Блеск сапфиров: рассвет сияния.

Наверное, у каждого такое было. Ложишься спать, но вместо стандартной темной заставки с рекламной паузой на яркие сны, полумертвое состояние явного бреда. Шершавость одеяла, тишина и шепот, шепот, чье-то навязчивое бормотание сквозь разноцветные пятна. Сколько ни старайся — глаз не открыть. Хотя, кажется, они и не закрывались. Рябь становится сильнее, рывок, разогоняешь ее руками, падение… а нет, все еще лежишь на кровати. Попытка встать проваливается, так и не начавшись. Необъяснимо страшно и зябко. Это смерть? Как долго придется блуждать среди неизвестности и ужасного вальса видений и кошмаров? Сердце рвется, но сознание рисует новую иллюзию — цветок. Вот его лепестков нежно касается солнечный луч, лижет до сердцевины, в которую неловко закатились кристальные капли росы, тонет в них. И вот цветок уже не один — впереди огромная цветочная поляна, насколько глаз хватает, всюду самая невероятная россыпь и ты сам среди цветов. Даже нет, ты — цветок. Уже сам подставляешь шершавые листья теплу и свету, греешься, млеешь… Мгновение и этот солнечный свет становится холоднее, словно пройдя через грани драгоценного камня. Лучи его рассеиваются, колят, отдают ледяной синевой. Камень…как же его? Сепир? Ефис? Нет-нет, Сапфир! Сапфир! Кто-то кричит на фоне это название, это имя. Крик приближается, вот уже за спиной, прямо над ухом и от этого уже невозможно видеть, понимать, думать. Вокруг лишь крик, холод и боль. Такая, что уж лучше и правда смерть. Закрыться бы, уйти от всего этого под деревянную гнилую крышку, заколотиться гвоздями и медленно раствориться во всепоглощающих тишине и спокойствии. Лео открывает глаза и моргает пару раз на пробу, привыкая. Он еще не понял, что проснулся, не понял, что вообще спал, где находится и что вокруг. Но боль была слишком четкой. Лео борется с ней, когда поднимает руку, трет лицо. Делает усилие над собой, приподнимаясь, испуганно смотрит вокруг и на удивление — все спокойно. Стол, цветок, менее красивый, чем те, которые он видел мгновения назад, но от этого не хуже. Хотя, может и не видел он ничего кроме цветных пятен. Положив голову на край кровати, сидящее на полу тело все еще спало. Вид у него был устрашающий: зеленая кожа, густо изрезанная старыми шрамами, кроваво-красная маска съехала с глаз и практически слезла с головы, оголяя давно заживший рубец. Лео аккуратно подлез к этой голове и попытался снять маску, чтобы не мешалась. Кусок ткани аккуратно соскользнул и тихо лег на кровать. Что в тот момент стало происходить внутри у недавно спасенного из плена нельзя описать одним словом: и страх, и интерес, и ничем не заглушаемое желание выяснить, что же в конце концов тут происходит. Лео плохо помнил вчерашний вечер, еще хуже — всю свою жизнь. И эти странные провалы в памяти, абсолютное неведение подталкивали осмотреться. Он легко откинул край одеяла и спустил ноги, но попытка встать провалилась. Не в сила устоять, Лео соскользнул по кровати на пол, вцепившись в простынь и с опаской оглянулся — спавшее зеленое нечто не проснулось, но было ли это плохо или хорошо — непонятно. И если честно, Лео даже имя этого чучела не помнил. Вокруг — опять тишина, в голове — пусто. Что делать, если даже уйти не можешь — черт его знает. В поисках идеи, Лео обратил внимание на письменный стол, где разглядел встроенную под столешницу полочку. Аккуратно, старясь не издавать лишних звуков, Леонардо подполз и потянул ее на себя. Полка легко поддалась и позволила нашарить в себе несколько небольших листов плотной бумаги. Уже достав их, Лео понял, что это фотографии. Вот, одно зеленое пятно в рыжем, другое в фиолетовом, третье вроде в красном, но сказать точно сложно. Четвертое пятно было в синем. На всех снимках были эти пятна, но вот они образовались в черепах в тряпках и стало как-то даже смешно. Истерически смешно. Эти черепахи вчера вытащили Лео кажется из самого ада, теперь одна из них спит прямо тут, у кровати, сидя на холодном бетонном полу. Вот так просто, без ничего, положив голову на мягкое покрывало. А еще Лео узнал себя на снимках. Было бы славно, если бы он сделал это на автомате, как обычно происходит: вот видишь фотографию и думаешь «о, это я» или «ну и стремная же у меня тут рожа». Однако Лео просто долго смотрел на черепаху в синем, так довольно уставившуюся на него с бумаги, всматривался в синюю ленту на глазах, на шрамы…и понял, что это он. Да, синих лент он на себе не нашел, но шрамы-то все были на месте. А фотографии были отличные, и даже грустно стало, что для Леонардо они пустые, не открывают дверь в прошлое и воспоминания, ибо их просто нет. В попытках найти еще что-то парень залез рукой в полку и неудачно потянул ее на себя так, что та вовсе выпала, больно ударив его в колено углом. Лео вскрикнул от боли и неожиданности. Но это пустяки. Когда зеленая спящая туша зашевелилась после произошедшего, вот тогда-то сердце у Лео отчаянно забилось в глотке. — Лео? Ты нахера встал? — Пробурчала сонная черепаха. Что на это ответить, парень не знал, но стал судорожно собирать фотографии в ящик. Лео не видел, как вдруг проснувшийся встал, в пару шагов преодалел расстояние между ними, но почувствовал, как его, явно не самого легкого, оторвали от увлекательнейшего ящика, подняли над полом и опустили на кровать. — Тебя старые привычки не отпускают? Ну, ты вставал всегда раньше все…- Раф прикусил язык, видя, что брат не понимает, о чем речь. Лео уставился куда-то в сторону, отполз чуть дальше и поджал ноги. С видом пойманного звереныша он косился на оставленный на полу ящик, но возразить не решался. Если честно, он вообще не собирался говорить. Как там правильно? «Не говори, не привлекай внимания». Воспоминания смутно подсказывали, что фраза эта принадлежала пожилой женщине, даже наставнице, если можно так выразиться. Но когда, кому и в каком контексте это было сказано — тут концы памяти обрывались. Раф не обратил на это внимания. Вернее сказать, упорно не хотел, потому что лишний раз смотреть на Лео — вечно идеального, точного, иной раз такого же высокомерно-упертого как сам Раф, с ненавязчивой примесью юмора, который приобретается в процессе выживания среди братьев — Лео, который теперь был ненормально тихим и зажатым, невыносимо. Поэтому, следуя примеру братца, он воспользовался пресловутым ящиком и притворился, что увлечен его починкой. Но краем глаза все же косился на кровать. Молчание тянулось вечно. Ситуация из «ненормально» перерастала в «отвратительно ненормально». Докатились, в комнате 3 на 3 оба чувствуют себя связанными по самым связкам. Раф тяжело сел на край кровати и протянул руку в мирном жесте. — Как ты себя чувствуешь? Лео молчал. — Не хочешь отвечать? Лео молчал. Беспомощность положения била по яйцам с подлой усмешкой. Вчера же было все в порядке! Еще часов 8 назад Лео жался к Рафу и, кажется, не собирался отлипать на ближайшую вечность. Неужели адреналин и ужас давали в голову настолько, что брату было все равно, кто его достанет из той убогой комнатушки с решетками? Скорее всего, ведь ладно плен — Шреддер старался из штанов выпрыгнуть, чтобы превратить сутки — всего сутки — заточения в самое кошмарное воспоминание. Раф заставил себя оторвать взгляд от синяков на руках брата и тут же уперся в глаза Лео. Дыхание перехватило ожогом легких — беспомощная злость бешенной зверюгой ощетинилась в глотке, не давая сказать и слова. А Рафу хотелось. И не только слова утешения, нет, на волю просился крик. В основном, конечно, бесполезная ругать на все на свете и особенно на себя — ведь он должен был, просто обязан, предотвратить любую угрозу или на худой конец подставиться сам. Но эти голубые, мертвецки холодные глаза напротив будто говорили в ответ: «Бесполезно», ведь Лео ничего не поймет, зато напугается еще больше. — Я тебя понял. — Раф тяжело поднялся и пошел на выход. Сердце трепещущей бабочкой колотилось в ребрах, обдавая холодом. Лео не знал, как и что от него ожидали услышать. Кончено, можно было сказать правду о том, что болит фантомно то тут, то там, что мучает голод, но сильнее — чувство бесконечной гадкости, будто что-то отвратительное перешло все границы. Вот только можно ли все это выскрести из себя и не получить новый удар? Проблема даже не в том, что этот зелено-красный выглядел каким-то слишком угрожающим, наоборот, Лео знал, что тот его не тронет. Только тревожные воспоминания, сбитые в кашу крови, темноты и побега подтачивали уверенность. Риск для бесстрашных. Или… — Стой! — забитый голос прорезался сам по себе. Раф уже было коснулся дверной ручки, но замер. — …А ЕСЛИ НЕТ? — Дверь смачно треснула Рафаэля в бочину. Ящик Пандоры, полный ненормативной лексики взорвался сам собой, а Лео вжался в кровать. — Ой, прости-прости-прости-прости!!! Влетевший так невовремя Майки тараторил без конца, пока Раф на грани бешенства не выволок его в коридор. Мелкий уродец оборвал такую хрупкую, едва установившуюся связь. Зато под шумок Дон смог просочиться практически незамеченным и протащить чудеса помойной техники, изредка используемые для диагностики после различного рода приключений (чаще всего на Рафе, который, по иронии, терпеть эти железки не мог. Не, ну а что, заживет как на собаке, зачем сразу присоски лепить) Легким профессиональным движением, полным равнодушного пофигизма, с каким умудренный годами практики врач осматривает истеричных пациентов, Донни сменил наложенные давеча повязки, протестировал рефлексы и констатировал: — Жить… будешь. Только не дергайся. — Надетый на палец страшненький наперсток больно воткнулся и Лео все же дернулся. — Ну я о чем тебя просил? Спокойно, я же должен понять всю картину. Голос у него был ровный, и, несмотря на все процедуры, магически располагающим. Стало даже неловко от того, что Лео не мог вспомнить имени своего врача. Знал, что вчера было какое-то знакомство, но что там конкретно говорили, он, кажется, пропустил мимо ушей. А комнатный профи будто догадался по тупому взгляду: — Донни. Я и не ожидал, что ты запомнишь с первого раза, вчера столько всего произошло. Ну, это… — он опять замолчал на половине фразы. — …это ничего. Когда вопли поражения в коридоре стихли, Раф молчаливой тенью образовался в углу комнаты. Из своего укрытия он мог наблюдать за Лео без необходимости объясняться и клеить их ломанный диалог. Донни в этом плане был отличной прослойкой. Ему всегда было все равно в каком состоянии его подопытный пациент. По первости, конечно, переживал, как и все, но вы вообще пробовали откачивать Рафа? У него же просто талант натыкаться на все, что имеет лезвие! Или пьяного Рафа, рвущегося назад, добивать жалкие остатки уличных бедолаг? Еще есть Майки, который частенько пробует черт пойми чего и умудряется кусаться во время промывки желудка. Эти двое научили брата держаться твердо, чтобы одной рукой колоть анестетик, а другой давать подзатыльник. Майки назойливой мухой влетел в комнату, бухнулся рядом с Лео и подпихнул тарелку с лазаньей. Не верх его мастерства, но все же еда. Дон обернулся на Рафа с осуждающим прищуром, пытаясь сказать два в одном — «Ты тупица, что не подумал о еде раньше» и «Ты тупица, что не объяснил Майки доступным языком правила поведения». Ну, или Раф сам себе это придумал, а Донни на самом деле просто развернулся к своим приблудам. Лео не успевал пугаться с каждой новой манипуляцией над его настрадавшимся телом и в какой-то момент смирился. Не убили же они его раньше, какой резон сейчас — он слаб и жалок, это даже не интересно. На краю памяти билось напоминание, что именно за это он и получил железным ботинком по лицу и еще, и еще куда только мог дотянуться мужик в консерве. От которого, к слову, Лео и вытащили, теперь он окончательно вспомнил последние сутки, а запах еды еще больше расположил к доверию. Раф выскользнул в коридор за Донни. — Не объяснишь, что за ерунда? Вчера он выдавал вполне связную речь в духе «я вам так обязан» и много еще чего. А сегодня едва мямлит. — Если думаешь, что это моих рук дело — промах. — Дон даже не обернулся. — Да ты и сам понимаешь, что адреналин вызывает психическую мобилизацию, а за ней всегда истощение. Ему нужно время и поменьше твоей драмы. — Ну, знаешь.! — Идя напролом до преспокойного братца, Раф натолкнулся на угол тумбы. Хотя, в красной системе координат — это тумба натолкнулась на Рафа. — Вот об этом я и говорю. Меньше резких движений, больше мягких напоминаний. Тебе не нужно возвращать ему память, со всем справится антидот. Через неделю… — Договаривай. — Как же иной раз всех бесили эта привычка Донни. — А, да. — Дон дернулся, вырванный из провала размышлений. — Через неделю у Футов поставка, перехватим пару компонентов. А пока наша задача только поддерживать Лео. И я тебя умоляю, не жди, что он снова кинется тебе на шею.