в другую комнату, а потом с силой прижимает к стене, держа свою руку на груди. — Из общих соображений значит? — Наполеон начинает ухмыляться, а потом кладет руки на ягодицы Ильи и крепко сжимает их. — По омегам соскучился?       — Нет, по тебе, — Наполеон кладет руки на его шею и тянет к себе, заставляя наклониться. Он целует его губы и чуть прикусывает их. — Хочу тебя сегодня под собой, Угроза, — шепчет он, обнимая его за шею, а Илья качает головой и вздыхает. — Я безумно скучал.       — Ты все же абсолютно неадекватный, — отвечает Илья, утягивая его в очередной поцелуй. Наполеон крепко обнимает его за спину и вдыхает запах. — Я тоже скучал, — честно говорит ему альфа, глядя в глаза.       С гостиной доносится возмущенный крик ребенка, и Соло вздыхает.       — Через сколько нужно укладывать ее?       — Она только проснулась.       — Блядь, — тихо говорит он. Илья смотрит в его глаза, и Наполеон, еще раз целуя его в губы, отстраняется. — Пошли тогда развлекать этого монстра, но за тобой должок, Угроза, — Наполеон начинает играть бровями, кидает короткий смешок и идет в гостиную.       Илья лишь вздыхает, но послушно идет следом, смотря на то, как Наполеон берет Анну на руки и подкидывает.       Агентство присылает им новую няню на следующий же день, и, когда Илья открывает дверь, он не уверен, что перед ним стоит. Это женщина, и она явно бета, а еще она ростом как он и выглядит еще более угрожающей, чем он сам.       — Вы приняты, — слышит Илья позади себя голос Наполеона, а та победно улыбается, протягивая шокированному Илье рекомендации.

...

      Илья смотрит на свои наручные часы и чертыхается, паркуя машину. Он опоздал в садик на полчаса из-за работы и почти уверен, что Анна там совсем одна. Сегодня ее должен был отсюда забрать Наполеон, но он сказал, что совсем не успевает, и Илье пришлось подрываться с работы.       Конечно, у них обоих случаются такие ситуации, но Илья просто ненавидит это.       Он быстро идет в здание, здоровается с охраной и заходит в зал. Анна действительно одна, играется с машинкой, но, когда видит его, вскакивает и бежит к нему.       — Папочка! — она с разбега прыгает ему на руки, и он ловит ее. Ее черная косичка растрепана так, что теперь это вряд ли может вообще называться косичкой, а синие глаза смотрят прямо в его глаза. Ему легко ее держать, хотя для своего возраста она достаточно высокая. Возможно, рост — единственное, что она взяла у него, в остальном она точно похожа на Наполеона. Курчавые черные волосы, синие глаза, правда, без коричневого пятнышка, курносый нос и абсолютно точная форма его губ.       Илья переводит взгляд на воспитательницу, что подходит к ним почти вплотную.       — Добрый вечер, извините, мой муж задержался на работе, пришлось самому ехать за Анной, — говорит он омеге, которую на самом деле впервые видит.       — О, ничего страшного, мне говорили, что иногда придется задерживаться, — говорит она, улыбаясь ему. — Я тут первый день работаю, Аманда, очень приятно познакомиться, — Илья опускает Анну на пол и пожимает протянутую маленькую ладонь.       — Аманда хорошая, она мне сегодня дала шоколадку, — говорит девочка, а Илья подталкивает ее.       — Иди собирай свои вещи скорее, — она кивает и бежит собирать свои игрушки. Аманда следит за ней со слабой улыбкой, а потом опять поворачивается к Илье, заглядывая в его глаза.       — Она сегодня рассказывала мне стихи на русском, это было очень мило, — говорит она. — Хорошо, что вы учите ее родному языку, мне тоже всегда он нравился. А ваш муж тоже русский?       — Нет, — говорит Илья, отступая на шаг от омеги. Ему становится неудобно от ее пристального взгляда, потому что… его еще никогда не раздевали мысленно воспитательницы детсада.       — А как вас зовут? Давно вы живете в Нью-Йорке?       — Илья, — отвечает он. — Достаточно, — он чует аромат роз и хмурится, а она вздыхает. Их прерывает грохот, с которым Анна вытаскивает свои игрушки из коробки.       — Она совсем на вас не похожа, — говорит она, опять поворачиваясь к нему. — Наверное на мужа, да? — Илья кивает и улыбается, глядя на дочку, — А сколько вы уже вместе?       Илье приходится действительно считать. Они не из тех пар, которые отмечают каждый год годовщину, да Илья с трудом вспоминает дату их расписки, впрочем, Наполеон такой же.       — Наверное, долго, раз тяжело вспомнить, — она вздыхает и начинает слабо улыбаться ему. — Это и проблема долгих отношений, все становится неважным, — Илья переводит взгляд на нее, когда она это говорит и не понимает, вступать ли ему в дискуссию или нет. Спорить с омегой в его планы точно не входит. — Да и после родов омеги обычно меняются. Уделяют время только ребенку, за собой не следят, полнеют, да и вообще становятся совсем другими людьми, — Илья приподнимает бровь, и когда все-таки хочет ответить омеге, которая совсем вплотную подходит к нему, слышит визг Анны:       — Папуля! И ты здесь! — она проносится мимо них, и Илья оборачивается назад, Наполеон стоит в проходе, на его волосах небольшие капли от моросящего дождя, которого не было, когда сам Илья сюда приехал, его дорогая рубашка небрежно подвернута до локтей, не скрывая сильные жилистые руки.       — Я думал, что ты не приедешь, — говорит Илья, а Наполеон, наклоняясь к Анне, обнимает ее, а потом поворачивает к себе спиной и начинает переплетать ей косичку.       — Я боялся, что ты не успеешь, тем более ты трубку не брал, решил перестраховаться, — он целует Анну в темечко и поднимается. — Ты собралась?       — Давно, просто папа с Амандой болтает, и я их жду, — Илья раскрывает глаза и переводит взгляд на Анну, которая ехидно улыбается, вставая за спину Наполеона. Тот тоже начинает улыбаться и переводит взгляд на Илью, который с укором смотрит на дочь, а потом на Наполеона. Две эти одинаковые улыбки… это просто невозможно.       Если Анна вырастет с таким же характером, как и у Наполеона, ему придется выйти в окно.       — Если что, он забирает ее по понедельникам и четвергам, — говорит Наполеон, наклоняясь к дочке. Анна обнимает его за шею, и он поднимается, удерживая ее под коленями. — Можешь попытаться, дорогая, но он очень верный, — Наполеон широко улыбается удивленной омеге и выходит из зала, а Илья, переводя взгляд на воспитательницу, кивает ей и выходит за Наполеоном.       Дождя на улице уже нет, но Илья все равно надевает на девочку капюшон от ее куртки, а потом встает перед Наполеоном, который подходит к своей машине.        — Соло, — говорит он и замечает довольный взгляд омеги. — Что это было?       — Не обижай папочку, он самый лучший, — отвечает ему Анна, обнимая Наполеона за шею и громко чмокая в щеку, а Илья переводит на нее суровый взгляд.       — С тобой дома поговорим, — отвечает ей Илья, а Наполеон улыбается ему и опускает Анну, открывая машину. Он помогает ей сесть назад в детское кресло и пристегивает, а потом закрывает дверь, поворачиваясь обратно к Илье.       — Что было? — Илья хмыкает и тянет его к себе. Он кладет одну руку на теплый плоский живот, а второй обнимает Наполеона за талию и наклоняется, прикасаясь своим лбом к его.       — Я и без твоих демонстраций мог отшить ее, — Наполеон начинает широко улыбаться, а потом проводит ладонью по его щеке.       — Я не могу лишать себя такого удовольствия, Угроза. Тем более ее рассуждения о располневших омегах задели меня за живое, — он картинно выдыхает, а Илья фыркает.       — Брось, Соло, — тихо отвечает Илья, слыша позади стук в окно машины. Наполеон выглядывает из-за спины Ильи, глядя на Анну, которая указывает на руль, а Илья, не поворачиваясь, сам стучит по окну несколько раз.       — Анна сдала тебя с потрохами. Что, Курякин, заглядываемся на воспитательниц? Как пошло… — Наполеон качает головой и цыкает, а Илья хмыкает.       — Наша дочь абсолютная копия тебя, сегодня я убедился в этом окончательно, — Наполеон начинает смеяться, а потом фыркает, мол «еще бы». — Может хоть этот товарищ будет похож на меня, — он опять оглаживает плоский живот и притягивает к себе мужчину за бедро.       — Не надейся, Угроза, — фыркает Соло и отстраняется от него. Он обходит машину и садится в нее, а Илья, улыбаясь, качает головой и идет к своей машине.

...

      Илья открывает дверь и снимает с себя обувь, сразу проходя внутрь дома, пропуская вперед себя дочь. Он держит руку на шее Анны, которая несет в руках чехол с гитарой, а из гостиной выходит полная женщина-бета.       — Илай спит, — шепотом говорит она, а Наполеон, появляющийся сзади, кивает.       — Спасибо, дорогая, извини, что задержались, — Анна подходит к женщине, а та ей улыбается и наклоняется.       — Ну как ты выступила? Все прошло хорошо? — Анна быстро кивает, от чего ее длинный кудрявый хвостик подпрыгивает. Сейчас она одета в короткое белое платьице с длинными рукавами, на ней белые колготки и черные туфельки на застежках.       — Папа все заснял! Но прошло отлично, мне все аплодировали, — они слышат громкий плач со второго этажа, и когда женщина хочет подняться, Наполеон кладет ладонь на ее плечо и сам идет по лестнице, а Илья, слушая свою дочку, слабо улыбается женщине.       — Анна, Лоис устала, завтра расскажешь все, — Анна переводит на него недовольный взгляд, а женщина начинает отрицательно качать головой.       — Ну что ты, я хочу послушать, — она выпрямляется. — Иди переодевайся, а я пока согрею тебе молоко, — омега кивает и бежит наверх, а Илья, поравнявшись с женщиной, смотрит на то, как та с любовью провожает девочку взглядом.       Конечно, Анна росла у нее на руках, а теперь растет и Илай, но Илья все равно благодарен ей за подобное отношение.       — Не забудь мне переслать видео, — говорит она, а Илья кивает.       — Да, конечно.       — Что с тобой? — спрашивает она, и они идут на кухню. Она сразу же достает кастрюльку и молоко, а он отрицательно качает головой. — Что-то случилось?       — Нет, — просто отвечает он, хотя женщина понимает, что он обманывает. За почти девять лет знакомства она неплохо его выучила, но говорить он все равно об этом не хочет.       Вниз к ним спускается Наполеон. На его руках трехлетний альфа, который недовольно смотрит на всех.       — Посмотрите, кто проснулся, — говорит омега, а Илья подходит к ним и берет сына на руки. Он проводит рукой по черным кудряшкам сына.       — Я проснулся, — Илай немножко коверкает слова, когда говорит, только Наполеон может сразу его понять.       — Мы заметили, и зачем ты плакал? — Илья усаживает сына на стойку, вставая около него, чтобы не упал, а Наполеон уходит, видимо для того, чтобы переодеться. — Мог бы просто позвать, мы бы тебя и так услышали, — он наклоняется и целует сына в лоб.       — Я спрашивал у Лоис, когда вы с папой и сестренкой будете дома, и она говорила, что скоро и вас не было, и я заснул, — он говорит это обиженно, сверкая светло-голубыми глазами, а Илья слабо улыбается, глядя на него.       Илай, а имя это тоже выбрал Наполеон, руководствуясь тем, что Илай красивое имя и ему все равно, что это то же самое, что и Илья, внешне похож больше на него самого, хотя кудрявые черные волосы взял от Наполеона. Он не такой энергичный, как Анна, скорее наоборот.       Анна забегает на кухню, вставая около Ильи и Илая. Она целует его маленькие ручки, а Лоис наливает ей теплое молочко в стакан.       — Папа, дай телефон пожалуйста, я покажу Лоис выступление, — Анна иногда переходит на русский язык, говоря с ним, и он всегда удивляется этой привычке, потому что сам он намного реже на нем говорит, хоть и учит Илая тоже.       Лоис русский не понимает, а Илья достает телефон и дает его Анне.       — Она хочет выступление показать, — говорит он.       — Я тоже хочу! — Илья кивает и опускает сына со стойки. В тот момент, когда те выходят из кухни, в нее заходит Наполеон. Он больше не в своем костюме, теперь на нем свободные домашние штаны и светлая свободная кофта. Он подходит прямо к Илье, заглядывая в его глаза.       — Ты до сих пор злишься?       — Соло, я устал, — просто отвечает Илья, слыша с гостиной звук игры Анны. — Поговорим завтра.       — Илья, — Наполеон перехватывает его под руку и упрямо в смотрит глаза, но Илью не переубедишь. Соло это понимает и отпускает его.       Илья сам укладывает Илая через несколько часов спать, он гладит его волосы и тихо поет русскую колыбельную. При включенном ночнике видно то, как тот закрывает свои глаза и засыпает, и когда Илья хочет подняться с небольшого стула возле кроватки, слышит, как с тихим скрипом открывается дверь.       Наполеон заглядывает внутрь, и Илья идет к нему, прикрывая за собой дверь, чтобы слышать Илая, если что.       — Анна заснула, — говорит Наполеон, а Илья кивает ему. Во взгляде Соло он видит грусть, но, ничего не говоря, проходит вперед него к их спальне.       Он снимает с себя рубашку и вешает ее на стул, когда Соло подходит к нему и обнимает со спины.       — Наполеон…       — Нет, — качает головой Соло и отстраняется. Он поворачивает Илью к себе, а потом усаживает на их кровать. — Нет. Ты меня зовешь по имени, значит это что-то серьезное. Ты можешь объяснить, что случилось? — Илья вздыхает и поджимает губы.       — Я хочу поставить метку, — говорит Илья, глядя в его глаза, а Наполеон приподнимает брови и недоуменно ведет плечом.       — Что? Зачем? Мы давно решили вопрос с меткой.       — Мне не нравится, что другие альфы смотрят на тебя, — Илья поднимается с кровати, начиная играть желваками. — К тебе клеятся даже на концерте нашей дочери, меня это бесит.       — Илья, — выдыхает Наполеон, качая головой. — У меня два ребенка от тебя, думаешь, я нуждаюсь в метке? С меня не успевает сойти твой запах. Черт возьми, ты не собачка, а я не кустик, чтобы меня метили, — Илья долго смотрит в его глаза, а потом кивает и ничего не говорит, а Наполеон сводит брови. — Илья…       — Я тебя понял, Соло, — отвечает он, и когда хочет отстраниться, Соло удерживает его.       — Нихрена ты меня не понял, — выдыхает он и тянет Илью на себя. Он вновь усаживает его на кровать и садится рядом. — Ставь. Где хочешь ставь, хоть на самом видном месте, если для тебя это так важно, — Илья приподнимает брови, наблюдая за выражением лица Наполеона.       Неужели не шутит?       Наполеон, который всегда смеялся над помеченными омегами, смеялся над теми альфами, что не успевали расстаться со своими прежними омегами, метили других, смеялся над шрамами омег, которые были помечены множество раз разными альфами.       — Ты серьезно?       — Боже, — выдыхает Соло, и тянет его к себе за шею, он глубоко целует его в губы. — Меть, пока я не передумал, Угроза, — говорит он, а Илья, отстраняясь от его губ, поворачивает того к себе спиной. Он целует место над верхними позвонками, а потом впивается в него зубами, чувствуя, как вздрагивает Наполеон, а потом всем телом облокачивается на него.       Илья крепко обнимает его и начинает зализывать метку, чувствуя нарастающее возбуждение, а потом осматривает ее. Да, может это место не так и заметно, не так бросается в глаза, но все будут знать, что Наполеон его, что он принадлежит ему.       — Ты рад? — шепчет Наполеон, чувствуя поцелуи в метку.       — Безумно, — отвечает Илья, поворачивая его к себе. Он утыкается носом в шею Наполеона, вдыхая родной запах, а потом крепко обнимает его. — Ты что-нибудь почувствовал? — спрашивает Илья, глядя в его глаза. Наполеон начинает улыбаться.       — Ничего, — Илья хмурится, а Наполеон вздыхает и тянет его на себя, ложась на кровать спиной. Он видит, что Илья расстроился и начинает улыбаться, зарываясь пальцами в светлые волосы. — Мой глупый альфа, — тихо говорит он, коротко целуя его губы, не закрывая глаз. — Я был твоим и до метки. Почти пятнадцать лет, Угроза. Я твой давно, ревнивый идиот, — Илья широко улыбается, сверкая глазами, и Наполеон тает под этим взглядом. Он прижимается к альфе и втягивает его в еще один поцелуй, чувствуя любимый запах и сильные руки, что наскоро снимают с него одежду.

...

      — Пап, — слышит Наполеон голос дочки и поворачивается к ней. Та одета в длинное красное платье, ее кудрявые черные волосы заплетены в косичку. — А в Москву долго лететь? — спрашивает она и садится на кровати рядом с раскрытым чемоданом, в который Соло складывает вещи.       — Девять часов, дорогая, — Анна с громким вздохом ложится на спину, раскинув руки, а Наполеон начинает улыбаться. — Ничего страшного, полет будет ночью, как раз поспите с Илаем.       — Ты же знаешь, я не могу спать в самолетах, — отвечает она, а потом поднимается и заглядывает в его чемодан. — А еще я читала, что в России холодно и пингвины ходят по улице.       — Ну, пингвинов я там не видел, — отвечает Наполеон, глядя на нее. — Но погода там и правда не сахар. Хотя говорят, что летом там вполне тепло. По крайней мере, твой отец обещает, что в пуховике ходить не придется.       — А если придется, то что?       — Тогда купим пуховики, — он берет ее руку и спускает с кровати, начиная смотреть в ее глаза сверху-вниз. — Прекращай ныть, тебе будет полезно посмотреть, где жил твой отец. И с бабушкой тоже познакомишься наконец, — она переводит взгляд на Илая, который тоже заходит в комнату, в его руках маленький рюкзак, он поднимает его на уровень своей головы.       — Я уже собрал вещи в самолет!       — Ага, молодец, умник, мы улетаем только ночью.       — Прекрати, Анна, — говорит Наполеон, улыбаясь сыну. Тот подходит к нему и обнимает его ноги, а Соло чуть поворачиваясь, зарывается пальцами в его черные кудри. Илай улыбается, впереди у него нет одного молочного зуба.       — Мой любимый альфа, — тихо говорит Наполеон, а Анна начинает ухмыляться. Она подпирает щеку своей ладонью.       — А я думала, что папа твой любимый альфа, — тянет она, но когда Наполеон собирается ответить, в комнату входит Илья. Он выглядит немного невыспавшимся.       — Я тоже так думал, — отвечает он, вставая рядом с Анной. Он смотрит на начавшего улыбаться Наполеона. — Вещи Анны и Илая я собрал, остались наши.       — Я тоже заканчиваю.       — Бегите ужинать, Лоис приготовила ваши любимые котлеты, — говорит Илья, и дети без разговоров выбегают из комнаты, а Илья закрывает за ними дверь. — Так что там про любимого альфу?       — Угроза, окстись, он же твой сын, — Наполеон продолжает складывать вещи, стоя к нему спиной, пока не чувствует, что Илья подходит к нему вплотную. Он обнимает его со спины и целует в шею, туда, где находится его метка.       — Не оправдание, — тихо говорит Илья, и Наполеон чувствует, как он начинает улыбаться. — Тем более, я не готов уступать ему это место. Когда вырастет, найдет свою омегу.       — Не смущай меня, — фыркает Наполеон, хотя не может не улыбаться. — В моем возрасте это не солидно.       — Тебе всего сорок три.       — Мне уже сорок три, Угроза, — Соло поворачивается к нему и проводит пальцами по его щеке, чуть ближе к глазам, где есть маленькие морщинки. Илья наклоняется к нему и глубоко вдыхает его запах. — Как насчет того, чтобы отпустить меня и дать собрать вещи?       — Что дети говорят по поводу поездки? — спрашивает Илья, серьезно глядя на него. Своих рук он с его бедер не убирает.       — Илай в предвкушении, а Анна боится, что там будут пингвины и холод, — Илья цыкает.       — Твоя школа?       — Да ну, — отвечает Наполеон, мягко отстраняясь от него. — Она сама интересовалась еще тогда, когда ты сказал о том, что хочешь, чтобы они посмотрели Москву и познакомились с Натальей.       — За Илая я не беспокоюсь, а вот Анна, — он качает головой, — может что-нибудь такое учудить, что у мамы инфаркт случится, — говорит он, а Наполеон приподнимает бровь.       — Не беспокойся за свою мать, лучше постарайся, чтобы дети приехали с хорошим впечатлением. И ты знаешь, что я имею в виду, — голос Наполеона становится серьезным, а губы поджимаются. Илья долго смотрит в его глаза, а потом касается его неуложенных кудрявых волос.       — «Иля, не давай мне стать одной из тех сумасшедших омег, которые целуют дерьмо своих детей», — он говорит это на тон выше, изображая голос Соло, а тот лишь фыркает.       — Я говорю совсем не так, Угроза, — Наполеон начинает слабо улыбаться. — И это до сих пор не про меня.       — Все будет хорошо, Ковбой, обещаю, — отвечает Илья, и Наполеон кивает ему.       Они прилетают в Москву к вечеру, и погода здесь действительно хорошая, разве что прохладный ветерок немного дует, но это скорее приятно, чем неприятно.       В такси Илай уснул, держа голову на коленях Анны, а та восторженно наблюдала за всем через окно.       — О! Макдональдс!       — А ты думала, он только в Америке? — спрашивает Илья у нее, а она продолжает дальше смотреть в окно, ничего не отвечая.       Они заезжают сначала в гостиницу, оставить вещи, а потом решают остаться, видя, что Илай просыпается с трудом. Они с Ильей уложили его спать, а потом и сам Илья вырубился, как только его голова коснулась подушки.       Сейчас Анна смотрит в широкое окно, сидя на подоконнике в своей пижамке. Она поворачивается в сторону Наполеона, когда слышит, как он выходит из ванной. На том только махровый халат и его спальные штаны.       — Иди спать, Анна, — говорит он, а она подзывает его рукой, указывая на что-то пальцами второй. — Что случилось?       — На той улице очень много фонарей. Здесь красиво, может погуляем лучше? А к бабушке потом, — Наполеон начинает хмуриться, а потом тоже садится на подоконник. Он мягко улыбается маленькой омеге.       — Малыш, что тебя тревожит? — Анна немного мнется, глядя вниз на свои колени. Потом она смотрит на широкую двуспальную кровать, на которой уже спит Илья. Они сняли большой номер и попросили поставить две раскладные для Анны и Илая.       — Папа точно спит? — спрашивает она, и Соло кивает. Анна вздыхает. — Не уверена, что бабушка хочет видеть нас, — она осторожно поднимает на него свой взгляд, а он недоуменно смотрит на нее.       — Почему?       — Я один раз со школы чуть раньше пришла, папа не знал, что я дома, он разговаривал с бабушкой по-русски, — она поджимает губы. — Они громко ругались, потом я поняла, что ругались из-за… ну… тебя, — Соло приподнимает брови.       — Анна…       — Наверное, она сказала что-то и про нас с Илаем, но папа заметил меня и выключил телефон. Он спрашивал, слышала я что-то или нет, и я сказала нет, — она грустно смотрит на него, а он тянет ее к себе, обнимая за плечо. Она удобно кладет свои ноги на его колени, а головой опирается на его плечо.       — Дорогая, они часто с Ильей ругаются. Так же, как и мы ругаемся. Во всех семьях так.       — Бабушка не любит тебя, — отвечает ему на это Анна. — Я это знаю. С чего вы взяли, что она полюбит нас? — Наполеон лишь глубоко вздыхает.       Рано Анна поняла, что мать Ильи к нему плохо относится. Очень рано. И, конечно, со временем это все равно бы стало очевидным, но Наполеон надеялся, что это будет позднее. Тогда, когда он сможет объяснить, что в жизни не всегда все бывает сказочно, тогда, когда она поймет, что найти счастье в этом мире не так уж и легко.       — Дорогая, то, какое у твоей бабушки ко мне отношение абсолютно никак не влияет на ее отношение к вам. Я уверен, что она просто мечтает увидеть вас, — он гладит ее по спине. — Не сомневайся.       — Почему? — тихо спрашивает она.       — Потому что вы дети ее сына, для нее это важнее, чем все остальное, — Анна медленно кивает ему, а Наполеон с тихим вздохом встает с подоконника вместе с дочкой на руках. Он укладывает ее на постель, накрывает одеялом и садится рядом.       — Я люблю тебя, — тихо говорит она по-русски, а он, улыбаясь, наклоняется и целует ее лоб.       — Я тоже очень люблю тебя, — отвечает он, и девочка закрывает глаза. Наполеон лишь устало вздыхает и, снимая халат, ложится к Илье, прижимаясь к его теплой спине.       — Что вы там обсуждали? — тихо шепчет Илья сонным голосом. Он поворачивается на кровати и закидывает руку на Наполеона, притягивая к себе. Соло прикрывает глаза, прижимаясь к нему и вдыхая его запах.       — Спрашивала про Тверскую. Хочет по ней погулять, — отвечает Соло, целуя его ключицу.       — Мм… погуляем завтра, — еще тише отвечает Илья, Наполеон даже не уверен, что он не спит. Он лишь прикрывает глаза и тоже засыпает. Полет был долгим.       К знакомому Соло дому они приезжают к двенадцати. Илья рассказывает детям все про его двор, а те увлеченно слушают, а сам Наполеон смотрит в сторону подъезда.       Когда они поднимаются на нужный этаж, дверь в квартиру Натальи уже открыта. Наполеон помнит, что за эти десять лет, Илья, наверное, раз пять по неделям ездил сюда, к матери, и сейчас, когда она видит Анну и Илая, то радостно улыбается и раскрывает руки, громко говоря по-русски «Ну идите же, я на вас посмотрю». Женщина сильно постарела за эти годы, теперь ее волосы полностью седые, она, кажется, стала даже ниже, а на ее лице появилось множество морщин, которые становятся сильнее заметны из-за широкой улыбки и радости в глазах.       Анна улыбается пожилой женщине, а Илай говорит с ней по-русски, и она счастливо смотрит на Илью, когда понимает, что дети знают родной язык.       — Ну, проходите же, — говорит она им всем, — И будем говорить по-английски, раз Наполеон не понимает!       — Мам, он знает русский с двадцати, — отвечает ей Илья, а она удивленно смотрит на него, и он сам лишь разводит руками.       Она дарит Анне и Илаю какие-то игрушки российского производства, те довольны, детям не очень много надо, расспрашивает Илью о работе, о самочувствии, а сама достает из духовки пирожки, подзывая внуков, что в гостиной играются с подарками.       — Анна просто красавица! — восторженно говорит женщина, и Илье даже кажется, что в какой-то момент она расплачется. — А Илай! Посмотрите какой он высокий для своих шести! Весь в тебя, Илья!       И Наполеон видит ее искреннее счастье, когда она разговаривает со внуками, когда видит, с каким они удовольствием кушают ее пирожки, и ему плевать на ее отношение к нему, пока она так относится к его детям.       Наблюдая за Анной, он понимает, что все ее страхи и неуверенность ушли. Это самое главное.       — Папуля! — Наполеон выходит из своих мыслей и поворачивается к сыну. Тот держит в руках последний пирожок и протягивает ему. — Ты совсем ничего не кушал, голодный, покушай, пожалуйста, очень вкусно, — он смотрит на него своими светлыми глазами, и Наполеон чувствует, как непроизвольно расплывается в широкой улыбке.       Он тянет Илая к себе.       — А ты сам наелся?       — Он последний! — возражает Илай, хмуря темные брови. — Я уже пять съел, — Наполеон проводит рукой по его волосам и принимает пирожок.       — Спасибо, малыш, — говорит он, и Илай, улыбаясь, опять подбегает к Анне, которая смотрит в окно.       — Папа, можно пойти во двор? Там другие играют!       — Да, — говорит Илья им, и Анна радостно улыбается, соскакивая с подоконника.       — Илья! Отпустишь их одних? — Илья пожимает плечами, а Наполеон поднимается со своего стула.       — Я пойду с ними на всякий случай.       — Дома они сами всегда гуляют.       — Это не дом, — возражает Наполеон, а Илья решает не спорить. Те быстро надевают обувь и выходят, а Илья остается с матерью, которая счастливо смотрит на сына.       — У тебя чудесные дети, оба похожи на твою омегу, но все равно лучше них нет! — Илья усмехается и кивает, накрывая ее ладонь своей.       Они возвращаются только спустя две недели, дети хотят как-нибудь поехать в Москву снова, навестить бабушку от которой в восторге, они говорят о поездке всю последующую неделю, рассказывают о Москве своим друзьям, и Илья счастлив, что им так понравилась его родина.       — Хочешь узнать, что теперь соседи говорят? — на дворе совсем ночь, и Илья знает, что сейчас в Москве раннее утро. Он сам хочет лечь спать, но ему позвонила мама. — Что твои дети на самом деле не твои, и твой омега тебе изменил и нагулял детей. Ты даже не представляешь, сколько я смеялась, — Илья начинает тоже улыбаться, а потом слышит, как что-то сзади него падает. Он резко оборачивается и видит Наполеона, из его рук упала большая машинка Илая, а сам он с испугом смотрит на него.       — Я не хотел, чтобы ты ТАК об этом узнал, — а потом начинает смеяться, Илья цыкает, но тоже начинает улыбаться.       — Идиот, — выдыхает он и поворачивается к компьютеру. Он прощается с матерью и закрывает окошко скайпа, а потом поднимается и идет к Соло, который довольно на него смотрит. Он притягивает его к себе за запястья и глубоко целует в губы. — Ты делаешь меня невероятно счастливым, Ковбой, — говорит он в его губы, а Наполеон, зарываясь пальцами в его светлые волосы, тянет его на себя, опять целуя.       — Я был для этого создан, Угроза, — отвечает он, и Илья вдыхая, обнимает его, чувствуя родной запах.       — Может, третьего сделаем? У нас неплохо выходит, — в шутку спрашивает Илья, а Наполеон фыркает.       — Да пошел ты, Илюша, — тихо отвечает ему Наполеон и вновь целует, утягивая за собой в сторону спальни.