Графиня де Ла Фер

Эсперансе Гроддо, высокий крепкий молодой человек с черными как смоль волосами и россыпью веснушек на добродушном смышленом лице, исполнял в поместье Ла Фер обязанности управляющего. Он был сыном любимого слуги покойного графа и его супруги-испанки, с которой старина Гийом Гроддо познакомился, когда хозяин служил в Мадриде послом. Хуанита обрела во Франции вторую родину, став прекрасной женой и матерью, а впоследствии — наперсницей молодой графини де Ла Фер и кормилицей ее первенца. Эсперансе был на два года старше Оливье, они выросли вместе и потому их связывали отношения, куда больше похожие на дружбу, чем положено отношениям господина и слуги. Впрочем, родители молодого графа смотрели на это снисходительно, справедливо полагая, что преданность искупает некоторое отступление от этикета, тем более что Эсперансе всегда держал себя скромно и учтиво. Накануне вечером метр Гроддо был занят делами поместья и заметил только, что хозяин вернулся из парка еще более задумчивым, чем уходил туда. Задумчивость его была светлой, но на удивление глубокой. После того, как слуга спросил, накрыть ли ужин в столовой или на террасе замка, и получил в ответ: «Да, друг мой, пожалуй, я бы выпил стаканчик шамбертена», — Эсперансе велел графа не беспокоить. На следующее утро де Ла Фер встал ни свет ни заря и застал своего управляющего за завтраком. Его речь и манеры были, как всегда, безупречны, но Эсперансе заметил легкую бледность и новый, непонятный блеск глаз. — Я собираюсь отправиться на небольшую прогулку, друг мой. Вы составите мне компанию? — Разумеется, граф. Но куда мы отправляемся? — Право, не знаю. Для начала, думаю, в деревню. Во-первых, я давно не был на мессе, а во-вторых, именно там, наверное, следует искать новых подданных. У метра Гроддо екнуло сердце. — Новых подданных? — машинально повторил он. — Что вы имеете в виду? — То, что вчера я встретил незнакомку и мне не терпится узнать, кто она такая, — молодой граф улыбнулся. — Садитесь в седло, друг мой. Утро просто великолепное. Утро действительно было великолепным. Солнце светило так, словно лето уже вступило в свои права, золотило молодую листву и вселяло радость в сердца людей. Но Эсперансе не разделял этой радости, да и солнца-то, если честно, почти не замечал. Он почему-то был уверен, что знает, к кому они направляются. Более того, он прекрасно понимал, кого выберет девушка, если этот выбор будет ей предоставлен: блестящего вельможу-графа или его молочного брата-управляющего. Если Анна и де Ла Фер познакомятся, красавица будет потеряна для Эсперансе навсегда. Но так же ясно понимал метр Гроддо и другое. Стоит ему сказать хоть одно слово, хотя бы намекнуть, что эта девушка уже успела завоевать его сердце, Оливье развернет коня и никогда не встанет у него на дороге… Вот только поступить подобным образом с господином и лучшим другом Эсперансе не мог. На его памяти это был первый раз, когда граф так явно проявил свой интерес к девушке. Обычно он ограничивался вежливыми улыбками, общими фразами и дежурными комплиментами. Ни одна дама в округе (за исключением разве что античной статуи в парке замка!) не могла похвастаться тем, что молодой де Ла Фер сам искал встречи с ней. А ветреный Эсперансе за последние полгода влюблялся уже четвертый раз… Что ж, даст Бог, влюбится и в пятый! Метр Гроддо не смог сдержать вздоха. Разум подсказывал, что принятое решение являлось самым правильным и благородным, но сердце рвалось на части, и справиться с этой болью было не просто. *** Анна вышла из домика священника и с беспокойством огляделась по сторонам. Село было охвачено каким-то непонятным ей волнением: дети бежали вверх по улице, что-то громко крича, хлопали двери, крестьяне с чадами и домочадцами высыпали из домов, срывали с голов шапки… Первая мысль беглой монахини была о стражниках. Она уже хотела скрыться куда-нибудь с глаз долой, когда увидела виновников сельского переполоха. Это были два всадника, неторопливым шагом поднимавшиеся к церкви. Солнце светило прямо в глаза, поэтому Анна в первый момент разглядела лишь великолепных коней, шляпы с плюмажем и камзолы, шитые по последней моде, а также то, что один из всадников держался позади другого. Анна подняла руку, изящным жестом прикрывая глаза от солнца. Второго всадника она узнала почти сразу. Это был управляющий делами графского поместья. Он много способствовал тому, чтобы новый священник и его сестра остались здесь и не испытывали никаких неудобств. Он явно был под впечатлением от красоты Анны, но ничего не предпринимал, и она пока не решила, стоит ли ей поощрять его интерес, тем более что роль покровителя он уже исполнял вполне исправно. Первый же всадник, которого народ приветствовал криками и низкими поклонами… Анна уронила руку и замерла, не в силах скрыть удивление: первым всадником был ее вчерашний знакомый, которого она разбудила на берегу пруда. Накануне вечером и сегодня мысли о нем то и дело прокрадывались в ее голову, но сейчас они все вдруг исчезли, словно унесенные порывом ветра. Встретив его взгляд, в котором так явно читалась радость, увидев мягкую чарующую улыбку, которая делала его благородное, породистое лицо еще прекраснее, молодая женщина поняла, что пропала. В этот момент ее ласково, но твердо взяли за руку. — Мадемуазель Анна, вам нехорошо? Что это вы встали, словно жена библейского Лота, превратившаяся в соляной столб? Так же мягко и настойчиво старая экономка повлекла ее за собой к дверям храма, ворча на ходу себе под нос: — Что это вы делаете, дочка? Господин граф может бог знает что подумать. Он, конечно, человек благородный, но мужчина. А мужчины… Да и люди начнут шептаться. Знаете, им ведь все равно, на чей счет злословить… «Господин граф…» — эхом отдалось в голове Анны. Она шла за пожилой дамой, словно ребенок, которого ведут за руку, и даже, кажется, бормотала в ответ что-то вроде: «Да, тетушка Памела, я понимаю…» Но на самом деле не понимала ни слова. И совершенно не представляла, что теперь будет. *** Граф увидел ее сразу, едва они выехали на центральную сельскую улицу. И почему-то сразу узнал. Внимательно и восхищенно разглядывал он ее хрупкую изящную фигурку, ее прекрасное лицо, ее безупречные, как у античной статуи, руки. Когда же их взгляды встретились, граф первым отвернулся, обращаясь к другу: — Эсперансе, кто она? Эсперансе, бледный и подавленный, тихо ответил: — Анна де Бейль, сестра отца Мишеля, который заменил нашего священника. Кюре упокоился неделю назад, как вы знаете… — Я знаю? — переспросил граф, чуть усмехнувшись одними губами, и снова взглянул на девушку, которая под руку с пожилой бедно одетой дамой уже входила в церковь. — А отец Мишель как раз проезжал через Берри, — продолжал Эсперансе, тоже провожая глазами изящную фигурку в светло-коричневом легком платье. — Ему рассказали о нашей беде, и он приехал сюда, чтобы оказать необходимую помощь. Многие сочли это хорошим знаком и уговорили его остаться. Вы не возражали. — Я не возражал? — на этот раз Оливье взглянул на друга с явной усмешкой. — Вернее сказать, мне было все равно. Что ж, дело от этого не перестает быть угодным богу. *** Анна, как обычно, устроилась на скамье в первом ряду. Ей не было нужды видеть, как граф вошел в храм: она кожей почувствовала его присутствие. С Анной вообще происходило что-то странное: ее бросило в жар, щеки пылали, сердце стучало как сумасшедшее, в голове все перемешалось. Мысль о том, что этот блестящий вельможа пришел сюда, чтобы увидеть ее, потому что не находил себе места после вчерашней встречи, почему-то наполнила душу не привычной самоуверенной радостью, а щемящей тоской, сладкой и болезненной одновременно. Молодая женщина представила, как он стоит возле колонны недалеко от входа и смотрит на нее поверх голов других прихожан. Быть может, даже робко ожидает от нее малейшего знака… Поправляя накидку на голове, Анна украдкой повернулась, желая убедиться в правильности своих выводов. Граф на нее не смотрел. Она выждала несколько минут, взглянула снова — тот же результат. Он не смотрел на нее! Не смотрел! Он в самом деле стоял прямо под органом возле колонны, но все его внимание было отдано отцу Мишелю и его проповеди. Беглую монахиню вдруг охватило чувство, очень похожее на панику. Да с чего, собственно, она взяла, что граф явился сегодня в церковь ради нее?! Он пришел послушать нового проповедника. Но если ее чары на него не действуют, сила и власть, которыми он обладает и которые у Анны мелькнула мысль использовать в своих целях, легко могут обратиться против нее самой. А что, если у этого сиятельного вельможи уже есть возлюбленная или даже жена?.. Последняя мысль отозвалась почти физической болью, на глаза навернулись слезы, а мысли приняли такой оборот, что Анна почти испугалась и закрыла лицо ладонями, словно пытаясь спрятаться от самой себя. А де Ла Фер даже не догадывался о том, какая буря бушует в груди его прекрасной незнакомки, так его увлекла проповедь отца Мишеля. Кюре говорил о прощении. Он призывал свою паству вспомнить о том, как Иисус, безгрешный сын божий, простил блудницу, запретив людям побить ее камнями, ибо «все не без греха»; как молил он отца своего небесного простить своих мучителей, ибо «не ведают, что творят»; и как он, Господь, омыл ноги своим ученикам, показав им путь победы над гордостью. «Прощайте врагов ваших! — звучал с кафедры мягкий звучный голос, полный неподдельной страсти. — Будьте милосердны хотя бы ради награды, что обещана нам за гробом, помните предупреждение Всевышнего: „каким судом судите, таким и вас судить будут“!» *** Служба кончилась. Прихожане, негромко переговариваясь, стали выходить из церкви, но Анна не сдвинулась с места. Кюре подозвала к себе немолодая дама, явно очень знатная, богатая и строгая, у них завязался настоящий богословский диспут. Храм почти опустел, но Анна все продолжала сидеть, низко опустив голову и страшась убедиться в том, что граф ушел вместе с остальными. Наконец, она робко повернулась. Де Ла Фер остался в храме, разве что переместился к чаше со святой водой. Сердце Анны снова пустилось в бешеный галоп, она медленно встала и на нетвердых ногах тоже пошла к чаше. Когда она оказалась совсем рядом, граф окунул руку в чашу и, достав оттуда, предложил Анне святой воды. Она дрожащими пальцами коснулась его руки и перекрестилась. — Вы оказались правы, — очень тихо, но не шепотом сказал де Ла Фер. — Найти вас не составило труда. Анна сглотнула комок в горле, едва решившись поднять глаза. — Но как ни мал был этот труд, — так же тихо отозвалась она, — вы оказали мне честь, потратив время на поиски. Де Ла Фер улыбнулся. В этот момент знатная дама в сопровождении отца Мишеля тоже подошла к чаше. — Доброе утро, сын, — обратилась она к графу, протягивая руку для поцелуя. — Я счастлива, что вы наконец посетили мессу. Надеюсь, теперь, с приездом отца Мишеля, вы будете делать это чаще. Почтительный сын поклонился и, жестом указывая на свою юную собеседницу, представил: — Позвольте, сударыня, также рекомендовать вам сестру отца Мишеля, Анну де Бейль. Графиня повернулась к Анне и вежливая улыбка сползла с ее лица. Резко побледнев, она еще пару секунд вглядывалась в лицо молодой женщины, после чего с тихим стоном лишилась чувств.