Ipso jure. /лат. «В силу закона.»

— Итак, — проговорил мужчина приятной наружности, с каштановыми, чуть кудрявыми волосами, и серыми глазами, — я вижу, что на мой предмет, который проводится у вас в первый раз, пришли очень многие из вас… Он окинул навостривших уши учеников Гриффиндора и Райвенкло внимательным взглядом. -…но, как вы наверняка слышали от других или знаете, что не все остаются здесь учиться. Учиться здесь очень трудно. И… Одно из самых главных преимуществ это то, что вы в любой момент можете уйти отсюда — я вас насильно здесь держать не намерен, если почувствуйте, этот предмет не ваш… Итак, меня зовут профессор Вильгельм Рассел, и я являюсь мастером-артефактором. Можете пока не записывать, — обратил он свое внимание моментально на схватившую перо Гермиону, что сидела прямо перед ним, — быть может, оно вам сегодня и не понадобится… Пока просто слушайте меня. Девочка, огненно вспыхнув, опустила перо обратно в чернильницу. — Сейчас, — продолжил профессор Рассел, — я дам вам тест, который с точностью до десятой доли процента выявит (или наоборот — не выявит) у вас предрасположенности к моему предмету. Говорю сразу — на этом уроке останутся лишь те, кто получил больше семидесяти пяти процентов. Остальные могут со мной попрощаться и быть свободны — я не намерен учить тех, кто слишком слаб, и не обладает гибким умом и воображением — одним из главных составляющих этой науки. С каждым после я буду беседовать индивидуально… Все вы будете решать его молча, а не сообща… Да, сейчас… Встать всем! Через секунду обычные школьные столы на два человека от мановения волшебной палочки разделились. Теперь за каждым столом сидело ровно по одному учащемуся — и стол был лишь на одного. Перед Вячеславом лег пергамент с вопросами. Рогозин покорно взял свой тест, и начал выводить на листке ответы и мысли. — Время пошло! *** Профессор дал им довольно непростой тест. Рогозин, еще как вошел в класс, понял, что этот маг едва ли не самый необычный из тех, кто ему встречался в школе. Тест Вильгельм Рассел дал чисто психологический, на внимание и на мысли. И тут ему сильно помогла материнская «база». Рогозин-младший отвечал честно, довольно откровенно. Последним заданием было дано нарисовать любой амулет, хоть чужой, хоть собственный, из головы. Вячеслав аккуратно переглянулся через левое плечо — Невилл, против обыкновения, начал тест с конца, и уже, высунув язык, лихорадочно рисовал одну из своих задумок. По-видимому, он был в полном восторге от теста… Так что же взять и нарисовать ему самому? Неожиданно в голове всплыл яркий материнский образ. Мать, в погонах, жесткая, «стальная», мертвой хваткой сжимает свой пистолет… Она была готова защитить, убить, броситься прямо на врага… В глазах нет страха или отчаяния — прямое выражение зрачков, устремленных на врага, было деловым, сосредоточенным… Даже несмотря на патовую ситуацию — к горлу похищенного Рогозина-младшего приставили лезвие ножа, вынуждая мать совершить должностное преступление — выпустить из заключения преступника. Она — Фемида. Неотвратимое наказание для совершивших противоправное деяние… и подтолкнувших к этому других. Дамоклов меч! Весы! Точно! Старательно вырисовывая меч с весами, Рогозин не обращал внимание на шорохи и шепот за спиной; преподаватель начал, в итоге, ходить по рядам, и жестко требовать тишины. *** — Итак… сдаем работы! Все, быстро-быстро! — хлопнул преподаватель в ладоши. — Мне же вас проверить еще надо! Рогозин, с чувством выполненного долга, взглянул теперь направо — Луна, улыбаясь, уже протягивала преподавателю свою работу. Наверняка, там было что-то связанное со смертью и моргом… Преподаватель начал сканировать работы интересным амулетом, и тут Рогозин быстро сообразил, что первая часть «теста» сейчас проверится сама собой. Круто. Через пять минут он уже читал первую фамилию. Этим учеником оказался Симус. Несколько секунд — и Симус уже с расстроенным выражением лица собирал свою сумку и прощался с профессором… *** Класс редел на глазах. Из их четверки вызвали уверенную к себе Гермиону. Через пять минут профессор отрицательно качал головой и указывал ей на дверь, к большому удивлению Вячеслава. — Но я хочу изучать артефакторику! — обиделась девочка. — В вас нет и проблеска собственной мысли. В этой работе, что вы сдали, все мысли и чаяния — заемные, взятые из книг! У вас фотографическая память, но это в артефакторике как раз плохо… Иногда амулеты нужно придумывать за считанные секунды. Особенно мне не понравилось, что вы настолько идеально скопировали амулет — все так, как в книжке, ни одной лишней черты! Я не приму вас на курс. Вы и пятьдесят процентов не набрали… Прошу вас покинуть мой кабинет… Дико расстроенная девочка, гневно метнула взгляд на преподавателя, и, громко хлопнув дверью, покинула аудиторию. Рогозин с Невиллом остались вдвоем. Луна, тоже о чем-то поговорив с преподавателем, тоже с ними попрощалась. Их две работы оказались последними. Рогозин узнал свой пергамент в руках у профессора. Он ждал… Лицо профессора, по мере почтения, медленно приобретало восторженное выражение. — Кто из вас обоих Рогозин Вячеслав? — Я, — встал со своего места Слава. — Потрясающая работа… Не лишенная ума и проблеска вдохновения. Амулет можно конструировать хоть сейчас. Судя по фамилии, вы не с Англии… — Я из Российской Федерации. — Вот как! Русские конструкторы почти всегда были лучшими в артефакторике, особенно в славянской. Мой учитель был россиянином, и передал мне все накопленные знания, посчитав меня достойным их… А что вы вообразили, когда рисовали это? — Мою маму… Она магла. — Коротко ответил Слава. — Судя по амулету, она работает… как это… в органах безопасности. — Почти угадали. Да, она глава Федеральной Экспертной Службы. — Я очень хочу видеть вас на курсе. — Спасибо, сэр. — А вот с вами, молодой человек… — профессор Рассел взял последний из оставшихся листков, — мне нужно подумать… Вы, Рогозин, можете быть свободны — через десять минут будет звонок… — Невилл мой друг просто… — А вы, мистер Рогозин, не так-то и просты… У вашего друга… — Просто, Невилл талантливый изобретатель, но ему не хватает магических сил, вот и все… — сдал «с потрохами» друга Слава. — Я бы хотел, чтобы мы с ним работали, что называется «в тандеме». — Если вы поручитесь за него, — профессор метнул взгляд за держащего скрещенные пальцы под партой Невилла, — то я согласен с вами двумя работать… Помимо вас на курсе будут еще пять человек с разных факультетов, итого — семь. — Я согласен. — Спасибо, Слава! — Невилл порывисто вскочил и обнял одноклассника, — значит, — с надеждой глянул он на преподавателя, — я — на вашем курсе? Вильгельм Рассел кивнул. — Садитесь вы тогда вместе. Учебники и прочее я выдаю вам сам. *** — Я так рад! — Невилл едва не подпрыгивал от счастья, идя со всеми на ужин, — я буду учиться артефакторике! Я буду учиться артефакторике!!! — А какой у тебя результат теста, Невилл? — с подозрением глянула на него Грэйнджер. — Эээ, восемьдесят пять процентов. У Рогозина вообще целых сто, здорово, да? А у тебя какой? — Двадцать, — бросила сквозь зубы девочка, сминая свою первую, проваленную контрольную работу в жизни в тугой ком. — Придурок! Он знания вообще не оценивает! Воображение, понимаешь ли ему подавай! — передразнила она его. — Он прав, Герм, — неожиданно проговорила Полумна, — ты знаешь много фактов и читаешь много книг, но… Ты слепо веришь написанному, четко и методично выполняешь инструкции, даже при этом не задумываясь — а верны ли они на самом деле? Вот тебе дали дорогу — и ты по ней идешь, не сходя и не отклоняясь с середины. А мы наоборот, сходим с тропы и идем, иногда, дремучими лесами, продираясь сквозь лесную чащу! Это девушку задело очень сильно. Фыркнув, она метнулась вперед и влилась в толпу, которая шла ужинать. — Ну вот, приплыли, — вздохнул Рогозин, — вы обе опять поссорились! — Я же не виновата, что Гермиона не может поднять голову из песка! — Ладно, проехали, — отозвался с раздражением Вячеслав. — Я хочу поесть спокойно, а не слушать ваши гневные реплики. Пойми, Луна, Гермиона просто такой человек. Такие люди бывают! Кстати, ты ведь тоже, наверняка, набрала нужное количество баллов… — Семьдесят пять. Но мне артефакторика не так интересна… Я поговорила с профессором Расселом, и мы договорились, что я побуду на его парах только непосредственно на вводных лекциях. Так что первые месяцы мы будет втроем… — Класс, но я никогда не видел Грэйнджер такой расстроенной, — отозвался Долгопупс. — И она впервые поскандалила с преподавателем! — Не все в этом мире можно узнать по книгам, Нев, — ответила ему Полумна. *** Все столы весело гомонили, поедая вкусный ужин, когда вдруг в зал вбежал Филч. Его состояние было странным, как будто истерическим. Он подлетел к столу преподавателей к директору, и что-то быстро начала неразборчиво говорить, и размахивать руками. Весь преподавательский состав, как будто по команде, встал со своих мест, и они быстро рванули в стороны всех выходов. Ученики зашептались, и кое-кто прихватил свою сумку с учебниками и пошел следом… — Знаете, — проговорил Вячеслав, — давайте-ка мы тоже пойдем за ними, может что интересного увидим… Герм, ты с нами?.. — обернулся он к девочке. — Само собой, — кивнула та, тоже хватая свою сумку за ручку. *** На третьем этаже они остановились за спинами преподавателей. На стене между двух окон огромными буквами были начертаны слова, блестящие в свете факелов: «ТАЙНАЯ КОМНАТА СНОВА ОТКРЫТА! ТРЕПЕЩИТЕ, ВРАГИ НАСЛЕДНИКА!» Опасливо четверка подошла ближе. Слава поскользнулся и едва вслух не матернулся — на пол откуда-то натекла большая лужа воды. Луна и Гермиона подхватили его, не дав упасть. Взглянули на висевший под зловещими словами предмет, казавшийся издали мрачной тенью, и обомлели — это была Миссис Норрис, кошка школьного завхоза, они сразу узнали ее. Окоченевшая кошка была подвешена за хвост на скобу для факела. Выпученные глаза были широко раскрыты. Кое-кто из толпы сдавленно вскрикнул. Филч открыто всхлипнул. — Все на ужин! — рявкнул Дамблдор пребывавшим в оторопи студентам. — Живо! Рогозин схватил Невилла за рукав, а Полумна — Гермиону, и друзья отволокли их за ближайший угол. Оттуда был идеальный вид на место преступления. Дамблдор легонько ощупывал Миссис Норрис, почти касаясь ее шкурки кончиком крючковатого носа, на котором сидели очки-половинки. Профессор МакГонагалл тоже склонилась над кошкой, сощурившись, как Дамблдор. Снейп отошел в тень, губы его кривила едва заметная усмешка. Локонс расхаживал из стороны в сторону, высказывая догадку за догадкой. — Идиоты, — прошипел очень тихо Рогозин, — все место преступления затоптали! Следов, наверное, просто тьма! — Угу, безнадежно, — согласилась с ним Полумна. — Авось, что-нибудь нам останется… — А что это вообще за «тайная комната»? — спросил Невилл. — Я потом расскажу, Нев, — прошептала ему на ухо Гермиона, — я о ней знаю… Тише! —…Жива? — еле слышно проговорил Филч и, раздвинув пальцы у лица, глянул на Миссис Норрис. — Она жива! Но…, но она ведь окоченела. — Оцепенела, — поправил Дамблдор. (- Ясно, как божий день! — вставил Локонс.) — От чего, я пока не знаю… у мадам Стебль есть мандрагоры, профессор Снейп сварит настойку и ваша миссис Норрис снова будет с вами… Пойдемте, выпьете успокаивающее, идемте-идемте! Филча вежливо, но настойчиво увели от места чрезвычайного происшествия. МакГонагалл, явно превозмогая брезгливость, взяла оцепеневшее животное за хвост, и пошла следом за директором. Рогозин тихо поманил всех следовать за собой…