Обман любовью

Я подошла к Никите, который повторял химические элементы. Вот просто кто бы сомневался. — Всё нормально? — спросил он, не отрываясь от учебника. — Да, в порядке всё. Недалеко от нас тоже около стены стоял Степанов. Через несколько секунд к нему подбежала Маша, что-то бурно объясняя. — И что ты сделала? — Никиту это явно не интересовало, но он всё-таки спрашивал, значит хочёт, знать. — Пощёчина, — ответила я и посмотрела на него, невинно улыбаясь. — Да ты же страшная женщина! — как бы испуганно, но театрально воскликнул он, что почти весь класс на нас обернулся. Только одна пара не повернулась, они слишком были заняты друг другом…они целовались. «Быстро нашёл мне замену» — подумала я, и от этого стало не легче, честно. А если он так же хочет меня забыть, найти меня в другом человеке? Не, бред, он даже не любил меня, а вот я…да, наверное, и сейчас тоже. Прозвенел звонок, и класс по своему обыкновению построился. Когда после минутной лекции о том, что мы всё такие же не дисциплинированные, запустили, то мы с Никитой сели так же на последнюю парту третьего ряда. В нашем классе есть то, чего нет в других — рассадки. Ну, вроде неё. Здесь не сядут рандомно — как получится — как в других класс, тут определённый график посадки, это я заметила сразу, как только пришла. — Точно всё нормально? — еще раз спросил Киоссе, на этот раз смотря мне прямо в глаза. — Ну, Никит, ты всё равно меня не поймешь. — Это когда-нибудь было? — Нет. — Ну и всё. Рассказывай. — Я не могу в себе разобраться. — Ясно, ты всё ещё его любишь, тебе больно его видеть с ней и так далее. Ну, я же угадал, да? — шатен слегка улыбнулся, разглядывая каждый сантиметр моего лица. — Ну да. Киоссе кивнул и передал мне записку. — Что это? — спросила я, не разворачивая послания. — Что ты тупишь? Записка тебе, — всё так же усмехается. — От кого? — С той колонки передали, я не знаю, — он пожал плечами, и я развернула. «После последнего урока на четвертом этаже» — написано корявым почерком, но незнакомым. Этого почерка я не знаю. На четвёртом этаже малышей нет уже после четвёртого урока, поэтому после нашего последнего — седьмого — там нет даже учителей. Вообще никого нет, хоть школу и закрывают в восемь. Со второй колонки на меня довольно оглядывалась Маша, и я поняла, что это от неё. Я театрально закатила глаза на это, поскольку считала, что метод запугивания — самый отстойный из всех, что существует. Если она думает, что я забоюсь и не приду, то она сильно ошибается. Я не знала, но она придёт не одна. *** POV Святослав. Если я ушел — не значит, что перестал чувствовать. Скорее просто хотелось посмотреть, как она поведёт себя в этой ситуации. Расскажу всю историю, я знаю, что вам интересно, что произошло с Машей. Тогда я психанул (за что действительно стыдно), на следующий день в школу пошёл, появилась Маша. Кстати, это было вчера. Я ей понравился, а меня некому было утешить: я не мог извиниться перед Полиной и вмазать Никите. Ой, бесит он меня. Маша сразу дала понять, что хочет большего, чем просто общения, мне даже не пришлось думать, как заполучить её расположение. Мне приходится с ней целоваться, обниматься, но всё это — не то, понимаете? Ну, с Полей же это всё иначе. С ней какое-то чувство было, что не ходишь, а будто летаешь. Это действительно помогало, например, в учёбе. Я всё это чувствую, но маску эгоиста и нахала никто не отменяет. Правда, для всех маски. А с ней я был настоящим. Да и отомстить ей правда хочется, хотя…почему? Этого я не понимаю, поскольку виноват-то я. На биологии, когда меня выгнали, я понял, что зря это сказал. Серьезно, зря это творю, но продолжаю творить, хотя пользы эти действия вообще никакой не несут. Я считаю себя виноватым, но извиняться не буду. POV Полина. — Он странный какой-то, — заметив мой взгляд на голубоглазого, прошептал Никита. — Ага, то оскорбляет, а то поворачивается и разглядывает. Как его понять? — сказала я, и Ник закатил глаза. — Это когда-нибудь прекратится? Ты когда-нибудь станешь прежней? — Что? — Перестань быть ванильной массой, Полина! И всё же его мы никогда не поймём, ибо он — это он, а мы — это мы, — мне польстило, что он нас объединил в «мы», но легче от этого не стало. — Ах ты Чёртов гений. В этом ты прав. — Ладно, что там в записке? — он протянул руку к моей руке, в которой лежала записка, и я её одернула, потому что просто так записку отдавать я не намерена. — Аноним зовёт меня на четвёртый этаж после последнего урока. — Дай посмотрю почерк, — сказал сосед и всё-таки выхватил бумажку у меня их рук. — Не, не знаю этот почерк, точно нет. — Да Маша это, она оборачивалась, как только ты мне перед с того ряда. — С тобой сходить? — Ну приглашения на тебя я нигде не прочитала, — улыбнулась я и последующее время пыталась вникнуть в урок. Учительница что-то шептала у доски, не надеялась, что кто-нибудь её слушает, поэтому проводила урок, но не привлекала внимание, типа «Урок был? Был. Вопросов нет». Никого даже не волнует, но она сказала, что на следующем уроке устроит тест или проверочную. А если наш класс будет себя плохо вести (что сейчас и происходило), то даст и то и то. Наверное только мы с Никитой её и слушали. После звонка последовали следующие уроки, но всё было скучно и неинтересно для вас. Через четыре урока Киоссе ещё раз спросил, идти ему или нет (я снова отказала, ибо это лично мои проблемы), а я пошла на четвёртый этаж. «Через четвертого урока на четвертом этаже. Мило» — подумала я и направилась туда, где ещё никого не было.