Все не так, как кажется

Дверь за спиной бесшумно закрывается, и я, стараясь создавать как можно меньше шума и шорохов, осторожно заглядываю в гостиную в надежде, что ты делаешь уроки в своей комнате, читаешь книгу в ванной, готовишь ужин на кухне или кучу всего прочего, что можно делать не в гостиной и что даст мне счастливый шанс незаметно проскользнуть в свою комнату без лишних расспросов и выяснений отношений. Однако сегодня точно не мой день. Оливковые глаза недовольно отрываются от очередной книги и переключают свое внимание на меня, чтобы в следующее мгновение удивленно распахнуться. — Соул! Что с тобой? — ты бойко вскакиваешь с дивана и, шлепая босыми ногами по старенькому линолеуму, несешься ко мне на всех парах, чтобы подхватить, поддержать или хотя бы помочь добраться до дивана. — На тебя напали? — Нет, — невольно усмехаюсь я, предвкушая, что после понимания истинной причины ты уже не будешь со мной так цацкаться. — Ведьмы? — аккуратно усаживаешь меня на диван, наспех откидывая плед и книгу куда-то в сторону, и тут же ураганом несешься к полке с аптечкой. — Нет. — С Блэк Старом опять силами мерились? — садишься рядом. Тонкие пальчики ловко выуживают из аптечки несколько полосок пластыря, и вот уже первая полоска невесомым движением твоих пальцев оказывается на моей щеке. — Ты же сказал, что на свидание пошел? — Да. Пальчики на мгновение замирают на втором полураскрытом пластыре, а голова склоняется чуть ниже, скрывая от меня челкой твои глаза. — Ты подрался на свидании? — Да. И хоть ничего на первый взгляд не изменилось, и ты по-прежнему сидишь рядом, но теперь все становится совершенно по-другому. Ты будто тут же отделяешься холодной стеной, надевая на себя маску безучастной безразличной Маки, которой нет до меня дела. Даже пластырь теперь ты клеишь совсем иначе, будто специально сильнее чем нужно прижимаешь его ко лбу, задевая рану, скорее неосознанно нежели нарочно, причиняя мне тем самым боль и заставляя морщить нос. — Хорошая, видать, девчонка, раз даже драться пришлось, — хмыкаешь ты, разглядывая пузырьки с антисептиками, чтобы промыть ссадины. Ох, Мака, ну что тут скажешь? — Замечательная и удивительная, — от чистого сердца и искренне, с легкой улыбкой на лице и глядя в глаза, потому что это правда, потому что это тот очень редкий момент, когда я могу высказать то, что на самом деле думаю о тебе. Ты на секунду замираешь, и зелень твоих глаз тускнеет окончательно, прячась за ледяной отстраненностью и безразличием. И я прекрасно понимаю причину. Ты будто Кай в плену у Снежной Королевы, в твоих глазах застрял маленький осколок волшебного зеркала, который искажает истину. И вместо себя в отражении моих глаз и слов ты сейчас видишь другую девушку: какую-то смутную загадочную ученицу академии, из-за которой я ввязался в драку. Даже несмотря на внешнее спокойствие, я ощущаю бурлящие внутри тебя негодование, обиду, грусть. Я вижу это по слегка трясущимся рукам, когда проводишь кусочком ватного диска по царапине на локте, по неестественно прямой и напряженной спине, по закушенной в задумчивости нижней губе и нахмуренным бровям. Такая собранная, надумавшая себе черт знает что и сама же расстроившаяся от этого. Дуреха. Так и хочется притянуть тебя к себе и просто обнять, зарывшись носом в волосы, но и этот жест ты истолкуешь как-то по-своему, особенно, извращенно. Мы с тобой как еж и дикобраз, которым вроде и хочется почувствовать тепло друг друга, только вот колючки мешают… — Улыбнись, — дотрагиваюсь рукой до твоей щеки, смахиваю несколько волосков, выбившихся из хвостика, и легким движением заставляю оторвать взгляд от царапины и встретиться со мной взглядом. — Зачем? — нахмуренные брови и настороженная зелень, в которой нет ни капли тепла, только щека под ладонью слегка розовеет от неудобной ситуации и моего неожиданного прикосновения. — У тебя такой вид, будто ты меня хоронить назавтра собралась. Неужели все так плохо? — усмехаюсь я. — Ты сейчас похож на драного кота, — ворчливо бросаешь ты, но я вижу медленные изменения: брови занимают свое обычное место на лице, губы слегка расплываются в улыбке и лед в глазах начинает медленно таять. В дневнике ты написала, что тебе приятны мои прикосновения, а мне так хочется сделать тебе что-то приятное в благодарность за заботу. И себе. В качестве маленького вознаграждения за нанесенный физический ущерб. — Который вернулся к своей хозяйке… — почти шепчу я, позволяя своей руке скользнуть чуть дальше, сквозь завесу пшеничных волос к тонкой шее, чтобы притянуть тебя к себе ближе. И ты, завороженная и разрумянившаяся, поддаешься секундному порыву и клонишься ко мне, продолжая смотреть в глаза, пытливо, выискивая там что-то. — Все коты в итоге возвращаются к своим хозяйкам, — уже шепотом, уже почти в твои губы, которые оказываются так близко, что остается всего ничего до того момента, когда я смогу, наконец, их коснуться… — Соул! — Почти опустившиеся было веки вдруг вспархивают черными птицами ресниц вверх, а укоризненное выдох-восклицание — единственное, что касается моих губ, потому что ты уже дернулась и отстранилась на безопасное расстояние в противоположный конец дивана, где я тебя уж точно не достану. — Если у тебя сорвалось свидание, это не значит, что я смогу составить этой девочке замену! Ну и что за хрень! Опять двадцать пять… Снова надумала себе какую-то ерунду, но тебя уже не остановить, выпустила свои иголки. В потоке твоей тирады мне остается только откинуть голову на спинку дивана и закрыть глаза, слушая нескончаемую нравоучительную речь девочки-недотроги. Почему же ты так боишься открыться и довериться мне, ведь хочешь, из тех мимолетных отрывков понял, что я значу для тебя чуть больше чем друг… — Когда-нибудь я залезу к тебе в голову и узнаю, что ты думаешь на самом деле… — тихо бормочу себе под нос, но громче, чем следовало, потому что ты разбираешь мои слова. — Что за ерунду несешь? — быстро собираешь медикаменты в аптечку, даже не смотришь в мою сторону. — Может, у тебя сотрясение мозга в придачу? И возмущенная, встревоженная, сконфуженная уходишь в свою комнату, чтобы не показываться оттуда до утра. *** Стрелки на кухонных часах в самом что ни на есть приподнятом настроении: обе стоят торчком на цифре двенадцать. Ты уже давно спишь, а я разрываюсь между недремлющей совестью и сжигающим все внутри любопытством. Черная тетрадь лежит на середине стола и терпеливо ждет, когда же я, наконец, приму окончательное решение. Припозднившаяся с работы Блэр входит на кухню и удивленно приподнимает бровь. Ей ничего никогда не надо объяснять, по странному стечению обстоятельств она всегда понимает меня без слов. — Почему ты не читаешь, Соул-кун? Разве тебе совсем не интересно? — девушка располагается на табурете напротив и тут же опускает свою головку на руки, продолжая смотреть на меня лукавым взглядом. — Это словно залезть к Маке в голову и узнать все, что она думает на самом деле, — даже против воли мой взгляд снова и снова возвращается к черной глянцевой обложке тетради, лежащей посреди стола. — Ну, так в чем же дело? — удивленно-простодушно приподнимает ниточку брови ведьма. И правда, разве не этого я так хочу? Все же сразу станет так понятно и ясно… Вот только в глаза после этого я тебе смотреть уже не смогу. — Можно попросить тебя об одолжении? — слишком поспешно, пока не передумал. — Ничего не рассказывать Маке-тян? — добродушно улыбается наша квартирантка. — Само собой, Соул-кун. — Нет, я не об этом, — я достаю из заднего кармана свернутый вчетверо листок, ту самую записку с вырванной из дневника страницей, и кладу рядом с тетрадью. — Блэр, можешь сделать так, чтоб это снова оказалось внутри дневника? — Проще простого. Она что-то шепчет, и через несколько секунд листок чудесным образом разглаживается от всех неровностей и сгибов, чтобы еще через пару мгновений влезть внутрь тетради. — Ну вот и все! Как новая! — улыбается мне ведьма-кошечка очаровательной улыбкой соблазнительницы. — Блэр, у меня к тебе еще две просьбы. — Ой-ей, — ведьмочка надувает губки. — Разве я похожа на золотую рыбку, которая должна исполнить три твоих желания, милаха? Ну да ладно, только не очень сложные… — она снова мило улыбается, неосознанно начиная накручивать локон на пальчик. — Можешь засунуть дневник обратно Маке в комнату? — киваю я головой в сторону тетради. — Я бы и сам, только у меня все так болит, что даже пошевелиться боюсь. — Всего-то? О чем речь! — девушка с готовностью хватает дневник, вскакивает, но вдруг спохватывается и оборачивается. — А третье желание, Соул-кун? — Намекни завтра Маке, что в двадцать первом веке живем и пользоваться дедовским способом вести дневник — не круто. Пусть лучше себе ЖЖ заведет, или что там еще есть для подобного… — ворчливо бросаю я и последний раз кидаю ненавистный взгляд на злополучный дневник, из-за которого сегодня мне так досталось. — Для тебя все что угодно, Соул! — игриво подмигивает Блэр и прежде, чем скрыться за кухонной дверью, кидает мне на прощание жвачку. — Спокойной ночи, Соул! — И тебе спокойной ночи, Блэр. Оставшись, наконец, в одиночестве, я устало закрываю глаза, все-таки отдавшись цепкой хватке накатившей головной боли и пустив гулять мысли вольными путями по тропам сегодняшнего дня. Кручу в руках маленький кубик жвачки до тех пор, пока он не нагревается от тепла моих пальцев, и только тогда вдруг вспоминаю о ярко-зеленой, почти салатовой, обертке. Бананово-клубничный «Love is»? Мой самый любимый вкус из детства, и как только кошечка об этом догадалась? Быстрым движением распаковываю обертку, закидывая жвачку на язык. Потом, скорей по давно забытой привычке из детства, нежели из любопытства, разворачиваю вкладыш и, пробежавшись глазами по строчкам над забавно нарисованными человечками, невольно усмехаюсь: «Любовь это… оберегать ее от неприятностей, даже если она не подозревает об этом».