Бывшая жена

— Реджина? Редж, ты где? Почему ты не отвечаешь на мои звонки? — кричала Эмма, заходя в квартиру Миллс, открыв дверь своими ключами, которые ей дала брюнетка — «в случае чего». И девушка всем телом ощущала, что именно сейчас что-то не так. Разувшись, блондинка прошлась по всей квартире, состоящей из двух этажей. Эмма никогда не понимала, зачем ее подруге столько комнат, которые пустовали, и в которых всегда была идеальная чистота, будто Реджина кого-то постоянно ожидает. найдя свою подругу как она и предполагала — в спальне на кровати, лежащей звездочкой, она облокотилась на дверной косяк и стала осматривать комнату с приоткрытым ртом, все еще не понимая, что она видит. Вещи валялись на полу по всей спальне, туда же было сброшено и одеяло, а бумажные салфетки образовали кучу на тумбочке, где и стояла коробочка с уже растаявшим мороженым, растёкшимся на всю тумбочку из-за неплотного картона. На огромном телевизоре была трещина сбоку — наверное, в него кидали чем-то тяжелым, и это что-то тяжелое было вазой, которая валялась разбитой на полу. Красные стринги висели на люстре с черным абажуром, но немного пораздумав, Эмма поняла, что это было сделано по феншую. Сырные «Chitos» были разбросаны по всей кровати, и из-за этого всего у Свон создавалась впечатление, что она находится в комнате общежития, а не в двухэтажной квартире в центре большого города. Бутылка «Jack Daniels» стояла пустая на подоконнике с разбитым горлом, а окно было запачкано чем-то красным. Эмма не хотела верить, что это кровь, поэтому предположила, что это томатный соус, которого у Реджины навалом, ведь та любит итальянскую кухню. Шторы тоже были выпачканы и к тому же порваны. Вся эта картина приводила блондинку в шок. Тут бы и осел понял, что что-то не так, поэтому Свон стояла со странным выражением лица и думала, что же такого могло произойти. Посмотрев, на Миллс, которая лежала в черном белье, Эмма поняла, что девушка дышала, и от этого блондинка издала тихий вздох облегчения. Это ситуация отключила девушку на несколько минут, но опомнившись, она стала осторожно проходить к брюнетке через препятствия в виде вещей, чтобы разбудить ее. Присев на корточки, она всматривалась в умиротворенное лицо Реджины, которая немного посапывала. Блондинка не могла понять, что же произошло, и что так выбило подругу из колеи, что та выглядела сейчас как беззащитный кролик. Эмма улыбнулась такому сравнению и начала будить Миллс: — Реджи, просыпайся, дорогая, уже три часа дня, — будила ее Эмма, немного погладив по плечу. — Джина, тебе еще надо объяснить, что здесь произошло, я не хочу копаться в твоем белье, дорогая. — слукавила Свон. Видя, что это не помогает, она решила действовать способами, которые она использовала на своих однокурсниках. Через десять минут Свон вернулась с ведром воды — тёплой, чтобы до конца уж не добивать подругу, — и встала напротив лежащей брюнетки, наперед думая о последствиях, на которые ей, честно говоря, было плевать. Все-таки взвесив все плюсы и минусы, она решила, что это лучший способ разбудить подругу. — Раз, два, три, — тихонько проговорила Эмма, и вся вода полилась на постель, намочив Миллс с ног до головы. — Твоюжблятьмать, — вспрыгнула брюнетка, громко матерясь, и упала на пол, при этом ударяясь копчиком, громко взвыв. — Что эта за херня? Эмма не могла перестать смеяться, она облокотилась на подоконник и свернулась в три погибели от смеха, из глаз полились слезы — впервые за пол года она так смеялась. — КАКОГО ЧЕРТА, СВОН?! — орала брюнетка, ухватившись за разболевшуюся голову одной рукой, а за копчик другой, стоя уже на коленях. — ХЕРА ТЫ ПРИПЕРЛАСЬ?! В ответ она услышала только нечеловеческий смех, который исходил от девушки, лежавшей на полу. Вся мокрая, с больной головой и больным копчиком, Реджина подползла к Свон и навалилась на нее, тем самым намочив одежду подруги. Эмма вдруг распахнула глаза, начиная кричать. Она пыталась встать, но вес другой девушки не позволял ей этого. — Попалась, ты сейчас у меня получишь! — сказала Реджина и начала щекотать Эмму, которая опять начала дико смеяться на всю квартиру. Спустя пятнадцать минут веселья девушки сидели на полу, облокотившись о шкаф, и тяжело дышали, иногда посмеиваясь. — Ты, наверное, хочешь узнать, что здесь произошло, да? — первой тишину нарушила Реджина и повернулась, смотря на Свон, которая уже с интересом рассматривала комнату. — Ну, я бы очень хотела узнать, чем тебе надоела твоя спальня, и почему ты ее так истязала, — протянула Эмма, улыбаясь, и посмотрела на Реджину. — На самом деле, все было не так, как ты себе представляешь в своей красивенькой головушке, — начала объяснять Миллс. — Все только выглядит так убого, но на самом деле у меня есть оправдание. — Я это понимаю, Реджина, и выслушаю тебя, сколько бы времени это не заняло, — улыбнулась блондинка, взяв Миллс за руку, лежавшую на полу, — ты же знаешь меня. — Конечно я знаю, — сжав руку в благодарность, ответила брюнетка. — Но, во-первых, я хочу извиниться перед тобой. Я не отвечала на твои звонки два дня, а ты, думаю, за меня переживала. Прости меня, пожалуйста, — посмотрела на Свон Миллс. — Я уже простила тебя, я вижу, что с тобой все хорошо в физическом плане. Но я хочу знать, как ты чувствуешь себя морально, ведь что-то привело тебя к погрому своей комнаты. — Да, привело, — поникла Реджина.

***

Вечер пятницы прошел отвратительно, Вики никак не хотела идти на контакт. Оказывается, у той были проблемы с родителями, которые хотели видеть ее дома, в Огайо, на День Благодарения, но девушка не могла приехать из-за завала на работе. Это расстраивало ее, плюс еще и опоздание Реджины, которая всеми силами пыталась загладить свою вину, заведя разговор о родителях Виктории (ведь девушка всегда была с ними в хороших отношениях), и этим еще больше выбесила по природе вспыльчивую латину. Через некоторое время, когда Вики накричалась, она вроде бы начала успокаиваться…, но не тут-то было. Все стало еще хуже из-за кольца, которое увидела девушка у Реджины в сумочке, когда та хотела отдать ей подарок. Поспешно сделав выводы о Миллс, она чуть не разнесла ресторан, всячески крича на нее и требуя объяснения. Реджина не понимала, что что могло заставить девушку думать о ней как непонятно о ком. — Ты жената, да? Сколько ты с ней уже в браке? Год или десять лет? Не смей мне врать, я же все равно узнаю! — обвиняла ее Виктория. — Думаешь, я для тебя просто любовница, девочка, которая для тебя на всё готова? Думаешь, я ради денег с тобой сплю и вроде как «встречаюсь»? Да не нужны мне твои деньги, у меня свои есть! — размахивала руками девушка. — Вики, стой, все не так, как ты думаешь! — пыталась объясниться Реджина. — Оно не моё, — девушка напротив сделала лицо типа: «Да ну, правда?» — Я понимаю, как это выглядит, но… — Какая же я дура! — верещала длинноволосая брюнетка. — Почему мне так не везет? Почему те, с кем я встречаюсь, оказываются козлами, да еще и женатыми? Почему ты не сказала мне раньше? Что ты молчишь, Миллс? — громко спрашивала Виктория, тем самым выводя Реджину из раздумий. — Да, я жената, — тихо сказала Миллс, смотря в одну точку. Она не понимала, что подвигло ее на такое решение, но почему-то считала, что поступила правильно. — Повтори? — растерянно спросила Виктория, прекращая всяческие гневные тирады в сторону Реджины. — Да, я жената! — уже громче сказала коротко стриженная брюнетка, смотря на девушку. Пауза затянулась, обе затихли. Первая сидела и думала, что за ерунду она сказала, а вторая до сих пор не могла осмыслить сказанное первой. Длинноволосая брюнетка стояла в тишине еще некоторое время, затем взяла сумку и молча вышла из ресторана, даже не взглянув на Реджину. Миллс была очень на нее обижена. Она была так зла на свою девушку, которая наговорила ей такие ужасные вещи, обвиняя только из-за единственного кольца. И… она просто сказала то, что изменить уже нельзя. Она сказала то, что ее девушка хотела услышать, ибо она не могла больше выслушивать эти беспочвенные обвинения, от которых на глаза наворачивались слёзы. Миллс не могла поверить, что Виктория так ужасно думает о ней. Придя домой, она почувствовала, как колени подкашиваются, и мир уходит из-под ног. Быстрее сев на стул у барной стойки, Реджина опустила голову на руки и тихо заплакала, не представляя, что ей дальше делать, и как справиться с предстоящей депрессией. За всю её жизнь она столько раз испытывала душевную боль, что можно было предположить, что у женщины должен выработаться рефлекс на подобные происшествия. Но нет, этого не происходит, все как будто в первый раз, когда умер ее отец, когда те дни для брюнетки стали худшими в её жизни, ведь ничто не сравнится с потерей родного человека, даже несчастье в любви. Но тринадцатилетняя Миллс еще тогда не знала, сколько ей понадобится времени, чтобы обрести счастье. Кажется, оно всегда рядом, но почему-то она всегда выпускает его из рук, оставляя себе в памяти лишь призрачное напоминание о прекрасных моментах. Эти воспоминания — как нечто живое, дающее надежду на счастливый конец в этой сказке. Они заставляют поверить, что есть рядом такой человек, который будет делиться такими же воспоминаниями с тобой, о чём-то прожитом, дающем силы, но в то же время и ненужном, эти воспоминания не имеют значения, ведь будут создаваться новые. Погром в комнате был не чем иным, как случайностью. Все обретало ясность, нужно было только уловить цепь событий, которые вспоминала Реджина, сидя на полу рядом со Свон. Все началось с безобидного романтического фильма, который сопровождался баночкой мороженого и пачкой носовых платков, которые так удачно закончились на первой половине просмотра. Поэтому пижама с котятами была очень кстати использована для утирания носа. Оставшись в белье, после счастливого конца для героев фильма Миллс решила не киснуть и немного, так сказать, потанцевать, подключив свой айфон к музыкальному центру. Плейлист под названием «Для грусти», как ни странно, включился автоматически, сразу же оглушая своего слушателя долгой истерикой под ритм музыкального сопровождения. Миллс никогда бы и представить себе не могла, что она может одновременно двигаться в такт, рыдать и при этом кое-как подпевать, попадая в ноты. Спустя около тридцати минут своего подвывания она решила переключить грустную музыку на что-нибудь подвижное. Она отдавала всю себя этому непонятному танцу, который заводил ее все сильнее, пока тело не охватила дрожь из-за неимоверной злобы. И тут же первая вещица, попавшая ей под руку — китайская голубая ваза — полетела непонятно куда, а именно в телевизор, в результате чего он и получил боевое ранение в виде трещины на экране. Немного остыв, Реджина решила окончательно успокоиться. Она пошла на кухню взять пакетик с «Chitos» и баночку с томатным соусом для улучшения вкуса глутамата натрия. Проходя в комнату, она решила вернуться в теплую постельку, но все пошло не по плану. Поскользнувшись прямо перед окном на жиже из-под мороженого, Миллс полетела на пол, задевая шторы, содержимое баночки с соусом полетело в окно, а сырные «Chitos» на кровать, ибо они были в другой руке. Поняв, что все идет в глубокую и непросветную за… дыру, Миллс решила все же как-то улучшить ситуацию и взяла из своего драгоценного шкафчика бутылку с «Jack Daniels». Открыв напиток с помощью ножа, при этом разбив горлышко, она налила его себе в стакан, наконец-то успокоившись.

***

— Ну вот, в принципе, и все, — закончила своё повествование о весёлой ночи уже одетая в пижаму Реджина. — Ага… Так. это получается, что ты проспала весь день? — спросила растерянно Эмма. — Получается, да, но я не помню, что случилось после трех бокалов. Может, я даже ей и написала, но это вряд ли, ведь я обычно так не делаю, — предположила Реджина, опуская лицо на колени, громко выдыхая. — Мне все сейчас переварить трудно, но… она теперь меня бесит, так психануть из-за кольца… Я… у меня нет слов, дорогая, мне очень жаль, — Свон обняла Миллс. — Я знаю, спасибо. Мне никогда не везет, может, в прошлой жизни я убивала людей и сжигала деревни? Может, это какая-то карма? — Уверена, нет. У каждого человека, какой бы он ни был, есть шанс на взаимную любовь, — успокаивала блондинка. — Просто тебе еще не попалась та единственная. — Хотелось бы верить. Телефон Реджины запищал, оповещая о новом сообщении: «Я понимаю, что неправа, Реджина. Прости меня, пожалуйста. Я хотела бы встретиться и поговорить с тобой. Я все еще очень сильно люблю тебя. Буду ждать твоего сообщения или звонка. Надеюсь, у нас есть еще один шанс, но мы должны поговорить».