Как тебя зовут, малыш?

Угораздило же его сказать Кире о своем отцовстве прямо в офисе! Разразившуюся бурю, наверно, слышало все “Зималетто”. Сначала она стала дико смеяться и смеялась долго. Он уже подумывал вызывать неотложку, но тут смех прекратился, и Кира принялась рыдать и сыпать проклятьями. Как ни удивительно, Андрей узнал о себе много нового. Естественно, она не забывала при этом обвинять его в эгоизме, кобелизме и многих других смертных грехах, основным и самым непростительным из которых считалось его наплевательское отношение к ней и ее чувствам. Все это время он молчал, понимая, что ни оправдаться, ни прекратить поток ее красноречия он не в силах. Кроме того, не забывал он и о том, что в чем-то она была права. Когда фонтан проклятий иссяк (или просто прекратилось поступление в память слов из ее богатого словарного запаса), Кира перевела дух и все на том же уровне громкости стала выдвигать свои требования, соответствующие новой ситуации и ее представлениям о справедливости. - И даже не думай, что я позволю расти в нашем доме чужому ребенку. Ты не будешь отвечать на это письмо и не станешь признавать своего отцовства. Иначе... - Иначе что? Терпению Андрея пришел конец, и он тоже закричал на разошедшуюся не на шутку Воропаеву, возмущенный ее безапелляционностью и самоуверенностью. Его крик ненадолго заставил ее замолчать, но не потушил ярости в гневно сверкающих холодных серых глазах. Когда она заговорила снова, то ее шипение звучало еще более угрожающе и страшно, чем оглушающий крик. - А иначе... пошел ты к черту, Жданов! - Тут вновь накопивший силы голос зазвучал на прежней высоте. - Я не собираюсь прикрывать твои грехи и воспитывать ребенка какой-то потаскухи. Выбирай: или я, или этот ублюдок. На последних словах она швырнула в него первыми попавшимися под руку бумагами со стола и, не дав ему ничего возразить, вылетела из кабинета, поставив жирную точку громко хлопнувшей дверью. Андрей даже не успел возмутиться. Как только невеста (надо полагать, уже бывшая) исчезла за дверью, он изо всех сил швырнул ей вслед оказавшуюся, по несчастью, под рукой компьютерную мышку и, что есть сил, стукнул по столу кулаком. Вот тут-то и открылась дверь каморки, и в образовавшемся проеме показалась голова Пушкаревой. Андрей как-то сразу стушевался, осознавая, что ей пришлось стать свидетелем только что произошедшего безобразия. Одновременно с этим он заметил, что выглядела его помощница на редкость воинственно.