Противостояние

Переплетение рук и тел, сплетение душ, страстный шёпот, просьба, тихий смех, движение ещё… ещё… разум покидает тело, взлетая к самым небесам, вознося крик счастья до ушей небесных жителей. Катарина с томной улыбкой рисует непонятные символы на его груди, скользя пальцем по темным волосам, покрывающим её. Дикий, первобытный секс, который был у них несколько минут назад, все ещё будоражил её кровь. Она счастливо вздохнула, не заметив, что Иньяцио открыл глаза и наблюдал за ней. — Тебе хорошо? — тихо спросил он. — Очень. В твоих объятиях вообще прекрасно, — также тихо ответила она, чувствуя, как он крепче прижал её к себе. — Почему у тебя нет мужчины? — А почему у тебя? — Меня мужчины не привлекают. — Инья! Я серьёзно. — Я первый спросил. — Ты как ребёнок. — И ты тоже. — Ладно. Я ещё не нашла его, вот и все. А ты? — А я не нашёл её. Она приподнялась на локте и взглянула в его лицо. — Ты раздражаешь, знаешь это? — Только что ты говорила, что тебе хорошо в моих объятиях, — он улыбнулся. — Поэтому и раздражаешь, — Катарина снова легла к нему на грудь и в этот раз уснула. Иньяцио уже вышел из душа, а девушка продолжала спать, растянувшись на всей кровати. — Если хочешь завтракать, то встанешь, — он потеребил её за плечо. Она отмахнулась и глубже зарылась в подушки. — Я реально тебе ни кусочка не дам. Голодной оставлю, — он снова попытался её разбудить, но безуспешно. Тогда, хитро улыбнувшись, он приподнял снизу одеяло, открыв взору маленькие ступни, и, посмеиваясь про себя, начал щикотать, крепко удерживая её ноги за лодыжки. Катарина подскочила, начав безудержно хохотать, пытаясь вырваться, но хватка его была сильной. — Отпусти, пожалуйста, прошу, я уже встаю, встаю, — она умоляла сквозь слезы. — Ревнивая, у тебя на лбу написано, — рассмеявшись, он отпустил её. Катарина лежала на постели, пытаясь отдышаться, стреляя в него гневными взглядами. — Вот найду твою слабость, и уж поверь мне — в долгу не останусь. — Спешу разочаровать тебя: у меня нет слабостей, — он отсалютовал ей бровями и пошёл заказывать завтрак в номер. — Оказывается, так есть хотелось, — Катарина с аппетитом поглощала завтрак. — Ещё бы, — Иньяцио понимающе улыбнулся. — Значит, совсем нет уязвимых мест? Ни одной? — спросила она, укладывая сыр на тост. — Хочешь проверить? — вкрадчиво произнес он. — Может быть, однажды, — пожала плечами она. — Кстати, где футболка ДжиДжи? — У меня под подушкой, где же ещё. Он засмеялся. — Мадонна, ты действительно такой ребёнок! — В детстве, когда папа оставлял подарок на Рождество под елкой, я ещё несколько дней держала его под подушкой, потому что никак не могла расстаться с ним по назначению, — она светло улыбнулась. — Нелегко было расти без матери? — Не знаю, что ответить, ведь я не могла сравнивать. И вообще, я не люблю об этом говорить, — она внезапно нахмурилась, и он пожалел, что задал этот вопрос. — А что насчёт танцев? Что ты танцевала? — Тебе лучше не знать, — она покраснела. — Так. Это интересно, — он отложил чашку и внимательно посмотрел на неё. — Господи, ну что можно танцевать в клубе? Но это было совсем недолго. — Понятно, — он еле сдерживал улыбку. Ревнивая развратница. — Я не ревнивая! Просто моё, значит моё, и никто не может это трогать. — И много у тебя твоего? — Не много, — она посмотрела на часы. — Нам обоим уже пора. Поднявшись, охваченная душевным порывом, словно что-то чувствуя, Катарина обняла его, прижавшись к широкой груди. — Ты чего, — он погладил её по волосам, удивленно заглядывая в лицо. — На всякий случай, — она оторвалась от него и странно улыбнулась. — Уедем сразу после концерта? — Не могу, много дел, одно из которых присматривать за вами, ребята, — она огляделась в поисках сумочки. — Что ж, жаль, — он встал и пошёл переодеваться. В этот момент взгляд её упал на его ноги: она побледнела и замерла. — Я пожалуй пойду, — и она вихрем вылетела из комнаты. Катарина зашла к себе в комнату, захлопнула дверь и тихо сползла по ней на пол. Она знала, ведь поэтому она здесь, но почему потрясение столь сильно? Слезы, эти непрошеные свидетели, покатились по щекам, доказывая её слабость. Как? Почему именно он? Этот человек оглушил её в тот раз, этот человек прикрыл её от пуль, этот человек завладел её сердцем. Она оказалась такой глупой, что позволила ему проникнуть в свои мысли. Теперь ее долгом было сообщить о нем. Он — преступник. Значит должен сидеть. Катарина медленно поднялась. Тут нет места чувствам. Она привела себя в порядок и отправилась на работу. Иньяцио тревожился. Весь день прошёл в подготовке к концерту, который был одним из самых крупных в череде последних недель. Но его волновало не это, а лицо девушки, которая явно избегала его, а когда их взгляды встречались, она сразу отводила свой. Утром что-то случилось, он чувствовал, но не мог понять, что именно. Катарина вызвалась разложить по рядам концертные программки, чтобы отойти подальше от команды и подумать в одиночестве. Погружённая в свои нерадостные мысли, девушка не заметила, как к ней сзади приблизился мужчина и несколько минут наблюдал за ней. — Почему ты сама этим занимаешься? Она вздрогнула, резко обернулась, программки выпали из её рук. — Ты напугал меня. Он наклонился, помогая ей их собирать, поглядывая ей в лицо. Катарина поднялась и устремила на него пронзительный взгляд. — Иньяцио… Он приподнял бровь в вопросе. Их разделял всего один шаг… Катарина шагнула, прильнув к его груди. Инья с удивлением второй раз за день обнял её, поглаживая по волосам. — Все хорошо? Она кивнула, потом отпустила его. — Все, иди, не мешай мне работать. Иньяцио ушёл, чувствуя тревогу, все время оглядываясь. *** «Завтра, завтра я расскажу, что узнала его, хотя, что от этого изменится? Да ничего. Так и будут за ними следить. Доказательств же нет. Но теперь их обложат со всех сторон. Черт. Завтра. Все завтра», — с такими мыслями Катарина сидела у барной стойки с четким желанием напиться до потери памяти, чтобы забыть все, что она видела и слышала. Потому что вечером, когда они приехали в концертный зал, проходя мимо гримерки, она слышала, как Иньяцио разговаривал на испанском со своим человеком в Мексике и договорился прилететь через три дня. Он закрыл дверь, но Катарина профессионально осторожно приоткрыла её, и услышала то, чего не хотела знать. И сейчас одним её желанием было забыть и не помнить… к черту вечеринку, к черту группу, когда в мире на вид добропорядочные мужчины оказываются на деле наркодельцами. Иньяцио не мог расслабиться на протяжении всего концерта и на вечеринке после него, все время ощущая непонятное беспокойство. Шум голосов, веселье, музыка, друзья, девушки — но что-то было не так. Он оглянулся в поисках знакомой фигуры, но нигде её не находил. Катарина, также оглянувшись, сразу нашла взглядом парня, которого не теряла из виду. Желание подойти и забрать его с собой росло с каждой минутой, особенно, видя всех этих девушек, как обычно вьющихся возле него. Ревность в придачу к отчаянию разожгли её кровь, заставляя разуму подчиниться эмоциям. Она поднялась, пить уже не хотелось, другая жажда затопила её душу, когда незнакомая блондинка села к нему на колени. Катарина присоединилась к танцующим. Через несколько бесконечно долгих мгновений, чья-то рука легла на её бедро, медленно скользя вниз, затем к ней присоединилась вторая, настойчиво пробирающаяся вверх, Катарина запрокинула голову, встречаясь с пронзительным взглядом серых глаз. Она продолжила двигаться под музыку, позволяя незнакомцу танцевать рядом, скользя руками по её телу. Девушка подняла глаза и посмотрела в сторону Иньяцио — со смехом блондинка потянула его на танцпол, нехотя он поддался, пронизывая взглядом толпу людей, заполнивших зал. Катарина улыбнулась и повернулась лицом к своему партнёру: им оказался довольно приятный темноволосый мужчина с чувственными губами. Он наклонился к ней, соединяя их губы. Легкий поцелуй, и все снова движется в расплывчатом ритме танца. Мгновение, она ловит разъяренный взгляд глубоких темных глаз и расплывается в томной улыбке. Иньяцио приблизился на расстояние пары шагов, обнимая танцующую рядом с ним спутницу, гневно сверкая глазами на другую пару, ритмично двигающуюся рядом. — Не хочешь продолжить в другом месте? — слышит она шёпот у уха, дыхание щекотит кожу, когда он опускается легкими поцелуями по шее, а она запрокидывает голову, позволяя. Как же хочется закричать «да», но только другому человеку, который сводит её с ума, его запах уже кружит ей голову, и как же безумно желать оказаться сейчас в его объятиях, стонать от наслаждения под ним, чувствовать его руки на себе. — Нет, — выдыхает она, осторожно, но настойчиво отталкивая его от себя. Взглянув в глаза такому желанному мужчине, она протискивается мимо него и девушки, стремясь покинуть это место и глотнуть свежего воздуха. Его рука перехватывает её талию, привлекая к себе, её тело реагирует на него, мгновенно напрягаясь. — Хочешь заставить меня ревновать? — прошипел мужчина. — А тебя вообще возможно заставить? — устало прошептала она. — Видимо да, раз я ревную, — он вплотную прижал её к себе, давая почувствовать всю степень своего гнева и возбуждения. Его руки скользнули вдоль её тела, сжимая с силой попу, впечатывая её в своё желание. Катарине совершенно снесло голову, она прижалась к нему, страстно целуя, зарываясь пальцами в волосы, кусая нижнюю губу. — Я хочу уйти отсюда, немедленно, — задыхаясь, прошептала она. В комнату ворвались два тела, исходящие жаром желания. Одежда, разрываясь, полетела на пол. Руки сжимали до боли, оставляя следы на теле, зубы впивались в плоть, вызывая сладкие стоны, губы страстно находят другие губы, не оставляя шансов на воздух. Катарина отдавалась с отчаянием последнего раза, сдерживая слезы, раскрываясь полностью. Когда его рука опустилась на её лоно, массируя чувствительный бугорок, она застонала, не в силах больше терпеть. Резким движением перевернув его, девушка оказалась сверху, наклоняясь и целуя его. Его руки крепко сжимали её талию… его горящие глаза не отрывались от её глаз… она медленно опустилась на него, тихо вскрикнув от полноты ощущений. — Как же я хотела этого… И началась скачка. Катарина стонала громко, не стесняясь и не боясь быть услышанной, он направлял её, поддерживая, двигаясь на встречу. Вдруг он резко сел, привлекая её к себе, обхватывая губами твёрдый сосок. — Инья… — её стоны становились громче, она насаживалась на него все резче, он ритмично приподнимал её, продолжая языком играться с соском. Она приближалась к своему пику, двигаясь все быстрее, зарываясь пальцами в его волосы, откидывая голову и целуя глубоко и нежно. Его руки кольцом сжимали её тело, покрытое влагой, жаждущее разрядки. Ещё несколько быстрых движений и, вскрикнув, она обмякла в его руках. Он кончил следом за ней, войдя глубоко, удерживая ослабевшую девушку. Он обнимал её, отводя волосы с лица, с улыбкой разглядывая расслабленное лицо. — Ты ещё здесь? — Не уверена… Он засмеялся и, уложив её на постель, лёг рядом. Иньяцио заснул и ему показалось, что прошло не так много времени, как его что-то разбудило: Катарина покрывала поцелуями его грудь, рукой обхватив его полувозбужденный член. — Катарина… — он застонал, когда она начала медленные движения рукой. — Проснулся, — она засмеялась, накрыла его тело своим и поцеловала. Он лениво целовал её в ответ, ещё ощущая расслабленность в теле. Но поцелуй углубился, стал требовательным, её язык проник к нему в рот, захватывая его. Сон мигом слетел. Он перевернулся, подминая её под себя. — Ты зря меня разбудила… И все началось сначала. Проснувшись утром, Иньяцио обнаружил, что остался один в номере, а на подушке, все ещё хранившей её запах, лежала сложённая пополам бумага с одним значимым словом: — Прости.