Как тебя зовут, малыш?

Роман Дмитриевич Малиновский и предположить не мог, что из-за встречи с Катей Пушкаревой ему придется ловить свою челюсть у самого пола и спешно догонять предательски ускользающие мысли. Вот когда стало понятно, в чем подвох Ждановского вопроса о том, давно ли его друг видел Катю, и обещанного им сюрприза. Преображение этой непонятной девушки стало для Романа настолько неожиданным, что столкнувшись на показе с бывшей помощницей президента лицом к лицу, он, никогда не жалующийся на отсутствие слов в какой бы ни было ситуации, вдруг лишился дара речи и смог лишь широко улыбнуться ей и поспешно ретироваться, дабы не показать себя во всей красе собственной растерянности. Это был удар по его бесспорному, как еще недавно казалось, умению разбираться в женщинах. Признать, что он оказался слепцом и у себя под носом не заметил столь редкого экземпляра женского обаяния и привлекательности, Малиновский был не готов — вот и сбежал. Тогда, во время показа (да и сразу после него), ему не удалось поговорить об этом с Андреем. В выходные дни влюбленный и, по меркам Романа, абсолютно неадекватный Жданов был для него также недоступен по всем фронтам: телефоны молчали, а двери Ждановской квартиры перед умирающим от удивления и полученного потрясения другом открываться не спешили. В понедельник, не желая больше носить в себе всю тяжесть распиравшего его любопытства и сомнения в собственной проницательности, первый Казанова «Зималетто» появился на работе чуть свет, но снова прогадал: дорогой друг и президент не разделил в тот день его энтузиазма, в результате ему пришлось промаяться еще добрых полтора часа, меряя шагами президентскую приемную в абсолютном одиночестве, так как секретарша этого самого президента вообще не считала нужным торопиться на свое рабочее место. Ничего не оставалось делать, как предаться размышлениям. Мысли вице-президента, надо отметить, были отнюдь не радостными. Оказавшись наедине с многочисленными птичками-рыбками-бабочками Милко, Малиновский заскучал. Когда всей этой живностью не с кем делиться, то уже и выбирать неинтересно. Раньше была хоть какая-то иллюзия соревнования с другом: кому достанется лучшая девушка на этот вечер? А теперь... Всё ему одному, а поди ж ты — отрады сердцу никакой. Какое же веселье без друга? Ведь весь смысл в том и заключался, что они были вместе: вместе сбегали пораньше с работы, вместе тусили в каком-нибудь клубешнике, вместе там отрывались по полной. А уж потом к весело и вместе проведенному вечеру приятным бонусом прилагалась ночь с очередной одноразовой пташкой. И это тоже было важно, что пташка— именно на одну ночь (без всяких обязательств и продолжений). Но его друг не мог жить легко и непринужденно, не влезая в тиски обязательств. То у него Кира, то теперь вот Катя. Ну, с Кирой еще можно было мириться: Андрей без отрыва от отношений с ней мог прекрасно проводить время и с лучшим другом. Но с появлением Кати — Роман почему-то предпочитал не вспоминать, что причиной отказа от обычного разгульного образа жизни друга стала вовсе не девушка, а внезапное отцовство Андрея — его неизменный напарник в любой авантюре оказался совсем потерян для общества, погрузившись в рутину семейной жизни. И это он еще не женат. Когда наконец послышался голос Жданова, то Роман был почти готов сплясать джигу — наверно, никого и никогда ему не приходилось так долго и напряженно ждать. - Ну, рассказывай! - забыв поприветствовать друга, кинулся Роман в наступление, едва они оказались в кабинете. - И тебе здравствуй, друг мой Ромка, - продемонстрировал чудеса воспитанности Андрей. - Что именно тебя интересует? - Катерина твоя. - Да? - неподдельно удивился Жданов. - И с каких это пор в тебе проснулся столь бурный интерес к моей (заметь, МОЕЙ) Катерине? - Тьфу ты! Пока тебя ждал, чуть не рехнулся. Да я не в этом смысле... - В каком еще "не в этом", Малиновский? - в голосе благодушно настроенного друга прибавилось опасных ноток. - Ты решил меня с толку сбить, чтобы ничего не рассказывать, да? Ничего у тебя не выйдет! Я уже третий день пытаюсь тебя выловить и поговорить. - Говори. Я слушаю. - Нетушки! Это я хочу тебя послушать. Откуда у ТВОЕЙ Катерины взялось столько богатства? - Роман живописно изобразил на себе отсутствующие у него по причине несоответствия полу женские прелести. - Эй, Палыч, ты чего? - тут же вынужден был искать он прикрытия (хотя бы в виде вытянутого перед собой стула) от внезапно разъярившегося начальника. - Малиновский, тебе мало баб вокруг? - с угрозой двинулся Андрей в его сторону. - На Катю вздумал пялиться? Смотри, как бы тебе не пришлось шагать к окулисту, и то если не будет поздно! - О! Как у тебя все запущено. Этого я и опасался, - внезапно сник Роман, тут же забыв о грозящей ему потере зрения, и тихо опустился на стул, который до этого использовал в качестве щита. На лице его обозначилась скорбь семи предыдущих поколений рода Малиновских, хотя видимых причин для этого и не было. Жданов сразу от него отодвинулся. То ли вспомнил, что друг у него единственный и в случае получения им увечий даже в свидетели некого будет позвать, то ли следуя кодексу чести, который предписывал не бить лежачих. Ромка сейчас именно таким и выглядел (не нападает, не защищается, пребывает в прострации и потерянно смотрит вдаль, если можно так назвать угол кабинета). Как такого бить? Совесть же потом жизни не даст. Да и настроение после утренней встречи с Катей было настолько радужным, что портить его, корректируя вполне симпатичную физиономию Малиновского, совсем не хотелось. - Дурак ты, Малина. К тому же тебе и без того надо провериться на предмет близорукости, - беззлобно пошутил Андрей, желая вывести товарища из заторможенного состояния. Для Романа это оказалось даже обиднее, чем если бы друг заехал ему по роже. Словно кованым каблуком - по свежей ране. - Нет, а чего она столько времени куталась в бабушкино тряпье? Или там без пластики все же не обошлось? - встрепенулся он сразу в надежде понять все-таки, как могла приключиться подобная метаморфоза с неприметной, если не сказать страшненькой, Катенькой Пушкаревой. - Утешайся, знаток, - цокнул Андрей языком. - Все у нее в порядке. Это она от таких, как ты, пряталась. - Это от каких это, таких? Чем же я плох? - Ну что ты! Ты даже слишком хорош. И оттого небезопасен... для невинных девушек. - Ну да, да... А ты у нас просто образец надежности. Ангел-хранитель! Когда только успел таким стать? На лицо Жданова набежала расслабленная улыбка, что в последнее время случалось с ним довольно часто. - Сам удивляюсь. Что показательно, Ромка, меня все устраивает. - Я уж заметил! И меня это пугает. - Малина, а ты-то чего расстраиваешься? У тебя же теперь конкурентов.. на одного меньше стало. - Эх, а еще друг называется! Хорошего же ты обо мне мнения, - он с досадой крутанул на столе карандаш, попавшийся ему под руку. - Думаешь, меня, кроме третьего размера и длинных ног, ничего не интересует? - Я что-то пропустил? - сострил Андрей, но тут уже Малиновский кинулся к нему (якобы желая отыграться), целясь в левый глаз «противника». Жданов увернулся от приближающегося к его лицу кулака, схватил друга за шею, и тут началась совершенно не подобающая ни возрасту, ни положению участников потасовка. Мужчины так увлеклись своей игрой, что пропустили момент, когда в дверях появилась голова Шурочки, потерявшей своего непосредственного начальника. - А что это вы тут делаете? - задала она вполне закономерный вопрос, видя, как ее дорогого Романа Дмитриевича тычут лицом в стол. Два первых лица компании оторвались от своего архиважного занятия, переглянулись и с чертовщинкой в глазах уставились на Кривенцову. - Шурочка, - почти мгновенно среагировал Роман, широко улыбнувшись, - ну где же вы ходите? Я вас уже обыскался. Глаза преданной секретарши медленно поползли на лоб, но она усилием воли прервала их несанкционированное перемещение и робко начала оправдываться (видимо, было за что). - Извините, Роман Дмитриевич, я только... я подумала... я уже бегу, - ее огненная голова тотчас же исчезла за дверью, и в приемной послышался стук торопливо удаляющихся каблучков. Когда он стих в глубине бесконечных коридоров, друзья позволили себе рассмеяться. То ли над Шурочкой, поставленной в тупик изящным парадоксом, то ли над собственным ребячеством. Через десять минут, проходя через свою приемную, Малиновский своей верной помощницы на месте не застал. Как, впрочем, и Амуры. Понятное дело - дамы удалились на срочное совещание, созванное на этот раз для Кривенцовой, получившей серьезную моральную травму при общении с любимым шефом.