Графиня де Ла Фер

— Увы, Эсперансе, мне совершенно нечем вас обрадовать. Эта сука никуда не годится, — мягко, но категорично заявил молодой вельможа, обращаясь к своему спутнику. — Не буду с вами спорить, граф. Но согласитесь, мы хорошо сделали, что посмотрели ее в деле. У нее великолепные внешние данные и прекрасная родословная. Больше того, даже после сегодняшней охоты, знаток менее искушенный, чем вы… — Полно, полно, друг мой. От ее родителей я тоже не в восторге, — граф де Ла Фер соскочил с коня и бросил поводья слуге. — Не думаете же вы, что я не понял, зачем на самом деле мы потащились сегодня к герцогу Беррийскому. Ведь в собаках вы разбираетесь ничуть не хуже меня, — добавил он с мягкой, обезоруживающей улыбкой. Но молодой человек, к которому он обращался, и не думал сдаваться. — В чем это вы меня подозреваете, граф? В сводничестве? Разве вы видели сегодня госпожу Флер-де-Лис? — Нет, — согласился граф, но его улыбка стала еще шире, даже в темных выразительных глазах вспыхнули лукавые огоньки. — Просто я знаю, что графиня просила вас содействовать нашему сближению. Эсперансе на мгновение остолбенел и даже раскрыл рот, а затем воскликнул с горячностью, которая придала ситуации еще больший комизм: — Тысяча чертей, Оливье! От вас когда-нибудь что-нибудь ускользало?! Но граф только рассмеялся и хлопнул молодого человека по плечу. — Пойдемте в дом, друг мой. Иначе мы так и будем стоять посреди двора, пока не стемнеет. Молодые люди разошлись по своим комнатам и через несколько минут, освежившись и сменив пыльную одежду, встретились на террасе. Терраса выходила в большой сад, где вовсю буйствовала весна. Теплый свежий ветер шевелил волосы молодых людей, приносил дивные ароматы цветов и трав, радостное пение птиц… В ожидании обеда граф и Эсперансе наполнили бокалы и вернулись к прерванному разговору. — Надеюсь, друг мой, герцог не сочтет себя оскорбленным от того, что вы причинили ему столько хлопот, но так и не купили собаку? — О, не волнуйтесь, граф! У него есть еще один покупатель. — Превосходно. Мне бы не хотелось рисковать добрым именем своей своры. И запомните, пожалуйста, на будущее: если вы хотите устроить мне свидание с девушкой, приглашайте на бал, а не на псарню. — Право, граф, я ловлю вас на слове! — живо откликнулся Эсперансе. — В эту субботу герцог де Бон-Санблансе как раз устраивает бал по случаю именин супруги. Вы на него идти не собирались, но теперь… — Эсперансе, вам-то это зачем? — улыбка, мягкая и чарующая, снова осветила лицо графа. — Неужели вы тоже хотите меня женить? — Женить вас? Ничуть не бывало! Я лишь выполняю желание графини. Раз уж вы и так обо всем догадались. Ваша уважаемая матушка взяла с меня слово, что я устрою вам встречу с мадемуазель де Бон-Санблансе. А уж чего она хочет — это дело ваше, семейное. Граф рассмеялся, сопроводив свой смех выразительным взмахом руки. *** Разговор с Эсперансе странным образом растревожил молодого графа де Ла Фер. Он прекрасно знал о желании матери поскорее женить его, но, как ни велики были его сыновняя любовь и почтение, выполнять ее желание не торопился. Его душа жаждала Любви: настоящей, всепоглощающей, вечной. Обсуждать это вслух он не мог и не хотел даже с Эсперансе, считая подобные признания признаком слабости. Зато мечтать и размышлять о счастье наедине с собой было вполне допустимо, поэтому после обеда граф отправился в огромный старый парк замка, взяв с собой для настроения томик стихов Клемана Маро. В глубине парка, в тени огромных вековых деревьев с мощными узловатыми стволами, затаился большой старый родниковый пруд, глубокий и холодный. Узкая боковая аллея крутыми ступеньками спускалась почти к воде. Вдоль берегов пруд весь зарос роскошными белыми лилиями, а черная невозмутимая водная гладь напоминала поверхность колдовского зеркала: казалось, даже солнечные лучи не в состоянии проникнуть в его таинственные глубины, нарушить их бесконечный, ледяной покой. Дважды, совсем мальчишкой и юношей, вопреки всем запретам родителей пытался Оливье де Ла Фер искупаться в пруду, и оба раза эти попытки чуть не закончились трагедией. Ледяная родниковая вода мгновенно охватывала тело, судороги сковывали руки и ноги, дикая боль не позволяла сделать ни одного движения. В первый раз ребенка с трудом вытащили трое слуг, один из которых при этом едва не погиб. Во второй раз граф выплыл сам, но смерть подошла к нему так близко, что он заглянул ей в глаза и успел увидеть в них всю свою недолгую жизнь. Только благодаря невероятному хладнокровию и мужеству юноше удалось выбраться на берег, но никому никогда он не рассказывал потом об этой самонадеянной попытке покорить гордые глубины графского озера. Здесь, на берегу, граф расстелил одеяло и устроился на нем с книгой, наслаждаясь ароматом цветущих трав. *** Часа через два, когда тени удлинились и солнце начало клониться к закату, из-за деревьев на берег пруда вышла Анна. Она была одета в простое, но опрятное светло-коричневое платье, пряди белокурых волос выбивались из-под большой соломенной шляпы. Молодая женщина была здесь впервые и робко оглядывалась, уже понимая, что вторглась в чужие владения. Здравый смысл подсказывал, что надо бы вернуться подобру-поздорову, но дерзкое любопытство вело ее вперед, заглушая этот голос. Увидев водоем, она подумала немного освежиться и стала искать спуск к воде, чтобы зачерпнуть ладошкой живительной влаги. Однако сделать этого не посмела. Темная поверхность пруда произвела на нее странное впечатление: она притягивала и пугала одновременно, причем пугала до икоты, до дрожи в коленках. Анна сделала от воды пару нетвердых шагов, подняла глаза и — увидела графа. Де Ла Фер мирно спал на расстеленной попоне лежа на спине в живописной позе: заложив руку за голову и слегка согнув колени. Забытый томик Маро лежал здесь же, рядом. Страх в одно мгновение оставил Анну. Отбросив сомнения и робость, она пошла к молодому человеку вдоль берега пруда, и чем ближе подходила, тем сильнее билось ее сердце. Оказавшись совсем рядом, она замерла, не в силах отвести глаз от спящего незнакомца. Это был он. Один из тех мужчин, за которыми Анна так часто наблюдала из своего укрытия сквозь щель в монастырской ограде. Один из тех, о ком она мечтала, когда мать Орланда безуспешно сотрясала воздух, отчитывая ее за какую-нибудь очередную выходку. Затаив дыхание, Анна подошла еще ближе и осторожно опустилась на траву рядом со спящим. О, эти локоны черных волос! Эти усики и бородка, постриженные по последней моде! Этот изящный костюм, дорогие кружева… Да, именно такие мужчины царили в ее грезах. И она была рядом с этими благородными кавалерами. Более того, они были у ее ног! Сейчас же, как сквозь сон, не отдавая себе отчета в том, что делает, Анна медленно склонилась над спящим графом. На мгновение ее белокурая прядь скользнула по его щеке и перепуталась с его черными волосами, ее дыхание коснулось его губ, он вдохнул аромат ее духов… и проснулся! — О боже! Вскрикнув, она отпрянула от него, но он успел поймать ее за руку. — Боже мой, кто вы, сударыня? Кто вы? Застигнутая врасплох, словно зверек, угодивший в ловушку, Анна дрожала всем телом. Как тогда, во время ареста… А граф сидел рядом с ней, рассматривая свою неожиданную добычу и невольно любуясь ею. — Прошу вас, не отворачивайтесь, дитя мое, — снова мягко заговорил он. — Ведь когда я спал, вы готовы были поцеловать меня? Или я ошибаюсь? Он аккуратно снял ее соломенную шляпу и, убрав рассыпавшиеся волосы, повернул к себе ее лицо, взяв за подбородок. На какую-то секунду ему показалось, что он ослеп: незнакомка была не просто красива, она была прекрасна! Ее большие голубые глаза, в которых боролись страх и любопытство, ее бледная, удивительно нежная кожа, ее яркие губы, чуть приоткрытые, словно готовые позвать на помощь, ее поза, напряженная, но удивительно изящная — все это произвело неизгладимое впечатление на молодого графа. — Сударыня, — смог лишь тихо произнести он, — умоляю вас, скажите, земное ли вы создание? И тогда Анна улыбнулась. Робко и необычайно мило. Своей маленькой тонкой ручкой она коснулась его руки и даже слегка сжала пальцы: — Да, сударь, — ответила она, и мелодичный голос добавил ее образу еще один восхитительный штрих. — Простите великодушно за то, что я нарушила ваш покой. Анна постепенно успокаивалась: страх уходил, оставляя любопытство и какой-то новый, необъяснимый трепет. Она попыталась отнять руку, которую граф все это время держал в своей. — Но все-таки кто вы? — снова спросил граф, не сразу отпуская ее. — Как вас зовут? Сердце продолжало заполошно стучать и чужое имя не шло с языка. Когда же оно все-таки родилось, граф подхватил его, словно брошенный ему мячик, словно упавший с дерева спелый плод, которому нельзя долетать до земли. — Анна… — Анна? «Анна, волшебница, в чём твой секрет делать из снега огненный снег?»¹ Пораженная девушка подняла на него глаза. — Простите мне мою дерзость, сударыня. Это стихи, — с улыбкой пояснил он, небрежным жестом указав на книгу, лежавшую у колена. — Я читал их перед тем, как заснул. Они о вас… — О, — она снова потупилась, щеки ее чуть порозовели. — Мне… мне уже пора идти. Скоро стемнеет. — Но как мне найти вас? Они оба поднялись на ноги, но продолжали стоять рядом, совсем близко. — Найти меня не составит ни малейшего труда. Я приехала совсем недавно и живу недалеко. — Тогда позвольте мне проводить вас, сударыня, — волнуясь, предложил граф. — О нет, сударь. Простите, но мой брат так строг и благочестив, что я не рискую подать ему малейший повод для недовольства. Прощайте! Она собрала свои роскошные волосы и, надевая шляпу, подарила молодому человеку быстрый, выразительный взгляд, в котором графу почудились затаенная нежность и восхищение. И еще ему показалось, что незнакомка смотрит на него, как на старого друга, о котором уже многое знает, но хочет узнать еще больше. Оставаясь под впечатлением этого взгляда, де Ла Фер даже не помыслил о том, чтобы, ослушавшись, последовать за девушкой, когда она, быстро перебирая своими маленькими ножками, заспешила прочь по тропинке к дальней калитке в ограде парка. *** Анна шла все быстрее и быстрее, сама не понимая почему. Наконец, выбравшись из-под лесных ветвей на простор, на тропинку, что вела через луг прямиком к церковной ограде, она побежала. Последние туазы Анна неслась так, словно за ней гнались, угрожая жизни. Соседская собака вскочила и с лаем бросилась к ней, натягивая тяжелую, грохочущую цепь. Молодая женщина ворвалась в дом, едва не сбив с ног пожилую экономку, решившую посмотреть, что там за шум. — Мадемуазель Анна, что случилось? — всполошилась эта достойная женщина. — Вас преследуют? Вы так взволнованы… — Нет, тетушка Памела, что вы! Все в порядке, — задыхаясь, ответила Анна. — Это просто собака. Она почему-то залаяла и напугала меня… А где брат? — Кюре в храме. Долговязый Жак принес крестить своего первенца. Гордый, как гусь… — Да, я вспомнила, он говорил мне, — она задумалась на мгновение. — Тетушка Памела, помнится, вы говорили, что у покойного кюре была библиотека? — Да, говорила, милочка, только вы не слушали. А отец Мишель бывает там каждый день. — Вот и я решила исправить свою ошибку. Так, где она находится? — В первом ярусе колокольни. Вон ключ, висит на гвоздике у двери. — Спасибо, тетушка. Анна быстро сняла ключ с гвоздя, и через несколько минут уже рассматривала темные корешки книг, стоявших плотными рядами на полках вдоль стен маленького квадратного помещения с лестницей посередине. Возле полок находился табурет, явно принесенный сюда отцом Мишелем. Анна внимательно и отчего-то затаив дыхание вчитывалась в буквы, вытесненные на корешках книг. Внезапно радостное восклицание вырвалось из ее груди: на полке стоял точно такой же томик, как тот, что она видела у незнакомца у пруда. Надпись гласила «Клеман Маро». Анна достала книгу, опустилась на табурет и раскрыла ее на первой попавшейся странице, веря, что найдет то самое стихотворение, которое процитировали ей сегодня. … «Приблизься, сознайся во всём — если хочешь? Впрочем, знаю и так, как попал ты впросак, но хотелось бы очень Верить: ты не виновен — дружки подвели…» От прочитанных слов мороз побежал по спине. Анна вздрогнула и мотнула головой, пытаясь отогнать невольное наваждение. Пропустив несколько строк, она прочла: «Ну, к чему этот плоский юмор шута? Неприятно будет Когда аккуратно, со знанием дела шкуру снимут С твоего милого тела»². Дрожа всем телом, молодая женщина захлопнула книгу. У нее было такое впечатление, что со страницы на нее указали пальцем: «Вот она, преступница! Хватайте ее».