Невиновный

Нажав на кнопку диктофона, Лиён с затаенным дыханием начала вслушиваться в записанный разговор, который должен был пролить свет на неизвестные ей факты. Поначалу она и не думала этого делать, посчитав, что убийца найден и нет нужды в чем-то другом. Но позже все же решилась на непростой шаг: ей было необходимо узнать все — от начала и до конца. » — Вы были знакомы с убитой Ким Суной? — Да, мы были соседями. — Расскажите обо всем, что вам известно, начиная вашими отношениями и заканчивая убийством. У нас есть записи с видеокамер, на которых ясно видно, как вы покидали дом Ким в день убийства. Отпираться бесполезно. — Я ее не убивал. Когда я вошел в дом, она уже лежала на полу. Я растерялся и не предпринял никаких действий, лишь в спешке схватив телефон с тумбы. — Почему вам понадобился телефон убитой? — Она отправила сообщение с просьбой прийти, и я не отказал, потому что она клялась, что после этого перестанет меня преследовать и лезть ко мне со своими признаниями. — Она была влюблена в вас, так? — Так, даже пыталась соблазнить меня в моем же кабинете. — И вы не поддались? — Представляете, нет. Я прекрасно знал, что у нее семья и то, насколько сильно любит ее муж. Да и ответить взаимностью не мог. — Тогда как вы объясните то, что в вашем кабинете была найдена серьга убитой? Неужто по случайности, в которой вы так упорно пытаетесь меня убедить? — Я не знаю, о чем идет речь, но, возможно, она обронила ее у меня, когда пыталась поцеловать.» Запись на какое-то время прекратилась, потому что Лиён успела нажать на кнопку «стоп», чтобы заглушить в себе рвущийся наружу порыв негодования. Оказалось все настолько простым и банальным, что девушке было тошно от самой себе, от собственных попыток обвинить Сехуна. Она ведь собственноручно указала на все улики — серьга, телефон — и практически поверила в то, что тот мог воспользоваться юной девушкой, а позже избавиться от нелюбимой любовницы и нежеланного ребенка. Почти поддалась своим словам, и Чжи готова сердцу в ноги кланяться: оно не дало окончательно свалиться в пропасть недоказанных обвинений и утонуть в болоте придуманных ответов на, оказалось, совсем легкие вопросы. Лиён с неуверенностью надавила на клавишу диктофона, твердо решив, что дослушает до конца — в любом случае, при любом исходе. Ее будут глушить ревность, злость и страх, но она стерпит все до единого, потому что это ничто по сравнению со взглядом Сехуна, которым он буквально прожег дыру. В его вмиг помутневших глазах было столько боли и надежды, ведь он сразу понял, но отчаянно тянул время, чтобы с поджатых от проходящего по всему тока волнения губ сорвалось одно: «Все не так, все совсем не так». Ему удалось услышать лишь губящую тишину и сделать для себя выводы, в достоверности которых О сомневаться уж точно не стал бы после ее «убийцы». И он точно воспринял это как клеймо, что приносило в два раза больше боли, чем обычное «не люблю». » — Вы успели провести обыск у меня дома?» В голосе мужчины сквозило усмешкой, но ответ Чена тоже не остался в долгу. » — Нам это не требовалось, по крайней мере, мы умеем действовать так, чтобы не спугнуть преступника. — Коим, по вашему мнению, был я? — Согласитесь, вы ведь сделали все, чтобы так подумали. — И то верно. — О Сехун, вам придется предстать перед судом в качестве свидетеля и рассказать все то, что рассказали мне. — Разве настоящий убийца найден? — Я же сказал, что мы умеем не привлекать внимания. » Голос Чондэ стал завершением разговора, а Чжи успела лишь проглотить ком в горле. Слова Кима лишь мазнули по ее ссадинам. Она — та, кто сумел не спугнуть подозреваемого, а он — тот, которого провели как ребенка, подсыпав в сладкую кашу соли. Сладость ощущений иногда может обернуться против нас самих. Мы утоляем одиночество этим приятным вкусом и не догадываемся о том, насколько неприятным он окажется на дне. Проглотив горькую наживу, нам остается лишь прищуриться от неприятных ощущений, которые едким ядом проходятся по внутренностям. Лиён с самых малых лет могла сдержать себя и не расплакаться, лишь однажды после смерти родителей дав волю своим слезам, но даже тогда она держалась очень стойко, и неумолимый плач вырвался из нее лишь тогда, когда вокруг не было ни души, а в комнате был мрак. Чжи помнила каждый свой день после гибели самых близких ей людей, но даже так она не могла вспомнить, как ей удалось выстоять, вытерпеть и выстрадать эту боль. Настолько было невыносимо. Страшно идти дальше, хоть рядом и всегда был ее дядя, который в дальнейшем заменил ей всю семью. И девушка, казалось, вновь вернулась в то время, когда перед ее глазами рухнула вся жизнь. Она не выдержала и, дав волю неумолимым слезам, разрыдалась прямо в кабинете друга, ничуть не догадываясь о том, что тот стоит за дверью и крепко сжимает ручку кабинетной двери. Ему хотелось ее обнять и остановить этот плач, который не просто раздирал душу парня, но и в то же время злил. Ведь он понимал, что причиной этому O Сехун, который часом ранее хлопнул эту самую же дверь, оставив за собой лишь пыль и недоуменные взгляды всех сотрудников, обернувшихся на шум, и ушел. Как она вообще смеет плакать из-за какого-то мужчины, когда он здесь, рядом? Почему ему не хватило и нескольких лет, чтобы добраться до юного девичьего сердца, а он лишь за месяц стал практически для нее «всем? В Чондэ одновременно играли и ревность, и злость и невероятная нежность. Ведь как бы сильно он не злился, но эти всхлипы за дверью волновали его куда больше. Ким бы хотел дать всему этому конец, но в последний момент передумал, решив, что его присутствие Лиён сейчас нужно в последнюю очередь. Это было правдой, от которой становилось грустно, поэтому Чен лишь оставил прямо перед дверью ее любимые купленные ранее ванильный латте и круассан с вареной сгущенкой и покинул офис. Парню казалось, что это сможет немного спасти, но это было лишь каплей в море.

***

Лиён долго думала, стоит ли ей идти на заседание суда. Она будучи частным детективом не могла бы участвовать в судебном процессе, но ей ничего не мешало занять место среди суда присяжных. Она знала точное время и дату, но набраться храбрости и выслушать весь кошмар снова не решилась. Хотя это и не было главной причиной, больше всего она боялась встречи с Сехуном, с которым не виделась уже больше недели. После разговора в агенстве Чжи уже ничего не держало в доме бывшего работодателя, поэтому спустя день она, заранее созвонившись с госпожой Гон, чтобы убедиться в отсутствии мужчины дома, приехала за вещами. Их было не так много, поэтому времени на сборы потребовалось тоже не так много. Госпожа Гон, конечно же, была уже в курсе всех событий не только дела, но и отношений между молодыми людьми, поэтому не стала задавать много вопросов, только взяв с Лиён обещание, что та встретится с ней позже в более спокойной обстановке и расскажет подробности. К счастью для девушки в доме на тот момент не было и Мины, что, со слов служанок, сдавала экзамен в музыкальной школе. Почему к счастью? Просто она не хотела расставаться с этой малюткой, ведь она стала для не просто воспитанницей, но и маленьким утешением в свете этих происшествий. Чжи попросила передать ей маленький подарок в виде сборника сказок, под которые девочка любила всегда засыпать. Она надеялась, что это станет для нее приятным воспоминанием, и на нее не станут злиться за такое «прощание». На такой ноте Лиён решила для себя, что на этом ее миссия завершена окончательно. Хотя чувство незавершенности еще не хотело отпускать. — Не собираешься домой? — звонкий голос Чондэ вернул ее обратно в реальность, и она увидела перед собой друга с кипой бумаг в руке. Позже перевела взгляд на часы и поняла, что время уже перевалило за полночь. — Ого, так поздно. Я и не заметила, — тихо проговорила Чжи и взяла в руки мобильный, далее разблокировав его и, к своему сожалению, заметив, что никаких звонков или сообщений не приходило. Да, она до сих пор ждала, что Сехун ей напишет или позвонит, хоть это и походило на полнейший бред. — Почему ты до сих пор не дома? — Накопилось много работы, засиделся. Вот, даже домой приходится забрать, — парень кивнул головой в гору бумаги, которую держал в руках и немного погодя, добавил: — Я тебя подвезу, если ты не против. — Спасибо, ты меня выручишь, — вымученно выдавила из себя улыбку девушка и, накинув на себя легкую накидку, поплелась к выходу, прежде еще раз оглядев свое рабочее место и клацнув на выключатель дабы погасить свет. Комната сразу же потускнела, хотя раньше даже в темноте туда проникали тонкие струйки света луны из-за отсутствия штор, которые она так не любила. Сейчас же окна были плотно зашторены, что даже в дневное время кабинет был залит гнетущим мраком. Теперь Лиён так нравилось больше. Провернув несколько раз ключ в замочной скважине, она кинула ключ в карман и немного прибавила шагу, потому что Чен уже успел уйти на приличную дистанцию, не заметив, что подруга сзади до сих пор копошится. — Стой, — окликнула она его, а тот лишь растянул губы в полуулыбке, мысленно умиляясь тому, как она смешно бежит к нему. На минуту ему показалось, что перед ним не та, которая несколькими днями ранее тосковала по бывшему возлюбленному. Вот только стоило внимательно взглянуть в ее глаза, то вмиг все возвращалось назад. Ее красивые карие глаза, обрамленные длинными ресницами, были настолько грустны, что, казалось, никакая радость не могла вернуть их к жизни.

***

Дорога была абсолютно пуста, машин было ничтожно мало. Но было пусто не только в городе, но и в душе у Лиён, которая за всю поездку не проронила ни слова. Чондэ выжидал определенного момента, чтобы начать разговор, но слова как-то не шли. Он боялся ее задеть, хотя по правде он бы не смог этого сделать. — Сегодня прошло заседание суда, — единственное, что смог вытащить из себя парень, мысленно стукнув себя по лбу. Не ту тему стоило поднимать. — Надеюсь, судья вынес правильный вердикт, — не прерывая своего взгляда от ночного Сеула, добавила Чжи, явно готовая к таким разговорам или, может, ожидающая этих разговоров. Она знала, что с теми доказательствами и чистосердечным признанием Сунми О Сехуну ничего не грозит, но все же очень переживала. Она надеялась, что мужчина спокойно выдохнул после завершения дела, и его не гложет больше чувство вины перед погибшей. В какой-то момент она даже решила для себя, что правильно поступила, полностью разорвав отношения с любимым, ведь она бы могла стать для него напоминанием о тех ужасных днях. Но так как ее сейчас нет в ее жизни, значит, и О может начать новую жизнь с чистого листа без лжи, обмана. Утешала Лиён себя подобным образом или оправдывала так свою слабость? Даже ей самой уже мало что было известно. — Пятнадцать лет строго режима, — подтвердил ее надежды Ким и свернул на уже знакомую улицу, где находился дом подруги. Диалог вышел настолько коротким, что, когда девушка собиралась выходить из машины, молодой человек не удержался и проговорил не своим голосом: — Лиён, я люблю тебя. Я прекрасно понимаю, что это последнее что бы ты хотела услышать на данный момент, но этим чувствам уже нет ни конца ни края. Я с ума схожу, когда вижу, как ты убиваешься. Чжи лишь вздрогнула от такого неожиданного признания и полушепотом выдавила из себя следующее: — Прости, что не могу тебе ответить тем же. Ты не должен делить со мной мою боль, это слишком жестоко с моей стороны, и… — Не говори так, — прервал ее Чен, покачав головой и взъерошив и без того лохматые волосы дабы собраться с мыслями. — Эти чувства — самое дорогое, что у меня есть. Ты — самое дорогое, что у меня есть. Поэтому даже если ты сейчас скажешь мне, что не любишь меня, это ничего не изменит. Я останусь рядом. Лиён оставалось лишь промолчать, потому что она действительно понятия не имела, что и как сказать, чтобы не задеть чувства друга. Чтобы не сделать ему еще больнее, чтобы завтра, встретившись вновь, он не прошел мимо, чтобы продолжать пить с ним латте в кофейне неподалеку от работы и при этом не чувствовать себя неловко. Хотя она вдруг поняла для себя, что давно не говорила с другом открыто. Последние дни проходили словно в тумане, и, кажется, в этом тумане не было места не для кого, даже для Чондэ, который даже в невидимом пространстве находил к ней путь. Девушка была благодарна ему за всю заботу, доброту и помощь, оказанную им, но «любовь» была слишком великой платой. Она не любила, и этим было сказано все. — Доброй ночи, Чондэ, — пролепетала Чжи и с большим грузом где-то в груди вышла из машины и вскоре скрылась за высокими воротами дома, на которые еще долго смотрел парень, не решаясь уехать. «Чондэ». Она опять его так назвала.

***

«Мы можем встретиться?» Именно с такого сообщения началось воскресное утро Лиён. Отправителем его был О Сехун. Девушка на какое-то время даже обрадовалась, ведь это могло значит, что мужчина не держит на нее зла и хочет начать сначала. Но в следующую секунду она вновь поникла, осознав, что такую ложь нельзя просто так простить. Она поступила как последняя дрянь, и не заслуживает этого. Но все же Чжи согласилась на встречу, отправив ответное письмо с простым «хорошо». В ней одновременно боролись сразу две стороны. Одна упорно не хотела видеться с Сехуном, ведь чувство вины еще сдавливало все изнутри, а его пронизывающий взгляд был сделал лишь больнее, но другая сторона, полная любви и тоски по любимому, твердила обратное. Она скучала, скучала безумно. Но скучал ли он? Через каких-то сорок минут Лиён уже сидела в назначенном месте, ожидая появление мужчины. Встреча была назначена в тихом, уютном кафе, располагавшимся недалеко от парка, где раньше она часто любила гулять с маленькой Миной, а если доводилось, то удавалось погулять и втроем. От нежных воспоминаний на губах у девушки появилась еле заметная улыбка, а по сердцу разлилось невероятное тепло словно кто-то пришел и укрыл ее пледом от всех проблем и бед. Минуты шли с невероятно медленной скоростью. Чжи казалось, что стрелка на настенных часах совсем перестала двигаться, но нет, это было просто невыносимое ожидание, которое каждый раз, когда отворялась дверь, заставляло обернуться назад в надежде увидеть того, к кому непроизвольно тянулось сердце. Сехун вошел именно тогда, когда девушка пообещала себе, что не будет больше оборачиваться на скрип дверей, чтобы не расстраиваться еще больше, увидев чужих людей. А если сказать точнее, не увидев родного лица. Он сразу же отыскал знакомую спину среди всех, грустно подметив, что даже со спины она выглядела вяло и хмуро. Ее хрупкие плечи медленно вздымались, а тело время о времени ежилось от ветра, который дул из приоткрытого окна. У него возникло дикое желание прижать ее к себе, уберечь от того сквозняка, который так нещадно проходился по продрогшей коже. Да что уж там, он хотел уберечь Чжи от всего, но не мог заставить себя забыть заставшую его ложь. — Долго ждала? — присаживаясь к ней напротив, начал О, а его собеседницу словно током отдало. Дрожь прошлась вереницей по ее спине, а глаза жадно смотрели на предмет любви, пытаясь запомнить каждую родинку на лице. От ее взгляда не укрылась и его перебинтованная рука. — Поранился? — сразу же спросила Лиён, на что последовал холодный резкий ответ. — Нет, просто глупости, — Сехун пытался скрыть нежность, которую он испытывал к девушке. И у него это получалось. — Ты хотел поговорить? О без слов достал из внутреннего кармана своего пальто белый конверт и положил его перед девушкой со словами: — Тут твоя зарплата, ты пришла, когда я был на работе, поэтому я не успел с тобой рассчитаться. Его слова били настолько больно, что Чжи не сразу поняла, что по щеке скатилась предательская слеза. Он думает, что ей нужны деньги? Разве после всего, что произошло между ними, единственное, что он может дать это этот злосчастный конверт? Разве она преодолела весь этот путь лишь ради того, чтобы получить эти никчемные купюры? Было обидно. Обидно настолько, что слезы одна за другой катились по щекам, скрываясь где-то возле дрожащих губ. Лиён выскочила из кафе, решив для себя больше никогда не видеться с О Сехуном. Пусть он останется в прошлом, пусть все воспоминания сотрутся, все прикосновения исчезнут, все чувства испарятся, вся любовь растворится. Она шла настолько быстро, что не видела ничего и никого перед собой, хотелось оказаться где-нибудь далеко и без сил упасть. Как бы Чжи не устремлялась вперед, Сехун все же оказался быстрее и, перехватив ее за запястье, заставил остановиться меж двух каких-то домов. Он молчал, ничего не говорил, словно чего-то выжидал. Его невозмутимое лицо было сложно прочитать даже сквозь сканер. Он не предпринимал никаких действий, поэтому спустя какое-то время, так и не проронив ни слова, принял решение уйти. — Неужели это конец? — успела слабо выкрикнуть Лиён уходящему мужчине, чувствуя, как к глазам подступают снова слезы, которые отчаянно пыталась скрыть перед Сехуном, чтобы не показаться слабой. Да и о какой слабости теперь может идти речь, если она сама давно потеряла себя рядом с ним и стала совсем иной — уязвимой и, как бы глупо не звучало, беззащитной. Её душа блекнет перед этими глазами, а сердце колотится, как сумасшедшее, когда хоть один взгляд касается ее. Хоть мимолетно. Хоть не так, как прежде. Она до сих пор ощущает себя марионеткой, ловко управляемой умелыми руками Сехуна, который слишком сильно засел. Отпечатался подобно какому-то клейму. Стал кислородом. Стал всем в юном девичьем, еще не познавшем настоящие чувства, сердце. Жаль только, что эти самые чувства привели к не самым лучшим последствиям. Чжи пыталась что-то исправить, но, может быть, все действительно было обречено, и нет в этой истории хэппи-энда. Нет того «долго и счастливо», о котором она каждую ночь читала Мине, наверное, сама не понимая, что верит этим сказкам. Очередная попытка. Конец? О замер на месте, услышав голос девушки, а сам он, кажется перестал дышать. — Ты еще сомневаешься? — усмехнулся он, хотя сердце истошно кричало обратное. Ему от себя было противно за собственные слова, в которых нет и тени на правду. На правду, приведшую ко лжи. — Тогда… — в доли секунды оказавшись в двух шагах от мужчины, Лиён выудила из сумки шарф. До боли знакомый. Она аккуратно обмотала его вокруг шеи О, не спеша отступать, словно выжидая момента. Внезапно она обхватила руками концы шарфа и, привстав на носочки, осторожно, будто была уверена, что будет отвергнута, коснулась чуть суховатыми губами чужие холодные губы, лишь на пару секунд задержавшись, и отстранилась, ослабевая хватку и делая несколько шагов назад. — Прости меня, — глухо пробормотала она и, обогнув Сехуна, поспешила уйти первой. Она не стала оборачиваться назад или останавливаться, решив как можно быстрее оставить позади прошлое. А Сехуну оставалось лишь смотреть вслед той, что постепенно отдалялась: она лишила его возможности забыть и забыться окончательно.