Приз в мешке

      После торжественного выноса торта и раздачи лакомых кусков гостям, Баринов решил, что его время настало — друзья явно решили немного остыть и вышли на террасу, где уже было ощутимо холодно. И Илья, стараясь не привлекать внимания и прихватив со стола бутылку вина и пару бокалов, направился следом.       На площадке, укрытой от ветра плотным кустарником, стояли несколько плетёных кресел, шезлонгов и круглый столик. В одном из лежаков расположился слегка захмелевший Вячеслав, а его друг нервно ходил от стены к балюстраде и говорил:       — Но тебе же это не нравится?       — Нет, — вяло отозвался Славка и отвернулся.       — Я прошу прощения, что перебиваю, — встрял Баринов, спрятав бутылку и бокалы за спиной. — Но вас, Борис, разыскивал отец.       Это была почти правда. Проходя за спиной Корчавина по дороге на террасу, Илья слышал, как тот спросил:       — Вы не знаете моего сына? Я хотел представить его вам…       Так что мужчина практически не соврал. А ему позарез нужно было остаться с Михайловым наедине, чтобы провернуть исполнение коварного плана «Раскрытие тайных желаний Парамонова».       Всё получилось на «ура»! Борюсик нахмурился, но послушно отправился в дом. А Баринов аккуратно опустил на столешницу своё секретное оружие и тут же наполнил бокалы.       — Вячеслав, вы не хотите бокал вина? Здесь довольно прохладно.       Слава повернулся к своему боссу и взял фужер. Он вздохнул и сообщил:       — Вот уж не думал…       — О чём? — тут же поинтересовался Илья.       — Да это я так… — невнятно сообщил Михайлов, снова вздохнул и выпил вино, как водичку.       — Вам нехорошо, Вячеслав? — спросил Баринов, начиная беспокоиться. Так ведь можно и потерять источник информации ввиду его бессознательного состояния!       — Мне? — удивился парень. — Не, у меня всё зашибись. А если ещё и Наташка перестанет ломаться и даст, будет и вовсе козырно. Это у Борьки всё через одно место в жизни…       Илья едва не подпрыгнул от радости. Сейчас самое время задать наводящий вопрос, но пока больше не наливать. А то пацан просто не выдержит борьбы с зелёным змием.       — А разве у Бориса что-то не так? — осторожно поинтересовался мужчина.       — Да он самый невезучий на свете сукин сын! — вдруг рявкнул Слава и снова сник. Вдруг в его затуманенных алкоголем мозгах слегка прояснилось, и он спросил, с подозрением прищурив глаз:       — А вам-то что, Илья Андреевич?       — Возможно, мы с вами сможем ему помочь… Мне симпатичен ваш друг.       Михайлов посверлил строгим взглядом собеседника, посмотрел на пустой бокал в своей руке, который Баринов поспешил наполнить, и выдал:       — Его никто не любит. Была одна бабушка… И та померла. А он даже не целовался ещё ни разу… И влюбляется только в каких-то уродов по жизни. То в нашего физрука, то в баскетболиста этого грёбаного… Теперь вот в Ярославского, чтоб ему икалось. И ведь мучается, страдает, смотреть больно. Я бы сам в него влюбился, если б мог. Ну не гей я! Сколько раз предлагал — давай сходим в клуб для этих… Нет, он стесняется. А где ему пару искать? Не с этим гадом же шуры-муры мутить?! Тот поматросит и бросит, его же любовные похождения можно на сортирной бумаге писать — её много и дёшево. А у Борьки чувства! Блядь, что ж он не выбрал кого-нибудь другого?       Этот вопрос тоже интересовал Баринова, но не в первую очередь. А Михайлов явно собирался начать сетования по второму кругу. Срочно нужно было отвлечь информатора.       — Может, ему чем-нибудь заняться? Типа — переключить интерес с одного объекта на другой? — предположил Илья, снова наполнил бокал и застыл в ожидании ответа.       — Да с его проблемами можно только новые приключения на одно место найти! — Слава опять выхлебал вино одним глотком. — Он даже не смог научиться водить машину, как мечтал. От запаха бензина выворачивает. А эта его аллергия? Она ж зарубила его желание рисовать… Как Борька хотел стать врачом после смерти бабушки! Так ведь с детства крови не выносит. И до сих пор себя ругает, что не успел у неё научиться вязать. А, по мне, так даже лучше. С его везением он себя на хуй какой-нибудь спицей заколол бы! Блядь, да он даже высоты боится! И при этом с самого детства стремился в горы — посмотреть на настоящий шаолиньский монастырь. На кой хер оно ему? И ещё полетать на воздушном шаре… Или сделать пару кругов на колесе обор… обор… оборзения… Чёрта с два! Даже лампочку просит вкрутить меня, потому что на стул залезть страшно. Три раза пытался научиться плавать, и всё — воды боится. Теперь даже ванну не принимает, только душ. Вот разве что одну мечту ещё не проебал — полистать Камасутру в оригинале. Зачем ему книга на индийском языке? Разве что картинки посмотреть, потому что трахаться ему не с кем…       — На санскрите, — автоматически поправил Баринов.       — На чём? — не понял Слава.       — Забей, — порекомендовал Илья и аккуратно подхватил пьяненького Михайлова под локти. — Пойдём-ка, друг мой, отвезу я тебя до дому, до хаты. Ты где живёшь?       — На Парковой… — утверждаясь на неверных ногах, сообщил парень. — А ты кто?       — Так… Готов. Пойдём, горе луковое… Информатор спёкся.       И повёл мало что соображающего Вячеслава в обход дома к парковочной площадке, одновременно пытаясь вызвать такси по телефону.       Борюсик почти сразу нашёл в гостиной взглядом своего отца, который разговаривал с какими-то лощёными типами. Слава всем богам на свете, среди этого круга не было его большого босса. Внимательно оглядев окружающих, Парамонов нашёл начальника на танцполе в объятиях знойной брюнетки. Стало обидно. Но идти к отцу всё равно не хотелось. Поэтому Борис медленно обходил зал, стараясь двигаться за спинами гостей, а в результате слышал обрывки разговоров. Вся эта шобла обсуждала роскошный дом, шикарный ужин и исходила завистью. Борю передёргивало, когда до него доносились особенно едкие фразы.       К группе, окружавшей Корчавина, Парамонов подошёл с ощущением, словно его облили грязью. Он никогда не любил этот пафосный особняк, не питал тёплых чувств к собственным родителям, но услышанное не приносило радости. Поэтому он тихо подобрался к отцу со спины и негромко поинтересовался почти в самое ухо:       — Ты меня искал?       Алексей Михайлович повернулся и расцвёл улыбкой:       — О, сын, ты очень кстати!       Корчавин обратился к своему окружению и громко представил:       — Господа, прошу любить и жаловать — мой сын Борис. Рекомендую всем его как молодого специалиста с отличным дипломом и сотрудника юридической службы фирмы «Инвестстрой» хорошо всем известного Александра Ярославского.       Борюсик коротко поклонился, но смолчал.       Один из собеседников чуть вздёрнул бровь:       — Вы подобрали сыну хорошую стартовую площадку, это очень перспективная развивающаяся компания.       — Что вы, Сергей Васильевич, я даже пальцем не пошевелил! Мой мальчик всё сделал сам.       От самодовольства отца Парамонова слегка затошнило. Пришлось срочно вспоминать, как правильно дышать.       — Неужели вы отпустили вожжи из рук, Алексей Михайлович? Ни за что не поверю, — тот же ехидный мужик высказал общее недоверие.       — Я не сомневался в собственном сыне. Он прекрасно учился все пять лет, честно заработал отличный отзыв за практику и в результате закономерно получил красный диплом. С таким багажом мальчика с радостью приветствовали бы в любой компании нашего города. Но Ярославский уже оформил персональную заявку на него, так что моё вмешательство не потребовалось.       Борюсик уже полыхал всеми оттенками багрового от смущения. Отец нахваливал его, словно барышник на ярмарке ледащую лошадь. И Боря, бросая короткие взгляды на лица напротив, видел, что никто не сомневается — влиятельный папочка всё-таки пристроил никчёмного сыночка на тёплое местечко. Оставалось одно — молча терпеть это издевательство, скоро всё кончится, и он сможет уйти. Парамонов уговаривал себя ещё чуть-чуть подождать, помолчать, но этот настырный Сергей Васильевич решил уточнить:       — Неужели Ярославский первым заявил свои права на этого молодого человека?       Вот тут Борюсик и не сдержался, наивно распахнув глаза и захлопав ресницами:       — А разве у Александра Павловича рабовладельческое предприятие? Странно, что я этого не заметил, вроде зарплату выплачивают вовремя.       Кружок бизнесменов и политиков на секунду замер, а потом грохнул смехом. А наседавший на Корчавина Сергей Васильевич вдруг исчез, словно испарился.       Когда народ немного успокоился, один из компании отца, хитро прищурившись, заметил:       — Да, Алексей… А сынок у тебя не прост. Приятно было познакомиться, Борис! Если что, обращайся, — и протянул Борюсику свою визитку.       Парамонов взял картонный прямоугольник и сунул в карман, не читая.       — Спасибо. А сейчас я хотел бы откланяться, меня ждут. Приятного вечера, господа.       И, стараясь не торопиться, Боря отправился в сторону террасы, огибая группы гостей и маневрируя между танцующими парами. Ему было мерзко и тошно, хотелось поговорить с кем-то нормальным, не заражённым бизнесом, снобизмом и властью. Какое счастье, что у него есть Славка — самый обычный, настоящий и совсем не «золотой мальчик».       В этот момент взгляд Бориса, словно притянутый магнитом, упёрся в довольное лицо Ярославского. Тот танцевал с какой-то блондинкой, поглаживая её по открытой спине, и шептал что-то в самое ушко. Девушка хихикала и строила глазки. Смотреть на это Борюсику было противно. Ведь не пройдёт и двух дней, и его босс снова вернётся к игре на пари и начнёт оказывать знаки внимания ЕМУ. Насколько же должен быть циничным и безнравственным этот человек, если он так себя ведёт? Парень смутился, будто это он во всём виноват. Всё-таки надо было подождать кого-нибудь под дверью начальника, а не надеяться на то, чего, в принципе, быть не может. Такие не влюбляются… Было даже не больно, горько.       Распахнув дверь на улицу, Парамонов поёжился от холода и оглядел площадку. Михайлова тут не было. На столике стояла пустая бутылка из-под вина и два бокала. Больше никаких примет пребывания здесь людей не наблюдалось. И где теперь искать нетрезвого друга? Борюсик почувствовал, что замерзает и вернулся в тепло гостиной. Скорее всего, Славка отправился в его комнату. Иногда он ночевал вместе с Борей, если они засиживались за чем-нибудь до поздней ночи. И теперь спит поперёк кровати, даже не скинув смокинг!       И Борис снова принялся обходить зал, стремясь скорее попасть к себе.       Но на втором этаже его ждало новое разочарование — здесь друга тоже не было. А его телефон сообщил механическим голосом о собственной недееспособности. И что всё это значит?