Противостояние

Барбара быстро ввела ее в курс дела и постаралась объяснить её обязанности, которые сводились к одному — облегчать жизнь самому менеджеру. Скрепя сердце и постоянно повторяя себе, что это её работа, Катарина принялась вникать в мелкую работу помощника — раба. Первые дни ребята никак не выказали внимания к ней, воспринимая её, как одного из членов огромной команды. Лишь Иньяцио под напускным безразличием зорким глазом следил за девушкой, обдумывая, что с ней делать дальше… — Если она подставная, то надо предпринять меры, — реакция Пьеро была более чем прохладная, когда три дня спустя, Иньяцио решил рассказать друзьям о настоящем роде деятельности Катарины. — Почему ты сразу не сказал? Вдруг мы успели что-то сболтнуть? Как-то раскрыть себя? — Ты спятил? Все под контролем, — Иньяцио сидел в темном, кожаном кресле и вертел между пальцев золотой Паркер. — Я все продумал: в Интерполе видимо нет улик на нас, поэтому они подослали агента, если девушка сейчас исчезнет, то это будет подозрительно и вызовет ещё больше вопросов. Значит… — Значит? — Джан стоял у окна и хмурился. — Мы используем её, чтобы водить за нос полицию. Я буду контролировать информацию, которую она будет передавать им, — Иньяцио лукаво улыбнулся. — Только будь осторожен, — Пьеро покачал головой и вышел. Инья перевел взгляд на Джанлуку. — Мне все это не нравилось с самого начала. Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Только не убивай её, хорошо? — взгляд друга был настороженный. — Я и не собирался… пока, — Иньяцио откинулся в кресле. Его жизнь была предопределена с самого рождения, когда вся его семья, равно как и семья Пьеро были партнерами по темному бизнесу. Руководство наркокартелем переходило от отца к сыну, и Иньяцио в своё время принял бразды правления. Возникает вопрос, как оказался он на сцене? Да очень просто: закончив вместе с другом музыкальную школу, на которой настояли их матери, видя всеобъемлющий талант сыновей, они решили попробовать себя на публике. Иньяцио тогда ещё надеялся, что его отец никогда не отойдёт от дел и позволит сыну жить своей жизнью. Но он ошибся и теперь ему ничего не оставалось, как делать все, чтобы поддерживать бизнес и жить вне пределов закона. Не сказать, что это ему не нравилось, наоборот, он получал от этого удовольствие не меньшее, чем от музыки. Своеобразный бандит-эстет, ценитель прекрасного. Что касается его друзей, то Пьеро помогал ему с делами, был его партнёром, но восхищение и любовь фанатов интересовали его больше, поэтому он не особо вникал в бизнес; а Джанлука присоединился к ним позже, он сразу им понравился и подошёл по голосу, не смотря на то, что изначально они не собирались образовывать не только трио, но даже группу. Джану они рассказали правду не сразу, подводя его к истине медленно, чтобы не шокировать. Джан, как и любой другой человек был поражён и первой его мыслью было бежать в полицию, но дружеские чувства, испытываемые им к ребятам были сильнее, и он остался, с тихим неодобрением относясь ко всему происходящему, спрятав совесть под замок. Так они и жили, каждый своей жизнью, будучи при этом одним целым, перешагивая через принципы, разрушая правила, не оставляя свидетелей. Первая неделя для Катарины прошла относительно свободно: она понемногу вникала в суть требуемых от неё вопросов, стараясь пристально наблюдать за парнями, но пока не достигнув поставленных перед ней целей. Но её не торопили, потому что опасность была слишком велика, и любая неосторожность могла привести операцию к полному краху. К сожалению, все уже шло по тому пути, который был нужен главе наркоконцерна. Иньяцио на время ограничился лишь наблюдением. Все крупные сделки были завершены, и он мог позволить себе небольшое затишье, ввиду пристального полицейского надзора. Ему каждый день сообщали, что девушка все время посещает различные торговые центры, аптеки, магазины, кафе, где мимолетно встречается с некоторыми людьми, передавая им какие-то записки. При этом самим наблюдателям приходилось быть осторожными, потому что она также находилась под присмотром. Доклады же Катарины сводились к одному: ничего подозрительного пока не происходило. *** Иньяцио приехал незадолго до концерта и обнаружил, что в гримерке все ходят нервные и злые. — Что случилось? — осторожно спросил он у Джана, по виду самого адекватного человека из всех. — Пьеро номер выкинул и разорался, — тот закатил глаза. — Сначала заставил Катарину заниматься костюмами для выступления, а сейчас заявил, что она не ту рубашку привезла, и отказался выходить на сцену. — Что?! — у Иньяцио отпала челюсть. Он посмотрел, на весело болтающего с хорошенькой стилисткой Пьеро, и гнев начал подниматься в нем от понимания. — Ты зачем это сделал? — он подошёл к другу, грозно сверкая глазами. Пьеро подмигнул девушке и та, хихикая отошла, оставив их наедине. — Не понимаю о чем ты. — Прекрасно понимаешь, зачем ты накричал на девушку? — Потому что она не справилась с работой, — Пьеро невинно улыбнулся. — Думаешь, если третировать её, она уволится и уедет? — Да, именно так я и думаю. И жаль, что эта гениальная мысль не пришла в голову тебе! — Глупец! Если она уволится, то они пришлют кого-нибудь ещё, того, кого мы не будем знать! — Иньяцио вышел из себя. — Куда ты ее отправил? — За другой рубашкой обратно в отель, — не моргнув и глазом, ответил Пьеро. — Черт! Это же на другом конце города! Она не успеет… — Да. И мы уволим её. Плевать, Инья, они не пришлют никого, кого мы бы не смогли вычислить, — и он спокойно отошёл. Иньяцио закатил глаза. Но он зря беспокоился: Катарина успела вернуться с нужной рубашкой за десять минут до начала концерта. Удивление Пьеро читалось на его лице. Инья весело улыбнулся. И никто из них не знал, что за двадцать минут Катарина нарушила, как минимум, полсотни дорожных правил, летя на недопустимой скорости, чтобы успеть вовремя. Не стоит и говорить, что всю дорогу туда и обратно она ругала сицилийца на чем только свет стоит. Как оказалось позднее, для неё все только начиналось. Пьеро казалось поставил себе цель: заставить её подать заявление и уйти по собственному желанию, или уволить за некомпетентность. Иньяцио, пока парни занимали все время и внимание девушки, под предлогом того, что занимается делами группы, иногда отлучался и по возвращении почти постоянно заставал старшего товарища в гневном расположении духа, причина которому всегда была одна и та же. — Эта дура перепутала мой кофе! Память как у курицы! — ребята расположились на мягких пуфах в холле гостиницы. Пьеро недовольно ворчал. Иньяцио только хотел задать вопрос, усаживаясь рядом с недовольным другом, как торопливые шаги возвестили о приближении подноса с кофе. — С каких пор помощник менеджера разносит напитки? — прошептал Иньяцио в ухо Пьеро, тот лишь пожал плечами, хитро улыбнувшись. Когда Катарина протискивалась к столику, он стремительно вытянул ноги, и девушка полетела вниз вместе с подносом. Иньяцио среагировал моментально и успел ухватить её за локоть, пока она не приземлилась в дымящуюся лужу. — Черт! Ты второй раз лишила меня кофе, неуклюжая! — Пьеро начал раздуваться от напускной злости. Иньяцио помог девушке подняться и хотел было извиниться за выходку товарища, но Катарина схватила с пола стакан с половиной не разлившегося кофе, и выплеснула содержимое на грудь Пьеро. — Получите ваш кофе, СЭР, — и, развернувшись, она гордой походкой удалилась. — Я убью её! — Пьеро вскочил на ноги, но Иньяцио его резко дёрнул обратно: — Сам виноват, так тебе и надо, — давясь смехом, проговорил он. Пьеро наградил его убийственным взглядом и пошёл менять футболку. Так, для Катарины начался её личный ад, в котором упёртый сицилиец упорно пытался вышибить её вон. К вящему его разочарованию, девушка морально оказалась гораздо сильнее и выносливее, чем он думал. И чаще всего он доставал её в отсутствие Иньяцио, который не позволял ему издеваться над девушкой, когда как Джанлука просто старался не вмешиваться в их дела, зная по характеру сицилийца, что он быстрее прекратит, если не создавать ему аудиторию. Но у человека нервы не сплетены из стали, и однажды, задержавшийся после интервью поболтать с ведущим, Иньяцио направлялся в гримерку, когда услышал тихий всхлип. Он остановился и оглянулся: коридоры были пусты, но он отчетливо услышал такой горький вздох, что невольно сделал несколько шагов в направлении странных звуков. Заглянув за угол, Иньяцио увидел девушку, сидящую на полу, прислонившись спиной к стене, уткнувшуюся в колени и тихо плачущую. Он подошёл и осторожно тронул её за плечо. — Вы в порядке? Девушка подняла на него заплаканные озера обиды и гнева. — Катарина? — Иньяцио изумлённо замер. Она моргнула и снова опустила голову. Он стоял ровно секунду прежде, чем сел рядом и неловко приобнял её за плечи. Девушка не пошевелилась. — Я не буду спрашивать, что случилось. Я поговорю с ним, ты не обращай внимания, его… ммм… иногда заносит, — она продолжала молчать, Инья аккуратно гладил её по блестящим, рассыпавшимся волосам, не зная, что ещё добавить. Катарина пошевелилась, а затем посмотрела на него. — Простите меня, я что-то расклеилась, — она попыталась встать, но Иньяцио не позволил. Она удивленно посмотрела на него. Он достал из кармана белый платок и протянул ей. — Тебе надо умыться, прежде чем ты вернёшься к ребятам. Согласна, что мы не доставим ему такого удовольствия? — и осторожно потянул её в сторону уборной. Он ждал её, пока она приводила себя в порядок, а потом предстала перед ним с опухшими глазами. — Ну как? Лучше? — она неуверенно улыбнулась. Иньяцио покачал головой. — Прости, но ужасно. Долго видно рыдала, пока я не пришёл. Поехали, отвезу тебя в отель. — А тебя ждать не будут? — Будут. Но какое мне дело, пошли, — он начал спускаться по лестнице, она — за ним. Сначала ехали молча. — Не понимаю… Ты не хочешь, чтобы я подала в суд или связалась с журналистами? — Катарина внимательно смотрела на него. — Да, именно. А ещё я хочу загладить вину друга. Ведь все мы люди, а не вещи, — он посмотрел на неё, и ласковая улыбка озарила его лицо. Катарина не могла не улыбнуться в ответ. Неужели этот добрый, тёплый мужчина может быть связан с мафией? Неужели он может быть преступником? Если бы можно было как-нибудь взглянуть на татуировки на его ногах. Черт! Почему он вечно ходит в брюках или носках? Чтобы придумать? Она погрузилась в свои мысли. — Ты, надеюсь, не план убийства разрабатываешь? — Ты раскусил меня… *** Последней каплей в чаше терпения Иньяцио стал день рождения их общего знакомого. Вечеринка проходила в его пляжном доме в узком кругу друзей, которых набралось не меньше сотни. Катарина не полагалось находиться в том месте, она не должна была там быть. Но Пьеро позвонил ей и просил приехать, потому что он специально забыл подарок в своём номере. Скрежеща зубами, сгорая от ненависти, она приехала на вечеринку и отправилась на поиски одного сицилийца, а натолкнулась на другого. — Катарина? Какого черта ты тут делаешь? — несколько грубовато от удивления воскликнул Инья. — Это не меня надо спрашивать, а твоего дружка! Вот, держи, — она сунула ему в руки свёрток и пошла обратно. Вдруг из ниоткуда появился Пьеро. — Ты уже уходишь? А ведь только пришла? Нет, так не пойдёт. Пошли танцевать, — он закружил её в танце. — Ты перепил? Пусти меня! — она попыталась вырваться. — Как скажешь, — и он действительно отпустил её. Катарина с тихим вскриком упала в бассейн, под общий шум и аплодисменты. Пьеро, посмеиваясь, склонился над водой. — Прости, но ты сама этого хотела, — он весело захохотал. Катарина прожгла его злым взглядом, а затем, оперевшись о бортик, быстро вылезла из бассейна и ногой спихнула, все ещё смеющегося сицилийца в воду. — Прощаю! — и быстрым шагом она направилась к выходу под одобрительный крик окружающих. — Катарина! — Иньяцио догнал её у ворот. — Собралась ехать насквозь мокрой? — Да! — с вызовом произнесла она. — Ну меня-то винить не в чем. Будь добра, не кричи. Я помощь предлагаю, — он снова улыбался своей доброй, обезоруживающей улыбкой. — Спасибо, обойдусь, — девушка развернулась, но не в характере Иньяцио было получать отказ. Он одним движением перехватил её поперёк тела и, закинув на плечо, понёс, сопротивляющуюся в дом. Принеся свою ношу в спальню, он бросил её на постель. Катарина вмиг соскочила и встала за кроватью. В темноте комнаты их взгляды встретились: его — гневный, её — испуганный. — Боишься меня? — тихо спросил он. — Нет! — Зря, — он подошёл к шкафу и вытащил оттуда рубашку, которую кинул ей. — Вот, переодевайся, а потом можешь ехать хоть в ад. На обратном пути Катарина думала лишь о темных глазах, в которых упрёк смешивался с чем-то добрым, ласковым. Почему же, после того, как ее публично пытались унизить, она чувствовала себя виноватой перед этим мужчиной, который уже дважды пытался ей помочь? А Иньяцио вёл важный разговор с крупным заказчиком, из которого следовало, что через три дня ему придётся лично присутствовать при передаче товара. Интересно, как поведёт себя Катарина.