Приз в мешке

      — КТО?! — неверяще выдохнул Баринов.       — Да вы её отца наверняка знаете… Шеремет. А дочка у него одна… — и Тамара горестно подперла кулачком морщинистую щёку. — Я её саму не видела, но ребята из охраны говорили. Они с отцом Борюсика ездили к Шеремету домой, какие-то дела у них. И она там была… Стелла, — словно выплюнула имя девушки домработница, — отец на неё не надышится. А эта зараза даже к нашим охранникам приставала! Это что ж такое? Это нормально?       И женщина гневно воззрилась на Илью.       — Так… — тот постарался взять себя в руки, — спокойно… Выдохнули. Тамара Ивановна, я правильно понял — Шеремет Михаил Владимирович, мэр?       — А ты, Илюша, другого Шеремета у нас в городе знаешь? — ехидно поинтересовалась домработница, вдруг перешедшая на «ты». — У которого особняк на Выездном шоссе, кабинет в мэрии и дочка Стелла, а жена уже лет пять как умерла, неизвестно от чего?       Баринов растерянно молчал. Он немного был знаком с главой городской администрации, но таких подробностей не знал, а слухами не интересовался. А уж такой разворот событий ему и во сне не приснился бы! Но мужчина постарался собраться:       — Я выясню всё, что смогу. И про Стеллу эту тоже… Если Корчавин на самом деле запродал нашего мальчика Шеремету, я… Блин, да я не знаю, что сделаю! Я… украду его! Увезу за границу, черта лысого им, а не Борю. Только бы он сам не сдался… — печально выдохнул Илья.       Тамара вытерла навернувшиеся слёзы и тихонько сказала:       — Илюша, узнай обязательно. А если какие доказательства про неё найдёшь — собери! Пусть, если идея Корчавина, то хотя бы Борюсик будет это знать. Может, у него сил хватит против отца пойти… Ох, горюшко… — и женщина заплакала.       Баринов, словно увидевший собственную мать в слезах, подскочил, упал на колени возле домработницы и принялся её утешать:       — Не надо… Тише, тише… Не плачьте… Мы справимся… Ну, что вы, Тамара Ивановна… Не надо… Мы что-нибудь сделаем…       — Ох, Илюш, что ж ты сделаешь, если они уже и дату назначили? — вдруг воскликнула женщина и зарыдала, уткнувшись в мужское плечо.       От такого Баринов аж задохнулся возмущением:       — Когда?!       — Первого декабря… Полтора месяца осталось… Илюшенька, сделай что-нибудь! Сживёт его со свету эта профурсетка чёртова! Жизни не даст… — домработница прижала руки к груди и горящими глазами смотрела мужчине в лицо. — Если спасёшь его от этой Стеллы… благословлю вас с Борюсиком на совместную жизнь. И весь грех на себя возьму.       И женщина истово перекрестилась на маленький образ Спаса Нерукотворного, висевший в углу кухни.       Баринов поднялся, повернулся лицом к иконе и твёрдо заявил:       — Перед богом клянусь, сделаю всё, что смогу, — размашисто перекрестился, поцеловал Тамару в щеку и вышел, бросив короткое «увидимся».       А домработница меленько крестила уходящего и шептала:       — Бог в помощь, Илюшенька, Бог в помощь…       Уже выезжая из ворот корчавинского особняка, Баринов набрал номер своего безопасника и включил громкую связь:       — Привет, Стас, прости, что поздно. У меня к тебе очень щекотливое дело…       — Илья, что случилось? — надо отдать должное бывшему майору госбезопасности, тот умел чувствовать ситуацию.       — Ты знаешь, что у Шеремета есть дочь Стелла?       — Да.       — А то, что папа собирается выдать её замуж в самое ближайшее время?       — Да, слышал.       — А за кого ты в курсе?       — А… Так это же…       — Вот именно! И почему я узнаю это от третьих лиц? Свадьба на носу, а у меня и подарок не готов! — яростно закончил Баринов и даже рыкнул от ярости.       — Илья, я даже не знаю, что сказать… Я постараюсь всё выяснить и доложу. Думаю, завтра к вечеру уже будет информация, — Стас явно понял всё правильно и не стал говорить в эфир то, что подумал.       — Давай, и чтобы подарок был со смыслом, со вкусом, с толком! — и мужчина отключил телефон. Осталось дождаться…       Борюсик первый раз в жизни проснулся от того, что ему стало жарко! Обычно к утру угловая комната остывала, и парень мёрз, не спасали носки и пижамы. А сейчас отчётливо ощущалась капелька пота, скользящая с виска по щеке. Это было странно… Может, Тамара поставила ему в спальню обогреватель? Боря открыл глаза и осмотрел доступное пространство. Нет, никаких электроприборов, кроме настольных ламп не было видно. Тогда он повернулся на левый бок и осмотрел комнату с другой стороны. Ситуация та же. Только вот тело отчётливо ощущало вокруг себя странную мягкую ткань, от которой было уже очень жарко.       И тут вдруг Борис понял, что не помнит, как раздевался и надевал пижаму. И вообще, как приехал домой и прошёл к себе в спальню… Последнее воспоминание — он садится в машину к Баринову, играет тихая музыка, мягко урчит мотор. И всё… Кажется, Илья опять тащил его в кровать на руках. Смутившись, Парамонов выскочил из постели и застыл перед огромным зеркалом в дверце шкафа-купе — на него смотрел взъерошенный мальчишка в огромном мешковатом костюме жёлтого цвета с черными полосками. А сзади имелся ещё и длинный хвост! Боря медленно повернулся в одну сторону, в другую, зачем-то подёргал костюм за флисовое ухо на капюшоне и вдруг громко рассмеялся. Его руки скользнули в карманы, растянули костюм на манер юбки, и парень крутанулся вокруг себя, заливаясь смехом. Это просто был какой-то сюрреализм! Но Борюсику он так нравился… Отсмеявшись, Парамонов ещё немного покрутился перед зеркалом, даже накинул капюшон и порычал, строя зверские рожи. Снова рассмеявшись, парень натянул тапки-лапы, лежавшие возле кровати на полу, и пошлёпал вниз, на кухню. Ему хотелось похвастаться…       Тамара как всегда хлопотала у плиты, в кастрюле что-то кипело, на блюде под полотенцем благоухали плюшки с маком, а на столе уже было накрыто для завтрака.       — Доброе утро! — радостно поприветствовал Борис домработницу и получил в ответ ласковое:       — Так уже почти добрый день, Борюсик! Садись кушать, голодный же…       — Я ещё не умывался, — смущённо признался парень и крутанулся снова, — смотрите, какой у меня костюм! Я — Тигр!       И зарычал. Тамара рассмеялась и выдала секрет:       — Да уж, тигр! Угодил Илья с подарком-то! Нравится тебе?       — Кто? — розовея, уточнил Боря.       — Костюм, — сделав невинное лицо, уточнила домработница. — Илюшка, конечно!       — Костюм нравится, — гордо вскинув нос, ответил Парамонов, — а Баринов не девица, чтобы мне нравиться.       — Ах, вот как… — посерьёзнела женщина. — Значит, и новость тебя обрадует.       — Какая новость? — вдруг почему-то испугался Борис.       — Женить тебя хотят, миленький мой, вот какая новость… — вздохнула Тамара.       — Как… женить?       — Как обычно: ЗАГС, кольца, платье, костюм, лимузин и банкет. Что ты, не знаешь, как женятся?       — Знаю… — совсем растерялся Борюсик и вдруг упал на стул. — Как же так… Тамара? На ком?!       — Стелла Шеремет. Знаешь такую? Мэрова дочка…       — Видел пару раз… Но… Почему мне никто ничего не сказал?! Почему меня не спросили?! — сорвался на крик парень и вдруг снова вскочил. — Где отец?       — Нету, с утра уехал, даже не сказал, когда будет.       — А мама?       — С подругами встречается… По магазинам.       — Ясно. Вот, значит, как… А как вы узнали?       — Охрана сказала, ездили с твоим отцом к Шеремету, те дела какие-то обсуждали. А его дочка к ребятам приставала. И проболталась… У нас никто ничего не говорил. Охранники будут молчать. А вот что ты будешь делать, Борюсик?       — Думать…       — Только глупостей не натвори! Посоветуйся с Илюшей, он мужик правильный, понимающий. Я ему вчера рассказала… Уж прости, что не тебе первому… Он обещал тоже подумать. Иди, умывайся, завтракать давно пора.       Печально поникший Боря поднялся к себе и отправился в ванную. На сердце было тоскливо и горько. Такого предательства даже от нелюбящих родителей он не ожидал. Надеялся, что и дальше они не будут вмешиваться в его жизнь. А чуть попозже, когда подрастёт в карьерном плане, сможет и вовсе уйти на съёмную квартиру, чтобы не зависеть от родных совсем. Бабушка оставила ему немного денег, на собственное жильё не хватило бы, но на первый взнос — вполне. А теперь получается, что отец продал его дочке мэра, как подержанную иномарку…       Из глаз медленно потекли слёзы. Горечь затопила по самое горло, хотелось орать и швыряться тяжёлыми предметами.       Умывшись холодной водой и немного придя в себя, Борис переоделся в домашнюю одежду и отправился на кухню. Нужно было узнать подробности и поесть, хотя аппетит благополучно испарился. Однако раздавшийся знакомый звонок мобильного отвлёк.       — Да, Илья, слушаю.       — Доброе утро, Боря. Я не знаю, рассказала ли тебе Тамара Ивановна…       — Рассказала.       — Вот как… Тогда всё немного проще. Я тут по своим каналам кое-что уже успел узнать… Может, встретимся и обсудим? Я хочу помочь…       — Почему?       — Что «почему»?       — Почему вы… ты хочешь помочь?       — Борис… Обещаю, я и это тебе расскажу, — твёрдо ответил Баринов. — Только не по телефону.       — Хорошо, тогда в той же кафешке «У фонтана».       — Тогда не раньше, чем минут через сорок… Иначе не успею.       — Не торопитесь. Встречаемся… — Борюсик коротко взглянул на часы, — … в полдень.       И отключил телефон. Его глаза покраснели, щёки были бледны, а губы плотно сжаты.       — Тамара, я уеду, вы слышали. Когда вернусь, не знаю. Я позвоню, если не успею к ужину. Для родителей — я ничего не знаю, вы со мной не разговаривали. Я уехал с друзьями на встречу в кафе. Как видите, это почти правда. И спасибо, я не буду завтракать, не хочется…       Парамонов поднялся к себе, быстро переоделся в самые простые джинсы и свитер, выбрал старые ботинки и достал из шкафа тёплую куртку. Пальто с первого взгляда можно было определить, как дорогое и брендовое. А ему сегодня нужно быть самым обычным.       Борис сунул в карман деньги, ключи, телефон и снова спустился в кухню.       — Тамара, я ушёл, — крикнул он в открытую дверь и услышал в ответ:       — С Богом, Борюсик, с Богом!